Московское Царство

Оккупационная администрация Московского Царства осуществляла системный нелегальный произвол в отношении коренного населения: историк Ш. Б. Ахмадов констатирует, что «подкупность и взяточничество воевод, позволявших себе большие злоупотребления, - все это было явлением далеко не новым»^[31].

Юридическая фиксация раскола территории. Москва целенаправленно раздробила некогда единую страну, превратив такие важные регионы, как Запорожье, в бесправные буферные зоны под совместным управлением: «...Запорожье (которое по договору 1667 года было в совместном правлении Москвы и Варшавы)»^[3].

Юридическая фиксация раскола страны на две части с превращением Правобережья в буферную зону: «По условиям Вечного мира Правобережье осталось за Польшей... договорили и постановили, что те места оставатись имеют пусты, так как ныне суть»^[3][2].

Подготовка к ликвидации Гетманщины через губернскую реформу, куда искусственно вписывались казацкие города. Москва планировала «городи Малороссийские в свою область отбирати»^[3][2].

Отмена полково-сотенного административного устройства в угоду имперскому разделу земель: «вже в 1699 році польський сейм прийняв рішення про ліквідацію козацтва на Правобережжі»^[17].

Когда скрытых методов дестабилизации оказалось недостаточно, царство перешло к открытому военному вторжению. Регулярная московская армия попыталась силой привести Гетманщину к покорности, что закончилось для нее катастрофой под Конотопом: «Цвѣтъ московской конницы, совершившей счастливые походы 54 и 55 года, сгибъ въ одинъ день...»^[32].

Для возведения базы на землях нохчи администрация ввела вооруженные отряды: историк Е. Н. Кушева пишет, что весной 1567 года из Москвы были посланы воеводы А. С. Бабичев и П. Протасьев «со многими людьми, да и наряд, пушки и пищали»^[10], а историки А. С. Куликов и В. А. Рунов отмечают, что они были посланы «с огненным боем и многими людьми»^[11].

Оккупационная администрация Московского Царства систематически вводила вооруженные отряды на земли нохчи для удержания плацдарма: составитель сборника документов Е. Н. Кушева указывает, что на месте крепости «по распоряжению терских воевод постоянно находился отряд стрельцов и казаков»^[14], а во время осады 1653 года там находились «русские служилые люди, терские атаманы и казаки»^[14].

Оккупационная администрация системно вводила регулярные войска для удержания гарнизона: историки А. С. Куликов и В. А. Рунов отмечают, что в начале XVII века «гарнизон – более тысячи стрельцов и казаков»^[11].

Оккупационная администрация Терского города направила вооруженные отряды, которые, как докладывали царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский и его сын кабардинский князь Шолох, совершили переход «через горы и горскими расселинами, непроходимыми месты»^[14] для подавления непокорных обществ.

Вооруженные отряды, лояльные метрополии, осуществляли вторжение на территории горных обществ нохчи для подавления их сопротивления: историк И. Х. Тхамокова указывает, что в 1628 году кабардинский мурза Коншов-мурза Битемрюков «ходил на этих «горских людей» вместе с «вольными» атаманами и казаками и с «окочанами»»^[27].

Военные силы Московского Царства возвели укрепленный пункт на землях нохчи: историк Е. Н. Кушева констатирует, что в 1567 году «Русский город... был в том же году поставлен»^[10].

Военные силы Московского Царства многократно восстанавливали укрепленный пункт на землях нохчи: историк Е. Н. Кушева пишет, что «в 1577 - 1578 гг... русский город был возобновлен на реке на Терке на устье Сунчи»^[10], а составитель сборника документов Е. Н. Кушева указывает, что военные силы Московского Царства «острог отстраивали в 1590, 1635 гг.»^[14] и «в 1651 г. был вновь построен русский острог на левом берегу Сунжи»^[14].

Военные силы Московского Царства возвели новую укрепленную базу: историк Е. Н. Кушева пишет, что они «ставили ее в 1588-1589 гг... Михайло Бурцев и Келарь Протасьев... в его гарнизоне основную силу составляли стрельцы, вооруженные «огненным боем», пищалями»^[10], а историки А. С. Куликов и В. А. Рунов дополняют, что в начале XVII века «Терский городок превратился в достаточно мощную крепость. Ее артиллерия насчитывала 40 крупных орудий»^[11].

Правительство Московского Царства укрупняло военизированные поселения на границе с землями нохчи для усиления контроля: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1711–1712 годах «мелкие казачьи гребенские городки по Тереку сводятся, по распоряжению царя Петра I, в 5 станиц - от Червленной до Курдюковской»^[9].

В качестве гарантии подчинения оккупационная администрация удерживала представителей элиты нохчи: историк Е. Н. Кушева пишет, что «аманатом в Терском городе был оставлен его племянник Батай»^[14].

В результате разорения поселений подчиненные общества выдали людей оккупационной администрации: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский фиксирует, что они «аманаты дали в Терской город»^[14].

Оккупационная администрация использовала захват заложников из числа коренного населения для гарантии лояльности горных обществ нохчи: в отписке терского воеводы князя Венедикта Андреевича Оболенского с товарищами в Посольский приказ от 1647 года официально констатируется факт «дачи аманата в Терский город»^[14]; метрополия предписала воеводам «велеть у них взять аманатов родственных нарочитых людей»^[14], в результате чего горцы «аманата в Терской город дали доброго, Касу»^[14][10].

Оккупационная администрация ставила задачу изъятия заложников у горных обществ нохчи (шибутян), однако попытка не увенчалась успехом: в 1658 году центральный аппарат Посольского приказа прямо предписал терским воеводам «велеть у них взять аманатов родственных нарочитых людей»^[14], после чего терские воеводы Мелентий Квашнин с товарищами приказали своему военному эмиссару «аманата на Терек взять»^[14], однако в выписке в доклад Посольского приказа царю Алексею Михайловичу 1660 года выдача новых заложников не зафиксирована, а лишь констатируется старый факт, что «на Терке у них [аманат есть]»^[14].

Ликвидация независимой юрисдикции для превращения церкви в инструмент ассимиляции: «Приєднання церкви української до церкви московської в 1686 р.» ^[6]. Причем эти действия «були здійснені зовсім не у згоді із законними канонічними приписами»^[7][3].

Дипломатическое закрепление духовной оккупации. Москва добилась включения в договор пункта о юрисдикции московского патриарха над православными в Польше: «вище православне духовенство буде отримувати посвячення від Київського митрополита [вже підпорядкованого Москві]»^[7][6].

Масштабное разграбление государственных арсеналов и казны во время карательного рейда на столицу автономии: «Меншиков успел вывезти часть артиллерии»^[2][3][22].

Конфискация и вывоз сечевой артиллерии, казны, речного флота и запасов продовольствия^[16].

Представители власти метрополии открыто отбирали собственность у населения нохчи, используя свое служебное положение: в своей челобитной царю Михаилу Федоровичу служилые окочане Терского города отчитывались, что кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский «выбрав у нас насилством ис табуна 8 конев добрых, и сослал в Кабарду в кабаки свои»^[25][14].

Представители метрополии конфисковали личное имущество погибшего делегата нохчи в государственную казну: в памяти из Посольского приказа в приказ Казанского дворца предписывалось расследовать гибель утонувшего окоцкого мурзы Кохострова Бийтемирова, а найденное «платье его и всякую рухлядь взяли в нашу казну»^[14].

Оформление оккупационного режима через фиктивные демократические процедуры. Запуганную резней старшину заставили проголосовать за угодного метрополии кандидата: «При создавшихся условиях старшина просто утвердила представленного Петром Скоропадского»^[2][1][3].

Чтобы не дать украинской делегации возможности влиять на геополитические расклады или своевременно протестовать против сепаратного мира, московская дипломатия применила жесткую информационную блокаду, не пуская казаков даже на порог зала переговоров: «по настоянию польской стороны украинцев к переговорам не допускают»^[1].

Тотальная резня мирного населения города: «Функ перебил больше тысячи людей... и велел перебить всех, кто повстречался, чтобы внушить ужас другим»^[8]. «Всего в батуринской трагедии погибло около 15 тысяч украинцев, в том числе все женщины и дети»^[2][3][22].

Тотальное физическое истребление защитников гарнизона^[16][3].

Бросок регулярной армии для физического уничтожения непокорной столицы Гетманщины. «Самым сильным и эффективным шагом... стало нападение Меншикова... После этого все дома, церкви и монастыри были разграблены и согласно царскому указу сожжены»^[2][3][22].

Поход войск полковника Яковлева и Галгана для физического уничтожения низового казачества и базы Сечи^[16][3].

Выдвижение регулярных московских войск под командованием Голицына для подавления освободительного движения: «московське військо наступало... Орлик змушений був відступити»^[26].

Оккупационная администрация Терского города целенаправленно организовала поход для силового наказания: в своей челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Шолох отчитывался, что терский воевода послал вооруженные отряды именно «на твоих государевых непослушников на мичкиских людей, на их кабаки»^[14].

Регулярная армия Московского Царства осуществляла вооруженные рейды на территории обществ нохчи: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1691–1700 годах «со стороны царских властей на казаков-бунтовщиков и их союзников-горцев совершались в отместку карательные экспедиции»^[9] и фиксирует «ответные карательные рейды царских сил»^[9].

Правительство Московского Царства организовывало военные операции против обществ нохчи: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что «меры, принятые Петром I по борьбе с булавинской «ребелией» и другими восстаниями, в т.ч. на Тереке против Чечни, были, по существу, карательными»^[9].

Оккупационная администрация Московского Царства осуществляла вооруженные рейды на территории обществ нохчи: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1721 году астраханский губернатор А. П. Волынский «пригласил донских казаков и совместно с терскими казаками организовал рейды к рекам Аграхани и Аксай против кумыков и чеченцев»^[9].

Оккупационная администрация направляла эмиссаров для сбора стратегических, демографических и экономических данных о горных обществах нохчи: в 1658 году центральный аппарат Посольского приказа предписал терским воеводам выяснить «много ли их и каковы люди... и какой у них бой... и что в их земле родитца, и какие есть ремесленые люди»^[14], во исполнение чего в 1659 году терские воеводы Мелентий Квашнин с товарищами «в Шибутцкую землю послали голову стрелецкого и велели ему в Шибуцкой земле досмотрить... городов, и мест»^[14], который в выписке в доклад Посольского приказа царю Алексею Михайловичу 1660 года доложил, что «го]родов у них и боев никаких нет»^[14].

Правительство Московского Царства организовывало экспедиции для изучения и инвентаризации природных ресурсов на территориях коренного населения: историк Я. З. Ахмадов фиксирует проведенное в 1717 году «обследование минеральных источников и других природных богатств р. Терек (в т.ч. Брагунских теплых вод) доктором Готлибом Шобером по заданию Петра I»^[9].

Целенаправленный вывоз интеллектуального и исторического наследия. Имперские войска не просто мародерствовали, они изымали уникальные документы: «Меншиков успел вывезти... гетманский архив, библиотеку Мазепы»^[2][3].

Московское царство зафиксировало в государственных документах курс на полное поглощение региона: «князь Василий декларировал в статьях начало процесса русификации»^[2].

Москва с самого начала заложила асимметричный фундамент отношений, жестко обрезав международную субъектность автономии. Удовлетворив внутренние требования казаков, Москва категорически запретила им вести самостоятельные внешнеполитические дела: «Царь Алексей принимает главные требования — все, кроме самостоятельной внешней политики»^[1].

Московское царство физически и юридически изолировало автономию от участия в международной политике, решая судьбу казацких земель без учета их национальных интересов: «Это настоящая драма для украинцев: по настоянию польской стороны украинцев к переговорам не допускают»^[1].

При юридическом разделе украинских земель мнение самого народа или его лидеров было демонстративно проигнорировано. Гетманщина рассматривалась исключительно как объект: «Интересы гетманов и Украины при этом, разумеется, не учитывались»^[2].

«В этом положении статей впервые явно объявлялось стремление царского правительства превратить Украину в область на обычных правах входящую в состав Российского государства»^[2].

Полное отстранение автономии от участия в международных переговорах о статусе ее же территорий. При юридическом разделе украинских земель мнение самого народа было проигнорировано: «Для Мазепы и всех украинцев это колоссальное унижение»^[1][2].

Ликвидация государственности и международной субъектности автономии в результате поражения шведско-украинских сил: «Україна з 1709 року втрачає свою незалежність, юридичні і міжнародно-правові чинники, а тому перестає існувати як держава»^[33].

Отказ от подписания договора: замена равноправного соглашения односторонними «резолюциями» (указами) царя^[29][3].

Передача казацких полков под прямое командование имперских офицеров и чиновников вне казацкой иерархии^[3].

Метрополия целенаправленно игнорировала официальные жалобы коренного населения на произвол назначенных правителей, лишая их права на защиту: составители академических сборников констатируют, что поданная царю Михаилу Федоровичу «Челобитная «окочан» не была удовлетворена»^[25].

Установление полностью подконтрольного Москве правительства после уничтожения столицы. Навязывание лояльного гетмана Ивана Скоропадского для обеспечения бесперебойной эксплуатации Гетманщины^[1][2].

Карательные отряды физически истребляли местное население: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский отчитывался, что в поселениях они «иных многих лю[дей] побили»^[14].

Регулярная армия Московского Царства физически истребляла жителей, отказывающихся подчиниться оккупации: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1708 году «на Терек были отправлены военные команды, физически уничтожавшие население, проявлявшее малейшее неповиновение»^[9].

Внедрение искусственного нарратива о неразрывной исторической связи Киева и Москвы, который должен был заменить реальную историю и служить московским политическим целям: автор «доказывает право московского царя править в Киеве»^[1].

Почувствовав политическую власть над Левобережьем, Москва немедленно попыталась перехватить право на сбор налогов, чтобы напрямую выкачивать ресурсы: «попыток русских воевод... ввести в Украине свою систему налогообложения приводили только к бунтам (например... попытку переписи 1666 года...)»^[3].

Перекладывание финансового и логистического бремени имперских войн на плечи автономии: «Корм охочим войскам поставляли посполитые, они же заготавливали на зиму сено для войсковой артиллерии»^[3][2][4].

Прямое изъятие экономических ресурсов автономии: передача права сбора прямых налогов с местного украинского населения непосредственно царским представителям^[18].

Оккупационная администрация обложила горные общества нохчи данью: в выписке из книги Приказной избы Терского города зафиксировано, что администрация направляла людей «в Мичкизы для государева ясаку»^[14].

Оккупационная администрация использовала физическую утрату документов для искусственного понижения социального статуса местных жителей ради их экономического обложения: в выписке Посольского приказа по челобитной царю Михаилу Федоровичу констатируется, что после того как «государева жаловальная грамота пропала», наследники погибшего делегата нохчи были лишены привилегий и «сверстаны во всем с окочаны, с пахотными людьми, и подводы и телеги с них емлют», тогда как ранее с них «никаких податей не имывано»^[14].

Оккупационная администрация обложила горные общества нохчи (шибутян) ежегодной натуральной данью: в отписке терских воевод Ивана Андреевича Дашкова и Богдана Герасимовича Приклонского в Посольский приказ констатируется, что при оформлении подданства в 1627 году от горцев потребовали «ясак давати по кулю меду на год»^[14].

Оккупационная администрация Московского Царства обложила общества нохчи дискриминационными сборами за внутреннее перемещение грузов: историк Ш. Б. Ахмадов подчеркивает, что «окочане (чеченцы-аккинцы), проживавшие в городе Терки должны были в обязательном порядке платить пошлину за различные товары и изделия, вывозимые ими на продажу к своим соотечественникам в Чечню и Ингушетию»^[31].

Системное уничтожение казацкой старшины, поддержавшей Мазепу, через пытки и казни для ликвидации политического руководства^[3].

Физическое уничтожение вооруженных сил сторонников независимости в ходе генерального сражения для ликвидации военного потенциала сопротивления^[3].

Назначенная оккупационная администрация применяла незаконные аресты для подавления сопротивляющегося коренного населения: в поданной царю Михаилу Федоровичу челобитной служилых окочан Терского города указывалось, что кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский «велит нас в тюрьму сажати и кнутьем бити без твоего государева ведома и без вины»^[25][14].

Правительство Московского Царства пленило и физически устранило лидера сопротивления: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что царь «лично решал судьбу руководителей повстанцев»^[9], в результате чего предводитель Мурат Кучуков, «попавший раненым в плен, был повешен»^[9].

Оккупационная администрация метрополии юридически запретила свободное проживание коренного населения в Терском городе, организовав принудительную высылку неутвержденных лиц и тотальный демографический контроль: в 1631 году царь Михаил Федорович издал указ в приказ Казанского дворца, предписывающий переписать прихожих нохчи (мичкизян и окочан) и постановляющий, что тех из них, кому «верить которым будет не мочно», необходимо «ис Терского города велети высылать вон, и велеть им ехать отколь хто приехал»^[25]; для обеспечения надзора в государственной росписи служилым людям по области приказа Казанского дворца на 1637 год центральная власть детально зафиксировала количество подчиненных жителей Терского города, включая 350 «окотцких людей» и 680 прихожих «окочан, и татар, и мичкизян, и шибутян»^[14]; а в 1640 году по распоряжению терского воеводы терский сын боярский П. Лукин и подьячий Ф. Белков составили поименную роспись населения Терских слобод, жестко зафиксировав каждый двор подчиненных нохчи (окочан)^[25][14].

Воспользовавшись политическим кризисом и окружив лидеров автономии своими войсками, царство принудило их к подписанию нового, абсолютно кабального договора. Этот документ радикально урезал права казаков и отменил их независимость: «Статті означали розрив Гадяцької угоди 1658 року... й суттєво звужували автономію козацької України в складі Московської держави»^[24].

Системный демонтаж демократических институтов автономии. Москва категорически запретила казакам самостоятельно избирать лидеров и вести независимую внешнюю политику: «а без челобитья и без указу великих государей... гетмана не обирать... а от себя им... ни к кому ничего не писать»^[3]. Отмена исторического права на предоставление убежища: автономию принудили выполнять функции московского карательного аппарата и выдавать беглецов: «и тех беглецов и всяких чинов людей не принимать, и у себя их не держать»^[3].

Ликвидация автономии через административную реформу 1707 года: перевод украинских дел в Разрядный приказ с целью «Козаков в регулярное войско переменити... права и вольности войсковые поломати»^[3][2][6].

Категорический запрет гетману на ведение внешней политики и прием иностранных послов^[29][3].

Категорический запрет гетману на самостоятельную дипломатию и любые сношения с иностранными государствами для полной изоляции региона на международной арене^[18].

Вмешательство во внутреннее управление: гетмана официально лишили права наказывать или смещать с должностей казацкую старшину без согласования и суда московского монарха^[15].

Захват территорий соседнего государства преподносился населению Московского царства не как акт политической или военной экспансии, а как великая священная миссия. Использование православной риторики помогало оправдать московские амбиции благородными целями защиты братьев по вере: «Возврат этих земель в Россию был всеми тогда осознаваем как Воссоединение»^[1].

Имперский исторический миф напрямую базировался на религиозной манипуляции: экспансия и поглощение украинских территорий оправдывались выдуманным концептом религиозного единства. Автор конструировал идеологему, чтобы «дать московскому царю мотивацию для продолжения борьбы с Речью Посполитой за освобождение из-под власти католиков остальной части единого православного народа"»^[13].

Аннексия митрополии маскировалась под защиту единоверцев. Реформа проводилась «с опорой на православное движение против турецких завоевателей... Главным проектом Голицына стало подчинение киевской митрополии»^[2][7][3].

Использование подконтрольной церкви для легитимизации расправы незаконной анафемой. «Анафема «Російської Православної Церкви»... Вселенський патріархат вважає російську анафему на Мазепу неканонічною»^[6][8][3].

Проповеди и указы, трактующие уничтожение Сечи как «богоугодную» кару за «измену православному монарху»^[3].

Правительство Московского царства использовало религиозную идентичность и концепцию защиты единоверцев для идеологического прикрытия военной экспансии: историк Майкл Ходарковский констатирует, что дипломатический аппарат позиционировал царя в качестве «универсального христианского правителя, который «поддерживал истинную христианскую веру»»^[21], а вторжения мотивировались «божественной обязанностью спасать православных христиан из неверного плена»^[21]; в результате, как резюмирует историк Майкл Ходарковский, при продвижении на новые территории «военные и политические интересы Москвы больше не могли быть отделены от идеологической и теологической риторики экспансии»^[21], из-за чего Северный Кавказ «стал религиозным фронтиром»^[28].

В рамках новой московской государственной идеологии началось целенаправленное стирание отдельной украинской идентичности. Автор конструирует фальшивый миф о единстве: он «подгоняет историю под нужный ему сценарий, чтобы обосновать, что Киев имеет прямое отношение к Москве»^[1].

Введение жесткой политической цензуры. Населению под страхом наказания запрещалось даже вслух произносить, что их земли являются отдельным государственным образованием: «и никто б голосов таких не испущал, что малороссийской край гетманского регименту»^[3].

Курс на полное поглощение и уничтожение названия казацкого государства. Империя стремилась «Войско Запорожское Низовое искоренити и имя того вечне згладити... народ весь Малороссийский вечне себе поработити»^[3][1].

Для идеологического обоснования захвата и расчленения территорий московские власти инициировали создание нового исторического канона, призванного легитимизировать оккупацию задним числом: «Синопсис, или Краткое собрание от различных летописцев о начале славяно-росийского народа и первоначальных князьях богоспасаемого града Киева»^[13].

Правительство Московского царства фабриковало исторические нарративы для юридического обоснования вторжения на новые территории: историк Майкл Ходарковский указывает, что в дипломатической переписке чиновники намеренно конструировали фиктивные утверждения о том, что коренные народы Кавказа якобы издревле являлись московскими «подданными в Рязанском крае, а затем бежали из Рязани и поселились в горах»^[21].

Чтобы гарантировать принятие кабальных условий договора, царство подкупило местную старшину гарантиями сохранения их должностей, поставив личные амбиции элиты выше национальных: «гетману старшины генеральной без воли и указу их царского пресветлого величества... с уряду никого не переменять же»^[3].

Для получения контроля над церковью Москва применила коррупцию на международном уровне. «Київську митрополію захопили... шляхом підкупу, маніпуляцій, шантажу...» ^[6]. Посланник Константинополя «прямо просив в московського посланця грошей за видачу необхідної грамоти»^[7][8].

Раздача высших имперских наград для покупки лояльности гетмана на фоне ресурсного истощения Украины: Петр I «изволили мя нареши славного чина святого первозванного Христова апостола Андрея кавалером»^[3][2][8].

Защита и поощрение лояльной Москве части местной элиты, что позволяло метрополии контролировать гетмана руками его же подчиненных (принцип «разделяй и властвуй»)^[15].

Для обеспечения политического подчинения элиты нохчи администрация использовала финансовое стимулирование: историк Мурат Яшар (Murat Yasar) указывает, что «подписание шерти шло рука об руку с денежным содержанием и подарками, которые царь давал местным правителям»^[20].

Оккупационная администрация раздавала привилегии и передавала лояльным предводителям нохчи власть над зависимыми людьми для переманивания их на свою сторону: в перечне дел Посольского приказа за 1645 год зафиксирована челобитная служилого окоцкого мурзы Чепана Кохострова царю Михаилу Федоровичу и докладная выписка центрального аппарата «о пожаловании его прибавкою к жалованью и владением узденями и «людьми» его брата мурзы Албира Кохострова»^[14].

После силового принуждения к подписанию нового договора Москва перешла к прямой оккупации жизненного пространства автономии. Московские гарнизоны во главе с воеводами были введены не только в Киев, но и в другие стратегически важные города, обеспечивая физический контроль над территорией изнутри: «Статті... суттєво звужували автономію козацької України в складі Московської держави»^[24].

Для обеспечения постоянного силового надзора за высшим руководством автономии и предотвращения восстаний, Московское царство разместило свои регулярные войска прямо в гетманской столице: «при гетмане в Батурине для охранения и целости его, быть полку московскому стрелецкому...»^[3].

Развертывание сети военных баз (Новобогородицкая, Каменный Затон) возле Запорожской Сечи. Под предлогом защиты Москва устанавливала жесткий военный контроль: «Запорожцы... как условие для любой присяги выдвигали разрушение Каменного Затона»^[3][2].

Удушение экономики автономии через систему военного постоя регулярной армии: «А когда на квартерах зимовых компанія и сердюки стоят... 24 человека людей посполитых едного компанійца без всяих вымыслов кормят»^[3][2].

Учреждение института министерского резидента для постоянного надзора за гетманом и его перепиской^[29][3].

Ввод московских гарнизонов во главе с царскими воеводами в ключевые центры автономии (Киев, Переяслав, Нежин, Чернигов и др.) для физического удержания территорий под оккупацией^[18].

На территории закреплялся постоянный военный контингент на государственном обеспечении: историк И. Х. Тхамокова цитирует царский указ, согласно которому «в 1623 г. «по челобитью терских и гребенских казаков» на Терек был послан царский указ о выдаче жалованья 30 атаманам и 470 рядовым казакам»^[27]. Для удержания позиций также присылались новые кадры: историк И. Х. Тхамокова отмечает, что «в 1589 г., вскоре после того, как город был построен, туда должны были прислать из Астрахани 800 стрельцов и казаков, но астраханский воевода прислал только 600 человек»^[27].

Отправка казацких полков на дальние театры боевых действий (страны Балтии, Польша), что вело к их истощению. Войска были «целорочною военною службою утружденный, знужнелыи, опешалыи, изнищалыи»^[3][2][6].

Оккупационная администрация обязывала подчиненные общества нохчи участвовать в военных кампаниях: историк Е. Н. Кушева указывает на документы «о возможности участия мурзы Шиха... в походе русских ратных людей»^[14].

Оккупационная администрация насильно направляла подчиненных нохчи воевать против их собственных соотечественников: историк Е. Н. Кушева указывает в заголовке первичного документа на состоявшийся «поход терских ратных людей и терских окочан... против эндерейского владельца Салтан-Магмута и соединившихся с ним людей окоцких и мичкизских кабаков»^[14].

Оккупационная администрация Терского города мобилизовала подчиненных союзников метрополии: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Шолох отчитывался, что «посылал меня... воевода Микита Дмитреевич Вельяминов с отцом моим на твою государеву службу... на твоих государевых непослушников на мичкиских людей, на их кабаки»^[14].

Оккупационная администрация принуждала подчиненных нохчи к участию в вооруженных конфликтах: в своей челобитной царю Михаилу Федоровичу окоцкий мурза Кохостров Бийтемиров и служилые окочане Терского города отчитывались, что «с твоими государевы непослушники бьемся мы, холопи твои государевы, не щадя голов своих, за себя, государя, кровь свою проливаем и головы свои складываем»^[14].

Оккупационная администрация и лояльные ей силы направляли подчиненных нохчи (окочан) для участия в вооруженных конфликтах, в том числе против их соотечественников: историк И. Х. Тхамокова констатирует, что в 1626 году воеводы послали в поход «окочан 252 человека»^[27][25], а в 1628 году во время вооруженного вторжения кабардинский мурза Коншов-мурза Битемрюков «ходил на этих «горских людей»... с «окочанами»»^[27].

Назначенная подконтрольная администрация направляла подчиненных нохчи (окочан) для участия в Крымских походах метрополии: в отписке кабардинского князя Каспулата Муцаловича Черкасского в Посольский приказ от 1675 года констатируется, что для похода в крымские улусы в его распоряжении находились «окоченям 190 человеком»^[25]; историк И. Х. Тхамокова дополняет, что в 1675 году в Крыму вместе с князем воевали отряды «с узденями, с новокрещенами и «окочанами»»^[27].

Оккупационная администрация направляла подчиненных нохчи (окочан) для участия в вооруженных конфликтах (Чигиринских походах) на территории Украины: историк И. Х. Тхамокова указывает, что в 1678 году кабардинский князь Каспулат Муцалович Черкасский (под чьей властью находились окочане) получил царскую грамоту «за то, что он участвовал в крымском и чигиринском походах»^[27]; в перечнях документов за 1678 год зафиксирована отписка чугуевского воеводы Ивана Рыхтарова в Разрядный приказ «о походе полка кн. Каспулата Муцаловича Черкасского под Чугуев»^[25]; а в 1679 году царь Федор Алексеевич издал указ в Посольский приказ «о несении его полком сторожевой службы в окрестностях Чугуева и Харькова»^[25].

Под прямой военной угрозой горские общества вынужденно капитулировали: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский докладывал, что горцы «вину свою принесли... добили челом и шерть... дали»^[14].

Оккупационная администрация требовала от горных обществ нохчи (шибутян) юридического закрепления подчиненного статуса: в отписке терских воевод Ивана Андреевича Дашкова и Богдана Герасимовича Приклонского в Посольский приказ зафиксирована информация о «присяге, данной шибутянами Лаварсаном Языевым и Затышкой Лаварсановым за 20 дворов в 1627 г.»^[14], с прямым предписанием, чтобы они «от государя отступны не были и были под государевою рукою в прямом холопстве»^[14].

Оккупационная администрация принудила горские общества нохчи к юридическому подчинению: в 1647 году под давлением терских воевод шибутяне «учинились под твоею государьскою высокою рукою в прямом холопстве... на куране шерть учинили»^[14], а мичкизские люди «со всею Мичкизскою землею под твоею государьскою высокою рукою в холопстве учинились... и на куране шертовали»^[14].

Оккупационная администрация предпринимала попытки принудить независимые общества нохчи (шибутян) к юридическому подчинению: в выписке в доклад Посольского приказа царю Алексею Михайловичу 1660 года констатируется, что терские воеводы Мелентий Квашнин с товарищами послали военного эмиссара к горцам и велели ему их «к вере их привесть»^[14], однако попытка оказалась безуспешной, и он «Шибуцкие земли жителей к вере не при[ве]л»^[14].

Центральная власть Московского Царства использовала назначенного правителя для юридического подчинения региона: в 1676 году Посольский приказ направил предписание кабардинскому князю Каспулату Муцаловичу Черкасскому о необходимости прибытия в Терский город «для приведения к присяге населения Северного Кавказа царям Ивану и Петру Алексеевичам»^[25].

Дипломатический аппарат Московского Царства расширял юридическое подчинение территорий нохчи: историк Я. З. Ахмадов фиксирует, что метрополия оформила в 1696 году «выражение покровительства Россией Брагунскому княжеству в Чечне»^[9].

Стремясь ослабить Гетманщину изнутри и не дать ей разорвать вассалитет, Москва начала искусственно разжигать гражданскую войну. Царство щедро спонсировало и вооружало внутреннюю оппозицию против законного правительства, спровоцировав период кровавой Руины: «Повстання Пушкаря та Барабаша»^[19].

Назначенная оккупационная администрация применяла телесные наказания и незаконные аресты: в поданной царю Михаилу Федоровичу челобитной служилых окочан Терского города указывалось, что кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский «велит нас в тюрьму сажати и кнутьем бити без твоего государева ведома и без вины»^[25][14].

Назначенная оккупационная администрация обращала коренное население в рабство: в поданной царю Михаилу Федоровичу челобитной служилых окочан Терского города указывалось, что кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский «продал напрасно товарыщев наших окочан 4-х человек»^[25][14] и «взял в холопи жену и сослал ее в кабаки свои в Кабарду»^[25][14].

Карательные отряды грабили и обращали население в рабство: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский отчитывался, что они аулы «совсем разорили и многой полон поймали»^[14].

Правительство Московского Царства организовывало нападения на территории нохчи для массового захвата пленных: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1718 году состоялась «грабительская экспедиция отрядов донских казаков и союзных Петру I кабардинских князей на «Чеченский уезд» по Сунже и Аргуну»^[9], в результате чего «было захвачено 800 человек пленных, не считая «пожитков»»^[9].

Сразу после подчинения началось навязывание московских церковных стандартов и обрядов, что приводило к маргинализации локальной культуры. Это церковное поглощение «було початком... русифікації України»^[6][7].

Обязанность казаков обеспечивать себя собственным провиантом и инструментом на весь срок работ за свой счет^[3].

Как только политические интересы изменились, Москва без колебаний пошла на сепаратный мир со своим недавним врагом — Польшей, цинично договариваясь о разделе сфер влияния за спиной своего украинского союзника: «В октябре 1656 года в нынешнем Вильнюсе стартуют переговоры между Россией и Польшей»^[1].

Логическое завершение процесса поглощения — официальный раздел украинских земель между двумя соседними государствами. Договор был подписан исключительно представителями Москвы и Варшавы: «С московской стороны переговоры вёл... А. Л. Ордин-Нащокин... с польской - комиссар Юрий Глебович» ^[5]. При этом мнение самой автономии было полностью проигнорировано: «Интересы гетманов и Украины при этом, разумеется, не учитывались» ^[2]. «Для казаков это очередной удар — решение об их судьбе принимается за их спиной»^[1].

Раздел сфер влияния за спиной украинского союзника, сопровождавшийся финансовой сделкой за территорию: Москва официально заплатила за уступку Киева огромную сумму серебром^[1][2][3].

Уничтожение казацких полков польским сеймом стало прямым, отложенным во времени следствием «Вечного мира» (1686), в рамках которого Москва официально уступила Правобережье Варшаве, отдав коренное население на подавление^[17].

Использование татарских союзников Орлика для развала антимосковской коалиции изнутри. На Правобережье татары предали казаков и перешли к захвату мирного населения: «Зрада татар... розійшлися по Україні, беручи ясир і руйнуючи поселення»^[26].

Дипломатический аппарат Московского Царства заключил союзное соглашение с калмыцкими силами для совместных действий против коренного населения: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что 30 сентября 1708 года «на переговорах петровского военачальника П.М. Апраксина с калмыцким ханом Аюкой было заключено соглашение из восьми статей, включая «о преследовании чеченцев и ногайцев»»^[9].

Дипломатический аппарат Московского Царства использовал лояльные элиты соседних народов для совместных вооруженных акций против обществ нохчи: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1718 году была осуществлена экспедиция на земли нохчи силами «союзных Петру I кабардинских князей»^[9].

Администрация метрополии не оплачивала принудительный труд и удерживала продовольствие на протяжении пяти лет: в памяти из Посольского приказа в приказ Казанского дворца фиксируется жалоба о том, что подчиненным окочанам Терского города «государева де им хлебново жалованья на прошлые годы на 125-й, и на 126-й, и на 127-й, и на 128-й, и на 129-й год не дано»^[14].

Показательное уничтожение города как акт устрашения для остальной страны. Петр I лично отдал приказ: «а Батурин в знак изменникам (понеже боронились) другим на приклад сжечь весь»^{[1][2][3][22]}.

Публичные казни и истязания в Лебедине, направленные на тотальное запугивание населения и пресечение любой поддержки восстания^[3].

Публичные казни пленных казаков, выставление голов на колах и сплав плотов с виселицами по Днепру для устрашения^[16].

Массовые казни пленных казаков после капитуляции при Переволочной и Полтаве для окончательного запугивания сторонников автономии^[3].

Оккупационная администрация Терского города применяла массовое устрашающее насилие: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский докладывал, что военные отряды «шибуцкие и калканские и ероханские и мичкиские многие кабаки повыжгли и совсем разорили»^[14] и «многих лю[дей] побили»^[14].

Правительство Московского Царства применяло показательные жестокие казни для психологического слома коренного населения: историк Я. З. Ахмадов фиксирует, что плененный лидер восстания был «повешен за ребро на крюке в соответствии с приказом Петра I П.М. Апраксину («учини жестокую смертную казнь»)»^[9].

Полное сожжение куреней (жилых помещений) гарнизона, а также физическое разрушение соседних узлов обороны казаков: «зруйновано Переволочанську фортецю і поселення довкола неї»^[16][33].

В ходе карательного похода военные отряды полностью сожгли аулы: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский докладывал, что они «шибуцкие и калканские и ероханские и мичкиские многие кабаки повыжгли и совсем разорили»^[14].

Кампания по стиранию имени лидера сопротивления (Damnatio memoriae): «Два столетия имя и дела Мазепы вымарывались... Сбивали его гербы на построенных им храмах, замазывали его имя на книгах»^[2][3][22].

Издание официального манифеста о запрете на использование самого названия Сечи в любых документах^[3]. Физическое осквернение святынь: «сплюндровано гробниці січових отаманів»^[33].

Тайная операция московских посланцев, переодетых монахами, направленная на уничтожение древних документов XI–XVII веков. Пожар уничтожил «письмову пам'ять про незалежне українське політичне і духовне життя лаври»^[12].

Уничтожение киевской богословской школы и объявление ее трудов ересью: «Все украинские сочинения, начиная с катехизиса Петра Могилы, объявлялись еретическими... собор осудил практически все основные произведения киевской богословской учености»^[3][2].

Создание специализированного ведомства в Москве для управления автономией вместо дипломатического Посольского приказа. Это действие перевело Гетманщину из статуса иностранного государства в ранг внутренней колонии^[30].

Оккупационная администрация метрополии ликвидировала самоуправление нохчи, силой подчинив их пришлой элите: историк Е. Н. Кушева констатирует, что в 1614 году царь Михаил Федорович повелел кабардинскому князю Сунчалею Янглычевичу Черкасскому «быть над Окопаны надо всеми... князем, судить и в ратном строенье и во всяких делах ведать»^[10].

Оккупационная администрация Московского Царства поддерживала режим лишения подчиненных обществ нохчи (окочан) самостоятельности, официально закрепив передачу власти над ними новому лояльному метрополии феодалу: в 1661 году царь Алексей Михайлович издал жалованную грамоту кабардинскому князю Каспулату Муцаловичу Черкасскому, предписав ему «над окочаны и над черкасы, которые нам, великому государю, служат на Терке, быти князем, и их в ратном строенье и во всяких наших делех ведать и судить»^[14].

Московское царство использовало критическое положение Гетманщины, чтобы навязать формат подчинения, изначально отказавшись брать на себя симметричные обязательства. Царский посол демонстративно отверг требование казаков о взаимной присяге, превратив соглашение в инструмент одностороннего поглощения: «Бутурлін відмовився присягати від імені царя, посилаючись на те, що цар не присягає своїм підданим. Жодного письмового договору в Переяславі укладено не було»^[23].

Оккупационная администрация навязала вассалитет под видом равноправного союза: историк Мурат Яшар (Murat Yasar) отмечает, что правители «рассматривали шерть скорее как военный союз»^[20], однако историк Майкл Ходарковский (Michael Khodarkovsky) указывает, что «в глазах Москвы шерть теперь означала клятву верности новых и преданных подданных царя»^[21].

Введение цензурного контроля над украинским книгопечатанием. Патриарх Иоаким запретил издания без своей санкции и прислал «выговор за издание книг без предварительного разрешения». «Анафема РПЦ на церковні книжки, друковані тодішньою українською літературною мовою»^[12]. ^[2][3].

Введение жесткой цензуры на книгопечатание: «Указ Петра І про заборону друкування книжок українською мовою в Києво-Печерській та Чернігівській друкарнях»^[12].

Введение обязанности предоставлять полные финансовые отчеты о доходах региона под надзор центра^[29][3].

Принудительное использование казаков для строительства имперской инфраструктуры в тяжелых условиях: «в делании около киево-печерскаго монастыря фортификаций»^[3][2].

Массовое привлечение населения к строительству военных объектов в интересах Москвы. Царь официально благодарил гетмана за «понесенные немалые труды... в делании печерской фортификации»^[3][2].

Массовая мобилизация казацких полков на каторжные строительные работы в Ингерманландии^[3].

Назначенная администрация принуждала коренное население к бесплатному труду: историк Е. Н. Кушева указывает, что кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский заставлял подчиненных служилых окочан Терского города «изделия на него всякие делати, пашни пахати и сена косити»^[10]. Сама метрополия годами не оплачивала военную службу коренного населения: в отписке терского воеводы Петра Петровича Головина астраханскому воеводе Ивану Никитичу Одоевскому фиксируется, что они «служат де они государю царю... всякие государевы терские... службы... а государевым денежным и хлебным жалованьем не пожалованы десятый год»^[25].

Оккупационная администрация целенаправленно истощала коренное население материально, заставляя нести принудительную службу за свой счет: в поданной царю Михаилу Федоровичу челобитной окоцкий мурза Кохостров Бийтемиров и служилые окочане Терского города докладывали, что из-за невыплаты жалованья они «стали безхлебны, от голоду и от всякие нужи в конец погибли и одолжали, государь, великим долгом и помираем з женишками и з детишка голодною смертью»^[14].