Российская Империя

Ликвидация казацких административных единиц и внедрение имперского деления: «Маніфестом 1765 р. Катерина II скасувала козацький устрій... утворила Слобідсько-Українську губернію»^[27].

Окончательная ликвидация автономии Гетманщины, включающая упразднение казацкого полкового устройства и дробление Левобережья на три обычных имперских наместничества (Киевское, Черниговское, Новгород-Северское)^[1].

Стирание исторических границ захваченных территорий и их унификация через внедрение имперской системы контроля над Левобережьем путем учреждения Малороссийского генерал-губернаторства^[39].

Захват и включение в состав империи Правобережной Украины, Волыни и Подолья в результате разделов соседнего государства^[11].

Отторжение Бессарабии от Османской империи и ее официальная аннексия Российской империей по Бухарестскому мирному договору 1812 года^[43].

Ввод войск для силового подавления освободительного движения поляков и украинцев во время Ноябрьского восстания^[29].

Регулярная армия Российской империи ввела вооруженные контингенты для подавления сопротивления в регионе: историк Ш. Б. Ахмадов фиксирует, что «23 июля 1722 г. царский отряд во главе с генералом Ветерани... приблизился к с. Эндери»^[9].

Регулярная армия Российской империи направила вооруженные контингенты для превентивного подавления антиколониального выступления: историк Я. З. Ахмадов цитирует рапорт генерала Дугласа, который постановил, что собравшееся войско повстанцев необходимо «недопущая к размножению посланною командою отвратить и разрушить»^[6], после чего, как констатирует историк Ш. Б. Ахмадов, «4 июля 1732 г. царские власти снарядили в Чечню военный отряд во главе с командовавшим войсками в крепости Святой Крест генералом Дугласом»^[9].

Российская империя вводила войска на земли нохчи, чтобы силой проникнуть вглубь Большой Чечни и сломить сопротивление её обществ. Историк Д. А. Хожаев описывает войска генерала Булгакова как «пришедших с огнём и мечом на чеченскую землю», а Ханкальское сражение 1807 года — как кровопролитное^[14]. В феврале 1807 года три отряда под общим началом командующего Кавказской линией генерала Булгакова переправились за Терек; 13 февраля войска штурмом прорвали Ханкальское ущелье, которое жители укрепили завалами, рвами и засеками. Командующий Кавказской линией генерал Булгаков доносил, что вошёл «для примерного наказания» обществ нохчи, что жители, собравшись числом около 10,000, «решась погибнуть, нежели чрез ущелье пропустить Российское войско»; при штурме ущелья, из оборонявшихся чеченцев, по его рапорту, «около 1,000 убитых тех на месте»^[19]. Имперский историк Потто признаёт, что после булгаковского штурма Ханкальского ущелья попытки русских проникнуть вглубь Чечни «больше уже не возобновлялись»^[20].

Регулярная армия Российской империи вводила войска на земли нохчи между Тереком и Сунжой, чтобы силой перенести передовую укрепленную линию вглубь чеченской территории и поставить край под военный контроль. Историк Д. А. Хожаев определяет смысл переноса линии как сжатие непокорной Чечни «новыми крепостями и укреплениями»^[14]. Имперский генерал Ермолов, в «Записках» свидетельствует о вводе войск: «24-го мая переправился весь отряд… в один марш перешел от Терека на реку Сунжу»^[35].

Регулярная армия Российской империи заложила новую военную базу для инфраструктурного закрепления в регионе: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что осенью 1722 года Петр I «заложил на Сулаке крепость Святой Крест»^[6].

Правительство Российской империи выстраивало военную линию за счет инженерного возведения укрепленных военизированных пунктов для изоляции коренного населения: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1736 году были учреждены «три новые казачьи станицы: Бороздинская, Каргалинская, Дубовская»^[6], которые, как фиксирует историк И. Х. Тхамокова, выступали фортификациями, так как каждая подобная станица «была как бы небольшой крепостцей, служившей для защиты от неприятельских набегов»^[7].

Регулярная армия Российской империи возводила на занятой территории крепость как опорный пункт, чтобы держать под огнем подступы к чеченским землям и отрезать жителей от их земель. Историк Д. А. Хожаев фиксирует, что крепость строилась «на чеченской земле»^[14]. Имперский генерал Ермолов в своих «Записках» свидетельствует, что крепость, «стесняя жителей во владении лучшими землями… недалеко от входа чрез урочище Хан-Кале, названа Грозною», а земляные работы были окончены к половине октября 1818 года^[35]. Имперский историк Потто подтверждает закладку 10 июня 1818 года: «при громе пушек, заложена была сильная крепость о шести бастионах, которую Ермолов назвал Грозной»^[20]. Ещё в всеподданнейшем рапорте ноября 1817 года Ермолов прямо называл цель сунженских крепостей: «Надобно занять р. Сунжу и по течению ея устроить крепости: тогда Чеченцы стеснены будут в своих горах, лишатся земли удобной для возделывания и пастбищных мест, на которых во все зимнее время они укрывают стада свои от жестокого в горах климата»^[25].

Российская империя ставила вокруг Чечни кольцо крепостей, чтобы сжать её и отрезать от соседей. Историк Д. А. Хожаев пишет, что вслед за Грозной в 1819 году появилась крепость Внезапная, поставленная, чтобы «сжимать непокорную Чечню новыми крепостями и укреплениями»^[14]. Имперский историк Потто подтверждает назначение и дату: заложенная восемнадцатого июля 1819 года, она «разделила чеченцев от кумыков» и «преграждала [чеченцам] путь через Салатавские горы», а с Грозной её связали рядом укреплений^[20]. Эту крепость генерал Ермолов планировал ещё в всеподданнейшем рапорте ноября 1817 года, предполагая «продолжая Линию чрез Аксаевския и Андреевския селения до р. Сулака, закрыт будет Кизляр»^[25].

Российская империя ставила на отнятой у нохчи земле цепь укреплений, чтобы закрепить захват и держать население в покорности. Историк Д. А. Хожаев пишет, что Ермолов, перенося Кавказскую линию на Сунжу, «сжимая непокорную Чечню новыми крепостями и укреплениями», и на «оккупированной территории построены укрепления… Неотступный Стан, Злобный Окоп, Внезапная (1819 год) и другие»^[14]. Имперский историк Потто подтверждает, что летом 1820 года, едва закончив герменчукскую просеку, Греков «приступил к вырубке леса по Сунже и к постройке на расчищенных полянах двух новых укреплений: Усть-Мартанского редута и Злобного Окопа», а на месте снесённого качкалыкского Исти-су поставил «Неотступный Стан»^[20].

Системное навязывание логики превосходства метрополии: публицист Михаил Катков формулирует идеологему о том, что покоренным народам «придется подчиняться государственной нации», то есть русскому народу^[22].

Аппарат пропаганды Российской империи использовал поэзию для трансляции в общество логики доминирования: имперский историк и участник событий В. А. Потто фиксирует, что поэт А. С. Пушкин в стихах провозглашал неизбежность покорения: «Смирись, Кавказ,- идет Ермолов!»^[20], а поэт В. А. Жуковский восхвалял разрушение инфраструктуры военачальниками: «Лишь к селам - пышут села»^[18].

Правительство Российской империи целенаправленно конструировало образ коренного населения как преступных дикарей: историк Майкл Ходарковский (Michael Khodarkovsky) фиксирует, что в документах администрации горцы маркировались как «непостоянны и вероломны», а их действия объяснялись ссылками на их «хищное ремесло, к которому они предрасположены самой своей природой и воспитанием»^[44].

Аппарат Российской империи конструировал образ коренного населения как дикарей: историк Я. З. Ахмадов указывает, что дореволюционная историография описывала борьбу горцев «действиями варваров, лишенных 'цивилизованных' представлений о независимости и свободе»^[9], а имперский историк и участник событий В. А. Потто приводит слова генерала А. П. Ермолова, заявлявшего, что «жестокость здешних нравов не может укротить милосердием»^[20]. Генерал Ермолов в своих «Записках» характеризовал нохчи как прирождённую разбойничью породу: «чеченцы, самые злейшие из разбойников, нападающие на линию», их земля — прибежище, где «принимались дружественно злодеи всех прочих народов, оставляющие землю свою по каким-либо преступлениям», а саму Чечню «можно справедливо назвать гнездом всех разбойников», «менее прочих наполнены были разбойниками, которые участвовали прежде во всех набегах чеченцев на линию. В них собирались хищники и укрывались…»^[35].

Массовое выселение миллионов украинских крестьян с родных земель в Сибирь и на Дальний Восток в ходе проведения Столыпинской аграрной реформы^[40].

Массовые депортации украинского населения во время оккупации: из Галичины было принудительно выселено более 12 тысяч человек по обвинению в неблагонадежности^[28].

Оккупационная администрация Российской империи принудительно переселила подчиненное коренное население: историк Я. З. Ахмадов фиксирует, что «Терский город к 1724 г. был срыт, а все его население, включая Окоцкую слободу, населенную выходцами из Чечни... было переведено в новую крепость»^[6].

Регулярная армия Российской империи сгоняла население уничтоженных селений с его земель, которые переходили в распоряжение завоевателя. Историк Д. А. Хожаев фиксирует, что жители восьми селений под Грозной были «согнаны с земель»^[14]. Имперский генерал Ермолов писал императору Александру I, что при отказе подчиниться население предложат «удалиться и присоединиться к прочим разбойникам», и тогда «все земли останутся в распоряжении нашем»^[14].

Ассимиляция на высшем уровне: указ, включавший «заборону... хрещення українськими іменами»^[2].

Оккупационная администрация Российской империи институционализировала систему удержания родственников местной элиты: историк Я. З. Ахмадов фиксирует, что «В 1735 г. в Кизляре уже содержалось два аманата из Чеченского владения: от Айдемира - Бардыхан, и от чеченского владельца Алисултана Казбулатова - Бамат»^[6].

Оккупационная администрация Российской империи продолжала физически удерживать родственников элиты нохчи: историк Я. З. Ахмадов фиксирует наличие документа за 1738 год, определенного как «Письмо чеченского владельца А. Бартыханова подполк. Бунину о своей верной службе России и с просьбой отпустить его сестру из Кизляра»^[6].

Оккупационная администрация Российской империи расширяла систему удержания родственников знати: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что для контроля над территориями «в залог верности присяге русским властям выдаются аманаты»^[6].

Российская империя удерживала заложников из числа жителей нохчи как гарантию подчинения. По постановлению, предъявленному командующим Кавказской линией генералом Булгаковым, чеченские старшины обязывались «даем первейших из нас аманатами по выбору Российского в здешнем краю начальника»; селения Большой Атаги, Малой Атаги и Гехи «дали 3-х аманатов из лучших семейств», которых главнокомандующий на Кавказе генерал Гудович предписал «отправить в Кизляр… иметь над ними надзор и выдавать на содержание их каждому в месяц по 10 р.»^[19].

Российская империя разорением селений силой принуждала нохчи к выдаче заложников. Имперский историк Потто пишет, что после того как полковник Эристов разорил присунженские селения, нохчи «дали аманатов, обещая больше не тревожить русских границ»^[18].

Регулярная армия Российской империи удерживала представителей присунженских селений как залог подчинения. Имперский генерал Ермолов в «Записках» свидетельствует, что при выходе войск к Сунже «в лагерь взяты были от их селений аманаты»^[35]. Имперский историк Потто подтверждает, что Ермолов «от всех аулов, сидевших над Сунжой, взял аманатов»^[20].

Российская империя удерживала заложников из нохчи и принуждала ими к покорности. Историк Д. А. Хожаев приводит «Обращение» Ермолова к чеченцам с прямой угрозой: при малейшем неповиновении «аманаты повешены, деревни истребляются огнём, жён и детей вырезывают»^[14]. Имперский историк Потто подтверждает, что начальник левого фланга Кавказской линии Греков принуждал именно заложниками: всякое нападение на отряд «неминуемо повлечёт за собою смертную казнь или ссылку в Сибирь аманатов», и потому «чеченцы волей-неволей мирились с тем, что падали и исчезали леса — их вековая защита»^[20].

Зимой 1826-1827 генерал Лаптев, начальник левого фланга Кавказской линии, вытребовал с селения Гельдиген аманатов, использовав схваченного молодого гельдигенца как рычаг. Юноша пошёл на постановочный «плен», чтобы отвести от села готовившийся удар: оккупация не оставила селу иного способа купить безопасность, кроме выдачи заложников. Имперский историк Потто признаёт: Лаптев, получив человека в руки, «отверг все предложения и потребовал одного - аманатов. Волей-неволей пришлось принять это условие, и гельдигенцы, всегда стоявшие во главе кровавых движений, оставили в наших руках заложников своего спокойствия»^[12].

С весны до конца лета 1829 главнокомандующий Паскевич насильно удерживал при действующей армии вызванных на переговоры чеченских старшин, прямо называя их заложниками. В предписании Эмануэлю от 16 мая 1829 он писал: «Одно отсутствие сих людей, которые у нас будут в роде аманатов, удержит немирных Чеченцев от всяких враждебных покушений»^[26]. Итог он подвёл 2 августа 1829: «Чеченские старшины, быв приняты мною благосклонно, остались в отряде и были при мне в военных действиях против Турок. Продержав их таким образом в течении целого лета, я доставил Линии с их стороны спокойствие»^[26]. Тем же документом заложничество закреплено как система управления Чечнёй: «В залог покорности означенных Чеченцев оставить в кр. Грозной представленных от каждого старшинства аманатов; в случае же, если от которого ещё не доставлен аманат, то старшина до времени доставления аманата обязывается... оставаться сам залогом в кр. Грозной»^[26].

В августе - сентябре 1832 корпусный командир барон Розен принуждал сёла Чечни и Ичкерии к выдаче аманатов под прямой угрозой истребления. Розен доносил военному министру Чернышёву о селе Мискит: «когда им объявлено было, что в случае малейшего сопротивления вся деревня, хлеба и сено будут истреблены, то они немедленно представили аманатов»^[15]. Итог Розен подвёл там же: заложническим подчинением охвачено «Чеченских и Ичкеринских селений более 80-ти»^[15].

Институциональный захват и ликвидация независимой духовной структуры на Правобережье: «1839 року царська влада ліквідувала греко-католицьку церкву»^[4].

Секуляризация и конфискация в имперскую казну земель украинских православных монастырей (1786 год), лишившая локальную церковь экономической базы^[45].

Сольжу (Сунженскую), одно из богатейших сёл, Российская империя держала как источник снабжения крепости Грозной, а захватив село силой, несколько дней вывозила его запасы. Историк Д. А. Хожаев фиксирует разорение Сольжи (Сунженской), последствием которого «большая часть мирных окрестных аулов бежала в горы, и цветущие берега с тех пор надолго опустели»^[14]. Имперский генерал Ермолов в своих «Записках» свидетельствует, что прежде требовал от войск щадить село, чтобы крепость «могла получать из неё все необходимые потребности», а когда войска захватили село, «хлеб, фураж и годный лес на строение вывозились несколько дней»^[35].

Российская империя при разорении нохчийского аула отдавала его имущество солдатам как добычу. Историк Д. А. Хожаев пишет, что карательные набеги при Ермолове шли «с уничтожением населения, домов, посевов, садов и лесов, угоном скота и разграблением имущества», а русские начальники вторгались в мирные земли, «чтобы отличиться или забрать добычу»^[14]. Сам генерал Ермолов в своих «Записках» признаёт это: после уничтожения Дади-юрта «солдатам досталась добыча довольно богатая»^[35].

Российская империя угоняла скот и обирала разорённые сёла нохчи. Историк Д. А. Хожаев пишет, что к 18 мая 1826 года был «угнан скот», а после возвращения войск Ермолов «послал отряд из 500 казаков на Даут-Мартан», и «селение было разорено и ограблено»^[14].

Осенью 1830 генерал Вельяминов ввёл коллективные имущественные взыскания с чеченских сёл, не отвечавших за чужие действия: за угон чеченцами десяти голов скота из станицы Червленной он «тотчас приказал отобрать от жителей двух деревень Брагуны и Нового-Юрта, мимо которых прошла партия, тоже десять штук скота и возвратить его казакам», за угон табуна лошадей в Ногайской степи «Брагуны опять поплатились точно таким же количеством голов», а владелец Нового-Юрта Шах-Гирей за бездействие сельского караула был посажен в каземат - тюремную камеру крепости Грозной. Это фиксировал имперский историк Потто^[12]. В декабре 1830 при окружении села Даут-Мартан «жители успели бежать, но всё имущество их осталось добычей отряда»^[12].

23 декабря 1831 отряд подполковника Засса, командира Моздокского казачьего полка, направленный генералом Вельяминовым, угнал скот жителей разорённых хуторов у села Чертугай. Имперский историк Волконский писал: Засс «доставил в лагерь... до 250 голов скота»^[16]. Угон 250 голов скота посреди зимы лишал жителей разорённых хуторов основы пропитания.

В августе - сентябре 1832 войска корпусного командира барона Розена присваивали имущество и скот жителей и взыскивали денежные штрафы. Имперский историк Волконский писал: имущество 50 семейств, укрывшихся в лесу близ Маиртупа, «досталось в добычу отряду»; у Центороя «отбито 6 лошадей и 50 штук рогатого скота»^[16]. Розен доносил военному министру Чернышёву: 15 сентября у села Дунген-юрт кавалерия «отбила 140 баранов и 9 штук рогатого скота», а всего за поход «подати и штрафа деньгами и скотом уплачено... около 5-ти т. р. с. [пяти тысяч рублей серебром]»^[15].

23 августа 1836 при разорении аула Зандак отряд полковника Пулло, начальника Сунженской укреплённой линии, присвоил имущество и скот жителей. Корпусный командир барон Розен доносил военному министру: «в добычу нашим войскам досталось имущество жителей и 384 штуки рогатого скота»^[15].

Российская империя обрекала жителей нохчи на голод, разоряя их сёла, посевы и запасы. Историк Д. А. Хожаев пишет, что после ермоловского похода, лишённые крова и пищи, «люди умирали от голода, холода и болезней»^[14].

10 января 1827 при сносе селения Узени-Юрт войска генерала Лаптева, начальника левого фланга Кавказской линии, уничтожили домашний скот жителей - основу пропитания крестьянского двора. Имперский историк Потто фиксировал: деревня «со всем имуществом и даже домашним скотом, была уничтожена до основания»^[12]. Летом 1827 казаки генерала Энгельгардта, начальника левого фланга Кавказской линии, после захвата населения Самашек уничтожили урожай на корню у галгаевцев, живших при ауле на мельницах и хуторах. Потто писал: «предварительно они приказали показать себе поля, принадлежавшие тем галгаевцам, которые жили на мельницах, и выжгли их хлеб на корню»^[12]. Уничтожение скота зимой и созревшего хлеба в страдную пору лишало людей пропитания на год вперёд.

В декабре 1830 - январе 1831 войска генерала Вельяминова целенаправленно уничтожали зимние запасы продовольствия и корма разоряемых сёл. Имперский историк Потто писал: при сожжении Един-Юрта и Даут-Юрта войска «истребили громадные запасы заготовленного сена»^[12]; 17 января 1831 Гельдиген предан огню «со всеми его запасами»^[12]. Уничтожение сена и хлебных запасов в разгар зимы обрекало жителей, бежавших в горы и леса, на голод.

В августе - сентябре 1832 войска корпусного командира барона Розена уничтожали посевы и пашни разоряемых сёл - пищевую базу народа накануне зимы. Розен признал это в рапорте военному министру Чернышёву: непокорные селения «наказаны истреблением жилищ и пашень»^[15]. Имперский историк Волконский писал: 1 сентября жители Автуров за отказ выдать пленных «наказаны истреблением посевов и жилищ»; 3 сентября у Гельдигена отряд «истребил их пашни и дома»^[16].

Вероломное окружение и силовой захват казацкой твердыни имперскими войсками генерала Текели сразу после того, как казаки помогли империи выиграть войну. Это событие вошло в историю как ликвидация Запорожской Сечи^[5].

Использование регулярных имперских войск для жесткого подавления бунтов обманутого населения, которое после окончания войны отказалось возвращаться в статус обычных рекрутов^[8].

Использование регулярной армии для силового подавления массового антикрепостнического выступления крестьян на Слобожанщине, известного как Шебелинское восстание^[30].

Расправы над повстанцами для сохранения имперского контроля над Правобережной Украиной^[29].

Многолетняя силовая кампания Российской империи против масштабного восстания бесправных украинских крестьян под предводительством Устима Кармалюка на Подолье^[4].

Использование армии для жесткого вооруженного подавления антикрепостнического движения крестьян, вошедшего в историю как Киевская козаччина^[46].

Использование регулярной армии для силового подавления Январского восстания. Российское правительство решает силой «искоренить любые предпосылки к самостоятельности»^[22][31].

Правительство Российской империи целенаправленно организовывало военные акции для наказания непокорного коренного населения: историк Ш. Б. Ахмадов указывает, что 4 августа 1722 года по указу Петра I «повторно совершена была карательная экспедиция против восставших чеченцев и андреевцев»^[9].

Правительство Российской империи организовало вооруженный рейд для физического наказания восставшего коренного населения: историк Я. З. Ахмадов указывает, что генерал Дуглас «остановил движение больших сил и направил к Чечен-Аулу отряд драгун полковника Коха, всего в 300 солдат и 200 казаков»^[6].

Российская империя направила войска на земли нохчи для принуждения к покорности. Замысел главнокомандующего на Кавказе генерала Гудовича состоял в ударе по незащищенным: застать жителей прежде, чем «скот и семейства их… укрыты в горах», ибо «тогда… наказание их и совершенный успех в деле были вернее и удобнее». Когда командующий Кавказской линией генерал Булгаков, задержавшись на экспедиции в Дагестане, дал жителям время укрепить Ханкальское ущелье и взял его кровопролитным штурмом, генерал Гудович в предписании от 20 марта 1807 года отказался принять это «на свой счет» и подчеркнул, что посылал не на войну: «вы посланы не для того, чтобы вести войну с Чеченскими народами, но наказать их и привести в совершенную покорность». Итогом похода командующий Кавказской линией генерал Булгаков считал то, что чеченцы силою оружия «доведены до такого состояния, что долго будут чувствовать нанесенный им удар, и, конечно, не скоро придут в силу»^[19].

Российская империя совершала карательные рейды за Терек, чтобы силой принудить нохчи к покорности. Имперский историк Потто пишет, что полковник Эристов «вторично перешел за Терек и, после упорного боя, истребил несколько селений по Сунже»^[18]. Карательный, а не оборонительный характер этих рейдов признавала и сама имперская верхушка. Главнокомандующий генерал Ртищев осуждал «подобные экспедиции» и требовал располагать горцев «не оружием, а ласковым обхождением»^[18]. Император Александр I, узнав «об очередном набеге на мирную Чечню полковника Эристова», особым рескриптом велел «водворить спокойствие на Кавказской линии дружелюбием и ласковым снисхождением»^[14].

Сольжу (Сунженскую) Российская империя взяла штурмом и разорила в наказание за то, что село не выдало односельчанина, выстрелившего в солдата, отнимавшего у него вола. Историк Д. А. Хожаев фиксирует разорение Сольжи (Сунженской)^[14]. Имперский генерал Ермолов в своих «Записках» свидетельствует, что житель выстрелил в солдата, «когда не отдавали ему вола из казённой повозки, которого называл он своим», а попытка схватить стрелявшего сорвалась — офицера, у которого «лошадь схватили за повода», едва не убили, и команда отступила; на требование выдать стрелявшего жители ответили, «что стрелявшего по солдату не отдадут и будут защищаться, если войска придут», после чего начальник корпусного штаба «пошёл сам с несколькими ротами… но встречен был выстрелами», причём «жёны и дети и лучшее имущество были уже отосланы, оставались одни люди для защиты домов»; при штурме войскам велено было отрезать отход — «отхватить отступление в лесу», но защитники отошли раньше^[35].

Российская империя посылала войска разорять нохчийские селения в наказание за неподчинение. Историк Д. А. Хожаев пишет, что генерал Ермолов приказал генерал-майору Сысоеву и полковнику Бековичу-Черкасскому «окружить мирное селение Дади-юрт» и «наказать оружием, никому не давая пощады»^[14]. Ермолов в своих «Записках» подтверждает свой приказ: окружить аул, предложить жителям уйти, «и буде станут противиться, наказать оружием, никому не давая пощады»^[35]. Пятнадцатого сентября 1819 года аул окружили шесть кабардинских рот и семь сотен казаков и взяли штурмом^[20].

Российская империя посылала войска разорять нохчийские селения и сгонять их жителей с земли. Историк Д. А. Хожаев пишет, что при Ермолове «стали правилом позорившие русское оружие жестокие карательные набеги на мирные кавказские аулы, с уничтожением населения, домов, посевов, садов и лесов, угоном скота и разграблением имущества»^[14]. Генерал Ермолов в своих «Записках» пишет, что тридцатого сентября 1819 года «сам пошёл с 6-ю баталионами и 16-ю орудиями артиллерии к деревням Качкалыкским» и второго октября атаковал «деревню Горячевскую, сильнейшую из них», а генерал-майор Сысоев одновременно вторгся со стороны Грозной через Хан-Кале, оттягивая на себя силы чеченцев с качкалыкской плоскости^[35]. Имперский историк Потто подтверждает, что апшеронцы «ворвались в аул и предали его пламени»^[20].

Российская империя посылала войска карательным походом разорять нохчийские сёла и прорубать военные дороги через их земли. Имперский историк Потто пишет, что весной 1820 года начальник левого фланга Греков двинулся на аул Герменчук «с ружьем в одной руке и с топором в другой» и в ночь на 6 марта 1820 года скрытно переправил отряд за Сунжу, внезапно напав на аул Топли^[20]. Сам генерал Ермолов в предписании Грекову от 15 марта 1820 года санкционировал замысел: «одно стеснение Чеченцев в необходимых их потребностях может им истолковать выгоду покорности, и я давно уже разрешил вам употреблять к тому возможные средства»^[25].

Российская империя посылала войска карательными походами наказывать нохчи за сопротивление и сгонять их с равнины. Историк Д. А. Хожаев приводит рапорт начальника левого фланга Кавказской линии Грекова, прямо излагавшего цель походов: согнать чеченцев в леса, где «не доставало только снегу и холодной погоды, чтобы народ чеченский… почувствовал необходимость покориться», и отмечает, что экспедиция Грекова «уничтожила… два аула — Шали и Малая Атага, жители которых принимали более активное участие в волнениях»^[14]. Имперский историк Потто подтверждает: 1 марта 1821 года войска «окружили селение Ойсунгур… и в наказание жителей, бежавших перед их приходом, совершенно его разрушили», а в феврале 1822 года Греков «сжёг селения Шали и Малые Атаги»^[20].

Российская империя посылала войска разорять равнинные сёла нохчи, выбирая для удара самое уязвимое для жителей время. Историк Д. А. Хожаев пишет, что «в январе 1826 года, дождавшись неудобного для жителей Чечни периода, когда из-за морозов трудно стало укрывать семьи, Ермолов начинает большой карательный поход в Чечню», заняв 26 января аул Большая Атага^[14]. Сам генерал Ермолов в рапорте императору Николаю I от 28 мая 1826 года доносил, что войска методично прорубали дороги и занимали селения: 12 апреля «занято без выстрела сел. Курчали», 16-го «войска перешли к сел. Гехи», 24-го «перешел к сел. Малая Рошни, которое найдено пустым»^[25].

В ночь на 10 января 1827 генерал Лаптев, начальник левого фланга Кавказской линии, повёл отряд из 350 линейных казаков с двумя конными орудиями и четырёхсот принуждённых к участию чеченцев подчинённых обществ на селение Узени-Юрт - прибежище жителей сёл, разорённых войсками в карательном походе Ермолова 1826 года, - чтобы уничтожить его в наказание за набеги на линию и в отсутствие карабулакского предводителя Астемира. Имперский историк Потто писал: «Лаптев решил воспользоваться этой минутой, чтобы в отсутствие Астемира нанести удар... и, быстро собрав отряд, в ночь на десятое января повёл его на Уздени-Юрт. К рассвету войска стояли уже перед аулом»^[12].

С 18 декабря 1830 по 26 января 1831 генерал Вельяминов провёл сквозной поход по равнинной Чечне в наказание народа за поддержку сопротивления, последовательно разоряя сёла от реки Сунжи до Качкалыковского хребта. Имперский историк Потто писал о методе: Вельяминов «обыкновенно намечал себе пункт, к которому неуклонно шёл с целым отрядом, а затем, достигнув его, тотчас располагался лагерем и ставил укреплённый вагенбург (лагерь, огороженный повозками), откуда войска поочерёдно высылались небольшими колоннами для истребления соседних аулов»^[12]. Итог похода Потто признаёт: «вся плоскостная Чечня, пройденная насквозь до Кочалыковского хребта, была предана Вельяминовым огню и мечу»^[12].

Зимой 1831-1832 годов генерал Вельяминов из лагеря у крепости Грозной направлял войска на чеченские селения в отместку за поддержку восстания: 23 декабря 1831 подполковник Засс, командир Моздокского казачьего полка, разорил хутора по правую сторону Сунжи против села Чертугай, а в феврале 1832 Вельяминов «предпринял экспедицию для наказания Чеченских деревень, лежащих от кр. Грозной, вверх по Сунже» - это признаёт имперское обозрение военных действий^[15]. Имперский историк Волконский писал о цели набегов: «беспокоить неприятеля и отвлекать внимание его от наших пределов»^[16]. Историк Я. З. Ахмадов фиксировал: «Другая большая экспедиция была направлена против чеченских аулов, расположенных по берегам Сунжи»^[17].

С 22 августа по конец сентября 1832 корпусный командир барон Розен провёл поход по Чечне и Ичкерии (горной юго-восточной части чеченской земли) в отместку народу за восстание и применяя единую схему: селение, не выполнившее условий, истреблялось. Розен признал схему в рапорте военному министру Чернышёву: селения, «не могши согласиться между собою насчёт освобождения пленных наших, наказаны истреблением жилищ и пашень»^[15]. Историк Д. А. Хожаев писал: «Летом и осенью 1832 года войска генерала Розена прошлись по Чечне, оставляя за собой смерть и разрушение»^[14].

В 1835-1836 годах полковник Пулло, начальник Сунженской укреплённой линии, вёл систематические экспедиции против чеченских селений, поддерживавших имама Ташу-Хаджи. Имперское обозрение военных действий признаёт: попытки Ташу-Хаджи «своевременно были предупреждаемы экспедициями начальника Сунженской линии полк. Пулло, наносившими полное разорение жителям»^[15]. 23 августа 1836 Пулло скрытным ночным маршем вывел отряд к аулу Зандак на реке Яман-су. Корпусный командир барон Розен доносил военному министру о цели: «для поколебания влияния Ташев-Хаджи и укрощения волнения между Чеченцами и наведения на них страха, решился предпринять движения для наказания жителей дер. Зандак»^[15].

Правительство Российской империи направляло специалистов для сбора данных о землях и населении нохчи: историк Ш. Б. Ахмадов указывает, что в 1728 году офицер И. Г. Гербер «по заданию правительства... составил описание местностей и населения... а также карту этого района»^[9].

В 1836 году корпусный командир барон Розен направил через Чечню тайных топографов для скрытного изучения непокорной земли. В отчёте императору Розен признаёт: «в 1836 году, для обозрения прямого пути, идущего из Кахетии в Чечню, послан был топограф, который, пройдя чрез снеговой хребет, вышел на Кавказскую Линию в кр. Грозную, а оттуда чрез Чечню, земли Кистинцев и Дидойцев, возвратился в Кахетию»; тогда же «послан был мною из Владикавказа л.-гв. Гренадерского полка прап. кн. Уцмиев с топографом, чрез Чечню, в Андию»^[15]. Розен прямо называл метод: «скрытные обозрения земель неприязненных нам горцев»^[15].

Секретная инструкция монарха по полному культурному перевариванию местного населения: «щоб вони обрусіли і перестали дивитись як вовки до лісу»^[1].

Запрет на посещение культурных мероприятий: «Попечитель Київського навчального округу видав інструкцію, в якій заборонив учням та студентам відвідувати українські театральні вистави»^[2].

Прямой запрет и закрытие легальных образовательных кружков: «Закриття 'Просвіти' в Одесі та Миколаєві»^[2].

Полный законодательный запрет на самоорганизацию: указ Столыпина «про заборону будь-яких українських організацій»^[2].

Уничтожение первой политической организации украинской интеллигенции, известной как Кирилло-Мефодиевское общество, по доносу студента Алексея Петрова в тайную полицию^[34].

Зачистка гражданских сообществ: запрет деятельности украинских просветительских громад на Правобережье после подавления восстания^[4].

Тотальная зачистка украинских институтов на оккупированных территориях Галичины: закрытие газет, преследование деятелей движения, арест и высылка Михаила Грушевского^[4][28].

Отказ от договорного формата: «Рішительні пункти були видані у формі указу царського уряду гетманові... вказував на перетворення Гетьманщини на звичайну провінцію Російської імперії»^[36].

Окончательное уничтожение должности лидера автономии. «10 листопада 1764 року Катерина II скасувала гетьманське правління»^[1].

Использование переписи населения как инструмента лишения украинской нации права на самостоятельное историческое и политическое существование^[2].

Использование черносотенцев для организации массовых и кровавых еврейских погромов и расправ над оппозицией при попустительстве или прямой поддержке полиции^[42].

Российская империя при штурме нохчийского аула истребляла его жителей без различия пола и возраста. Историк Д. А. Хожаев пишет, что «озверевшие каратели не щадили ни женщин, ни детей», а врываясь в дома, «вырезали всех без пощады»^[14]. Сам организатор, генерал Ермолов, в своих «Записках» признаёт счёт: «все, бывшие с оружием, истреблены, и число оных не менее могло быть четырёхсот человек», а «гораздо большее число вырезано было или в домах погибло от действия артиллерии и пожара»^[35]. Имперский историк Потто подтверждает, что аул взяли, лишь когда «истреблены были поголовно все его защитники», а вырезанных и погибших в пожаре было вдвое больше ста сорока уцелевших^[20].

Имперский историк Потто описывает, как в ночь на 6 марта 1820 года гребенский казачий полк «без сопротивления ворвался в аул [Топли], погруженный еще в глубокий сон», казаки «кинулись по саклям с кинжалами», и «часть жителей была перерезана прежде, чем успела подняться с постелей»^[20].

Российская империя истребляла безоружных людей, ею же созванных под предлогом разбирательства. Историк Д. А. Хожаев пишет, что после того как генерал Греков попытался «нанести оскорбление действием» чеченцу мулле Учару-хаджи из села Майртуп и был им убит, «после команды Лисаневича „Коли! началось массовое истребление солдатами всех безоружных горцев, бывших в укреплении»^[14]. Имперский историк Потто подтверждает, что оба генерала «пали от руки фанатика»^[20]."

На рассвете 10 января 1827 казаки отряда генерала Лаптева, начальника левого фланга Кавказской линии, ворвавшись в селение Узени-Юрт, рубили безоружных жителей, бегущих за Аргун. Имперский историк Потто фиксировал: казаки, «едва успевшие настигнуть хвост бежавших, схватили только трёх женщин да убили и ранили человек пятнадцать»^[12]. Убитые и раненые - настигнутые в бегстве невооружённые люди. Вооружённое сопротивление, как писал тот же Потто, завязали позже лишь те жители, что успели укрыться в лесу.

На рассвете 19 декабря 1830 казаки отряда генерала Вельяминова, ворвавшись в спящее село Дзулгай-Юрт, рубили застигнутых жителей. Имперский историк Потто фиксировал: «взято было в плен тридцать девять человек да человек двенадцать изрублено. Остальные, укрывшись в лесу, завязали перестрелку»^[12]. Изрубленные - жители, настигнутые при внезапном ночном захвате села; вооружённое сопротивление завязали позже лишь те, кто успел добежать до леса.

Правительство Российской империи обосновывало экспансию идеями просвещения неразвитых обществ: историк Майкл Ходарковский (Michael Khodarkovsky) констатирует стремление чиновников метрополии «принести как христианство, так и цивилизацию 'диким и нецивилизованным' народам вдоль своих границ»^[23].

В 1830 году, во время продолжавшегося землетрясения, генерал Розен 4-й, командовавший войсками на левом фланге Кавказской линии (восточном участке укреплённой границы империи по Тереку и Сунже), по приказу главнокомандующего Паскевича разослал по аулам прокламации, внушавшие народу искусственную картину мира: природное бедствие объявлялось Божьей карой за сопротивление империи. Историк Я. З. Ахмадов писал о том, как эта ложь звучала среди нохчи: «сторонники российской ориентации утверждали, что землетрясение вызвано гневом Аллаха за попытку вооружённого восстания»^[17]. Имперский историк Волконский признаёт источник внушения: главнокомандующий «приказал генералу Розену 4-му распространять в народе совершенно противоположные слухи, а именно, что землетрясение ниспослано Богом горским народам за неблагонамеренные их поступки против русского правительства»^[16]. Имперский историк Потто фиксировал акт: Розен «обратился к прокламациям, в которых старался уверить народ, что землетрясение ниспослано ему в наказание за его измену и неблагонамеренные поступки русского правительства»^[12].

Понижение социального статуса коренного населения с целью экономического ограбления: «козаки перетворювалися на військових обивателів і обкладалися податком»^[27].

Оккупационная администрация Российской империи взимала дискриминационные пошлины за перемещение товаров коренного населения: историк Я. З. Ахмадов цитирует таможенные книги, констатируя, что в 1726 году «с проезжего письма с терского жителя окоченина Курмана Богоматова... пошлин по указу 24 алтыни деньги взято»^[6].

В сентябре 1832 корпусный командир барон Розен обложил сёла Чечни и Ичкерии ежегодной податью с каждого двора как условием пощады. Имперский историк Волконский писал: «от д. Мецо-ерзо-юрт взяты аманаты и подать по рублю с дыма»; сёла Ешта-кале и Ейни-кале обязались «платить на будущее время подать по 1 рублю с дыма»^[16]. Розен доносил военному министру Чернышёву: село Гурдали «выдала аманата и обязалась платить подать»^[15]. Подать взыскивалась с народа, чьи сёла и посевы в те же дни истреблялись войсками.

Арест наказного гетмана и старшины в Петербурге за попытку защитить автономные права через челобитные. Физическое устранение лидера через его смерть в Петропавловской крепости стало инструментом окончательного подавления сопротивления элит^[47].

Арест и пожизненная ссылка высшего руководства Сечи. Отправка последнего кошевого атамана Петра Калнышевского в одиночную камеру Соловецкого монастыря^[5].

Предательство и переход атамана Гладкого спровоцировали турецкого султана на репрессии против оставшихся казаков, что привело к окончательной ликвидации последней вольницы — Задунайской Сечи^[48].

Арест, допросы и суд над лидерами интеллигенции, включая Николая Гулака, которого поместили в одиночную камеру Алексеевского равелина^[34]. Нейтрализация Тараса Шевченко через принудительную ссылку в солдаты с личным запретом писать и рисовать^[22].

Жесткое силовое подавление любых протестов и крестьянских волнений, массовые казни неугодных^[40].

Российская империя устраняла руководящий слой сопротивления, заманив его под предлогом разбирательства. Историк Д. А. Хожаев пишет, что под видом «показательной экзекуции» в Герзель-аульское укрепление были вызваны «318 человек из уважаемых людей аксаевских (кумыкских и чеченских) селений» — старшины и почитаемые люди обществ, которых генерал Лисаневич «выкликая поочередно собравшихся», после убийства генералов скомандовал истребить: «после команды Лисаневича „Коли!" началось массовое истребление солдатами всех безоружных горцев, бывших в укреплении»^[14].

Весной 1829 главнокомандующий Паскевич обезвредил руководящий слой чеченского сопротивления, выманив Бейбулата Таймиева и 60 старшин его партии в Тифлис под предлогом переговоров и удержав их силой. Историк Д. А. Хожаев писал: «Приехав в Тифлис, Бейбулат узнаёт, что Паскевич находится в действующих войсках. Поняв, что его обманули, он пытается немедленно возвратиться в Чечню, но его силой задерживают в Тифлисе»^[14]. Паскевич признал обман собственным пером в предписании Эмануэлю от 2 августа 1829: «я тотчас решился вызвать к себе под видом объяснений старшин их и известного вам старшину Бей-Булата, дабы, отвлекши их сюда, лишить племя сие возможности в случае неудовольствия предпринять что либо враждебное»^[26].

14 июля 1831 у укрепления Ташкичу из засады был убит лидер чеченского сопротивления Бейбулат Таймиев - руководитель восстания 1825-1826 годов, устранённый после того, как открытая репрессия была признана командованием слишком опасной. Историк Д. А. Хожаев писал: «Царское командование несколько раз намеревалось расправиться с Бейбулатом, но опасалось открыто репрессировать его... Началась подготовка убийства Бейбулата, которое вскоре и было совершено»^[14]. Убийца - князь Сали, состоявший на имперской службе, - наказан не был, хотя прочие случаи кровной мести жестоко преследовались; главнокомандующий Паскевич отписал, что Бейбулат «был до конца изменником, поэтому и наказывать убийцу не следует»^[14].

Российская империя сгоняла нохчи с равнинной земли, чтобы расчистить её под себя и под лояльных соседей, и закрывала возврат крепостями. Историк Д. А. Хожаев приводит признание генерала Орбелиани, что такой сгон был повсеместной системой: «во всей Чечне не осталось ни одного аула, ни одного двора, которые по нескольку раз не переселялись бы с одного места на другое»^[14]. Сам генерал Ермолов в всеподданнейшем рапорте признаёт это применительно к качкалыкам нохчи: ради очистки аксаевского прибрежья он выгнал их оттуда и поставил на их месте крепости Амир-Аджи-юрт и Внезапную, ради «освобождения его [Аксая] от Качкалыков, которых тотчас приказал я выгнать из оного; учредил кр. Внезапную»^[25].

Полная дипломатическая изоляция автономии. Указ категорически «забороняв гетьману вести дипломатичні зносини з іноземними державами»^[36].

Навязывание Запорожской Сечи «Лубенского договора», юридически закреплявшего переход козаков «під владу Росії» с обязательством военного служения империи^[49].

Идеологическое оправдание захватнической русско-турецкой войны религией и панславизмом. Постулируется историческая миссия России «защитить славян от турок» и завоевать славянские земли «для их же блага»^[22].

Оккупационная администрация Российской империи использовала религиозные предлоги для экспансии: историк Майкл Ходарковский (Michael Khodarkovsky) приводит меморандум генерал-губернатора П. С. Потемкина, который в 1784 году заявлял, что под предлогом возвращения в веру и отправки к горцам священников империя сможет пролить «свет божественного блаженства среди всех народов, рассеянных в горах»^[44].

Официальный отказ в признании языка и идентичности: «Української мови не було, немає і бути не може, а хто цього не розуміє — ворог Росії»^[2].

Идеологическое обоснование цензурного отказа: «відписавши авторові, що нема потреби дозволяти до друку граматику тієї мови, яка приречена на небуття»^[2].

Официальная фиксация украинцев исключительно как «малороссов» (подгруппы великорусского племени) в ходе первой всеобщей переписи для бюрократического уничтожения понятия отдельного народа^[10].

Правительство Российской империи фабриковало исторические отчеты для юридического обоснования вторжения: историк Майкл Ходарковский (Michael Khodarkovsky) указывает, что в 1748 и 1770-х годах чиновники намеренно конструировали фиктивные утверждения о том, что коренные народы Кавказа в прошлом якобы были христианами, чтобы оспорить претензии других империй и «узаконить свои усилия по их 'рехристианизации'»^[44].

Весной 1829 главнокомандующий Паскевич выстроил управление Чечнёй через намеренное поддержание раскола народа на две соперничающие партии - шамхальскую и бейбулатовскую. В предписании командующему войсками на Кавказской линии Эмануэлю от 16 мая 1829 Паскевич писал: «не безполезно нам иметь в Чечне две партии, которые, оставаясь обе покорными правительству нашему, междоусобными раздорами будут воздерживаться от враждебных замыслов против Русских»^[26]. Для этого он разослал нарочных (гонцов со специальным поручением) к старшинам бейбулатовской партии, предписал начальнику левого фланга Кавказской линии Энгельгардту «способствовать, сколько можно» их вызову, а положением от 2 августа 1829 поставил над чеченцами комиссаром сына шамхала Тарковского^[26].

Переманивание на сторону Российской империи кошевого атамана Осипа Гладкого в 1828 году во время русско-турецкой войны^[48].

Оккупационная администрация Российской империи покупала лояльность местной знати государственными выплатами: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что по утверждению генерал-аншефа В. Я. Левашова старший чеченский князь Айдемир «был принят в российское подданство и ему было назначено постоянное царское жалованье»^[6], и в целом «Князья и их уздени стали даже получать денежное довольствие от российского правительства»^[6].

Оккупационная администрация Российской империи покупала лояльность представителей местной знати государственными выплатами: историк Я. З. Ахмадов фиксирует «наделение российским жалованьем 4 чеченских князей и их узденей»^[6].

Российская империя через главнокомандующего на Кавказе генерала Гудовича обратилась к старшинам нохчи с обвещением, предлагая экономические выгоды за принятие подданства и прекращение вооруженного сопротивления. За покорность старшинам обещали допуск к соли: им «дозволено будет брать из здешних соляных озер по билетам безвозвратно с заплатою весьма малой постановленной цены», а также право «перегонять скот на сию сторону Терека и пользоваться свободно по пустопорозжим пастбищным местам». Обвещение было доведено до чеченского общества и его старшин (Кусу Аль-Темир, Масарай, Идут), однако подданство принято не было; в начале следующего года империя перешла к вооруженному вторжению.^[19]. То же предложение независимо фиксирует имперский историк Дубровин: главнокомандующий на Кавказе генерал Гудович «обещал… отпускать соль в неограниченном размере, за самую ничтожную плату; дозволить перегонять скот для пастьбы в зимнее время на левый берег реки Терека… и, наконец, сравнять их с русскими подданными»^[24].

Российская империя покупала лояльность старшин нохчи, чтобы их руками привести непокорные селения к подданству. Главнокомандующий на Кавказе генерал Гудович поручил андреевскому старшине Хаджи-Реджебу склонять деревни «в покорность и подданство», а чеченскому узденю Бик-Булату назначил жалованье — «уговорил Чеченского узденя Бик-булата… которому сказал я… в год по 300 р. с. жалованья»; на привлечение остальных деревень выделялось «для приведения в верноподданство денег серебром около 3,000 р.»^[19]. Тот же подкуп со стороны нохчи фиксирует историк Д. А. Хожаев: через посредника Хаджи-Реджеба именем главнокомандующего на Кавказе генерала Гудовича был уговорен сам глава чеченского сопротивления Бейбулат Таймиев, учинивший «на верность подданству России присягу», а Хаджи-Реджеб просил у генералов еще 3000 рублей серебром «для приведения в верноподданство остальных немирных чеченских деревень»^[14].

Российская империя покупала лояльность старшин нохчи, чтобы их руками склонить чеченцев к покорности. Для этого главнокомандующий на Кавказе генерал Тормасов через есаула Чернова предписывал выдать чеченским старшинам и духовенству «по 250, а другим по 150 р. с. единовременно, на что потребную сумму, всего 1,400 р.»^[13]. Историк Я. З. Ахмадов отмечает, что колониальная власть в целом действовала, опираясь на социальные верхи, «подкупая их всевозможными наградами и льготами за их службу в пользу России»^[9]. Историк Д. А. Хожаев приводит ту же формулу с прямым указанием источника денег: главнокомандующий на Кавказе генерал Тормасов соглашался «склонить главнейших чеченских старшин и их духовенство… дать по 250, а другим по 150 рублей серебром, собрать же означенные деньги от их же деревень», то есть подкуп верхов оплачивался изъятием с самих чеченских селений^[14].

Военизированные поселенцы Российской империи использовались для массового заселения новых рубежей: историк Я. З. Ахмадов указывает, что при новой крепости «расселяют 1 тыс. семей казаков с Дона»^[6].

Правительство Российской империи физически укрупняло буферную зону вокруг территорий нохчи за счет массового перемещения военизированных поселенцев: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что «1736 г. - от гребенских станиц вниз по Тереку до Кизляра учреждают три новые казачьи станицы: Бороздинская, Каргалинская, Дубовская, а от Кизляра к морю поселяют еще 430 казачьих семей»^[6].

Российская империя уводила уцелевших после уничтожения аула нохчи пленными в свои пределы. Сам генерал Ермолов в своих «Записках» пишет, что женщин и детей «взято в плен до ста сорока»^[35], и имперский историк Потто это подтверждает^[20]. Историк Д. А. Хожаев пишет, что во время переправы пленных через Терек 46 захваченных девушек, «не желая переносить надругательства в плену», погибли, «хватая с собой конвоиров в бурную реку»^[14].

Историк Д. А. Хожаев пишет, что к 18 мая 1826 года у нохчи были «взяты в плен женщины и дети»^[14]. Сам генерал Ермолов в рапорте императору Николаю I от 28 мая 1826 года уточнял число: при внезапном нападении на селение Ставна-куль 2 мая «в плен взято обоего пола 16 душ», а при нападении на Малую Атагу 16 мая «захватил обоего пола 15 душ в плен»^[25]. Имперский историк Волконский подтверждает захват у Ставноколя: внезапное движение «доставило нам шестнадцать пленных»^[16].

При уничтожении Узени-Юрта 10 января 1827 казаки отряда генерала Лаптева, начальника левого фланга Кавказской линии, захватили в плен трёх женщин из числа бегущих жителей. Имперский историк Потто фиксировал: казаки «схватили... трёх женщин»^[12]. Летом 1827, оцепив засадой население аула Самашки во время жатвы, казаки генерала Энгельгардта, начальника левого фланга Кавказской линии, захватили в плен семьи лидеров сопротивления: предводителя Тара-Адзуева и семью Бакара-Булатова, самому Булатову удалось прорваться через цепь. Потто писал: «Тара-Адзуева и семью Булатова увезли с собой»^[12].

На рассвете 19 декабря 1830 при захвате села Дзулгай-Юрт казаки отряда генерала Вельяминова захватили в плен семью лидера сопротивления - карабулакского предводителя Астемира, которому самому удалось уйти в лес. Имперский историк Потто писал: «его семья - малолетний сын, дочь, внук и двоюродная сестра попали в руки казаков. Кроме их взято было в плен тридцать девять человек»^[12].

23 декабря 1831 при разорении хуторов у села Чертугай казаки отряда подполковника Засса, командира Моздокского казачьего полка, захватили в плен трёх женщин. Имперский историк Волконский писал: Засс «доставил в лагерь трёх пленных женщин»^[16].

9 сентября 1832 при захвате села Центорой в Ичкерии колонна генерала Вольховского из отряда корпусного командира барона Розена захватила в плен женщину из числа жителей, не успевших скрыться. Имперский историк Волконский писал: «взята в плен одна женщина»^[16]. 15 сентября у села Дунген-юрт кавалерия майора Борейши захватила в плен жителей, застигнутых при попытке покинуть дома. Розен доносил военному министру Чернышёву: кавалерия «успела взять в плен 4 чел. и 1 женщину»^[15].

23 августа 1836 при внезапном захвате аула Зандак отряд полковника Пулло, начальника Сунженской укреплённой линии, захватил в плен жителей, не успевших спастись бегством через овраги и лес. Корпусный командир барон Розен доносил военному министру: пехота вытеснила защитников, «захватив в плен 31 душу мужского и женского пола»^[15].

Окончательное юридическое закрепощение украинских крестьян (указ 1783 года), лишившее их права на свободное перемещение и закрепившее их социальную маргинализацию^[1].

Введение жесткой территориальной дискриминации. Указ ограничил зону проживания и экономической деятельности еврейского населения, проложив Черту оседлости преимущественно по колонизированным украинским территориям^[41].

Официальное понижение в правах и признание коренного населения чужаками в собственной стране: «Указ Столипіна про зарахування українців до розряду інородців»^[2].

Принудительная инкорпорация автохтонных вооруженных сил в имперскую армию: «перетворення полків на регулярні гусарські»^[27].

Использование украинских казацких полков для тяжелой войны против Османской империи: мобилизация ресурсов коренного народа для имперской экспансии^[38].

Использование украинских крестьян и черноморских казаков в качестве военного ресурса для штурма турецких крепостей (Очаков, Хотин, Измаил) и закрепления имперских прав на Крым^[4].

Использование украинских ресурсов и казацких полков в очередной русско-турецкой войне для имперской геополитической экспансии^[37].

Массовый призыв в ополчение и формирование казачьих полков для войны с Францией (формирование 22 полков и 75 тысяч ополченцев) на основе ложных обещаний властей вернуть казацкие вольности^[8].

Массовый набор крестьян в рекруты и ополчение для участия в тяжелой для империи Крымской войне^[21].

Использование украинцев в составе имперской армии в качестве пушечного мяса для ведения масштабных захватнических войн и покорения народов на Кавказе и в Центральной Азии^[22].

Использование жителей колонизированных украинских губерний в качестве пушечного мяса в очередной кровопролитной войне на Балканах^[22][50].

Принудительный призыв миллионов украинцев в российскую императорскую армию для участия в Первой мировой войне за чужие геополитические интересы империй^[28].

Регулярная армия Российской империи принуждала коренное население нести военную службу на стороне завоевателя, в том числе против единоплеменников. Имперский генерал Ермолов в своих «Записках» свидетельствует, что «вместо дани постановлено по наряду начальников высылать на службу людей», и признаёт: «еще не было примера, чтобы кто заставить мог чеченцев употреблять оружие против своих единоземцев, но уже сделан первый к тому шаг и им внушено, что того всегда от них требовать будут»^[35].

В ночь на 10 января 1827 генерал Лаптев, начальник левого фланга Кавказской линии, принудил четыреста чеченцев подчинённых обществ участвовать в рейде на нохчи-селение Узени-Юрт с боевой задачей против соотечественников. Имперский историк Потто писал: они «переплыли Аргун и должны были идти обходной дорогой, чтобы отрезать жителям отступление к лесу»^[12]. Летом 1827 генерал Энгельгардт, начальник левого фланга Кавказской линии, заставил участвовать в засаде на жителей Самашек наряду с сотней моздокских казаков, как фиксировал Потто, «столько же мирных чеченцев»^[12]. Подчинённость этих обществ удерживалась системой заложников, что документирует та же практика Лаптева по Гельдигену.

Дипломатический аппарат Российской империи расширял юридическое подчинение территорий нохчи под угрозой военного уничтожения: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что потерпев поражение в 1722 году, местные князья дали присягу, ««включив в оное в первый раз и своих чеченцев»»^[6].

Оккупационная администрация Российской империи навязывала коренному населению юридическое закрепление подчиненного статуса, используя их экономическую нужду и выставляя присягу жестким ультиматумом: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1747 году на просьбы горцев о переселении «было дано официальное согласие императорского двора («допустить и определить») с условием принятия горцами присяги российского подданства»^[6], а к отсутствующим «были посланы офицеры «для учинения присяги»»^[6]; аналогично в 1748 году, когда горные общества просили о подданстве, чтобы «с купечеством в город Кизляр... ездить под защищением было свободно»^[6], администрация «согласилась с этим предложением с условием непременного переселения «чебутлинцев» с гор в низовья Сунжи»^[6].

Российская империя силой оружия принуждала общества нохчи к присяге на подданство. После разорения селений командующий Кавказской линией генерал Булгаков предъявил чеченскому народу постановление, по которому старшины «повергаем себя со всем народом Чеченским… в вечное верноподданство… в чем и даем присягу по нашему обычаю на святом Коране», а за нарушение народ подвергал себя «строжайшему наказанию и в жилищах наших разорению без сопротивления»; главнокомандующий на Кавказе генерал Гудович докладывал, что чеченцы «совершенно покорены силою оружия и приведены к присяге на вечную верность подданства»^[19].

Регулярная армия Российской империи, введя войска на Сунжу и заняв чеченскую землю, требовала от старшин чеченских селений возобновить присягу на покорность под угрозой расправы как с «явными неприятелями». Имперский генерал Ермолов в своих «Записках» свидетельствует, что в мае 1818 года «старшины почти всех главнейших деревень чеченских были созваны ко мне», в военный лагерь, и он потребовал, «чтобы впредь оных [хищничеств] делаемо не было, и в удостоверение должны они возобновить давнюю присягу на покорность, возвратить содержащихся у них пленных»^[35]. Требование осталось неисполненным: старшины «ничего не обещали»^[35].

6 марта 1829 в Тарках Бейбулат Таймиев со 120 старшинами Чечни были вынуждены принять присягу через шамхала Тарковского. Историк Д. А. Хожаев фиксировал вынужденность этого шага: старшины «пытались избежать подчинения царским приставам, отвести от Чечни угрозу постоянных набегов»^[14]. Сами чеченцы в прошении Паскевичу в апреле 1829 документировали фон, на котором подписывалась покорность: имперское командование «арестовали, полонили, вешали и ссылали в Сибирь и в другие места многих из тех, которые, будучи покорны, служили великому Государю»^[26]. Командующий войсками на Кавказской линии Эмануэль в рапорте Паскевичу от 15 мая 1829 обусловил признание покорности: она «тогда только будет признана благонамеренною, когда они безусловно примут присягу и выдадут аманатов»^[26]. Удерживая Бейбулата в Тифлисе, Паскевич закрепил подданство «Постановлением о покорности чеченцев России» и положением от 2 августа 1829^[14][26].

Оккупационная администрация Российской империи лишала коренное население статуса легитимного противника, применяя инверсию смыслов: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что законная оборона маркировалась криминальными терминами, и «Антиколониальные и антифеодальные выступления населения Чечни, именуемые в официальных документах 'шалостями', 'грабежами' и 'убийствами', воспринимались российским самодержавием как вызов и оскорбление»^[6], что служило формальным поводом для карательных действий.

Российская империя перекладывала вину за учинённое ею разорение на сам пострадавший народ. В прокламации обитателям Чеченской земли главнокомандующий на Кавказе генерал Тормасов представил погром 1807 года как следствие действий самих жителей: «набеги и хищничества, кои вы производили в пределах России, навлекли на вас праведный гнев… сами вы были причиною постигшего вас в третьем году несчастия», — и пригрозил новым вторжением, «чтобы внести к виновным меч и пламя», предлагая «милость» в обмен на покорность^[13].

Российская империя сводила леса нохчи, чтобы лишить их сёла естественной защиты и открыть войскам путь. Имперский историк Потто пишет, что «дремучий лес», тянувшийся от Аргуна до Джалки и служивший «преградой для уничтожения герменчугских полей и пастбищ», за три дня был прорублен широкой просекой, «открывавшей большую поляну, на которой стоял Герменчуг и множество аулов»^[20].

Российская империя сводила леса нохчи, чтобы лишить их сёла естественной защиты. Историк Д. А. Хожаев пишет, что при Ермолове карательные набеги шли «с уничтожением населения, домов, посевов, садов и лесов»^[14]. Имперский историк Потто подтверждает, что 1 марта 1821 года лес был вырублен «в одну сторону до Исти-Су, в другую — до Мичика», а в феврале 1822 года «широкие просеки пролегли через Гехинские, Гойтинские, Шалинские и Герменчугские леса до самого Маюртупа»^[20].

Историк Д. А. Хожаев пишет, что к 18 мая 1826 года у нохчи были «вырублены прекрасные фруктовые сады, сожжены поля»^[14]. Сам генерал Ермолов в рапорте императору Николаю I от 28 мая 1826 года признавал, что под Урус-Мартаном «прекрасные сады оной вырублены», а селение Шали он приказал «вырубить сады»^[25].

В январе 1831 войска генерала Вельяминова вырубили просеку и расчистили дорогу через лес между селением Алды и крепостью Грозной, лишая жителей лесного укрытия ради военного прохода на юг. Имперский историк Потто писал: Вельяминов «принялся рубить просеку и расчищать дорогу между Алдами и Грозной, чтобы приготовить себе обеспеченные ворота к югу»^[12]. 21 января 1831 истреблён Маиртуп «с его роскошными садами и плантациями» - уничтожены многолетние сады, основа уклада села^[12].

Масштабное выкачивание угля, металлов и других ресурсов из южных и восточных украинских регионов для индустриализации и обогащения имперского центра^[33].

Регулярная армия Российской империи перекладывала содержание навязанной военной службы на само коренное население. Имперский генерал Ермолов в своих «Записках» свидетельствует, что выставляемые по наряду люди высылались «с собственным вооружением и на своем содержании»^[35].

Подписание Кючук-Кайнарджийского договора. Дипломатическое отсечение Крыма от Османской империи через признание его формальной «независимости» для подготовки последующей аннексии^[22].

Дипломатический сговор с Пруссией и Австрией, приведший к разделам Речи Посполитой и ликвидации польской государственности^[11].

Дипломатический аппарат Российской империи привлекал лояльные силы соседних народов для совместных вооруженных акций против обществ нохчи: историк Ш. Б. Ахмадов констатирует, что в состав военной экспедиции 1722 года входил «вооруженный отряд калмыков, посланный Аюка-ханом по просьбе царя, в количестве 3730 чел.»^[9].

Экономическое удушение и выдавливание безземельных украинских крестьян, что вынуждало их переселяться на окраины империи^[40].

Негласная поддержка и спонсирование империей реакционных организаций, таких как Союз русского народа, которые пропагандировали крайний русский шовинизм и агрессию^[42].

Стирание исторических названий казацких южных территорий, которые использовались как плацдарм для аннексии Крыма, и переименование их Екатериной II в колониальный конструкт «Новороссия»^[22].

Российская империя натравливала соседние коренные народы друг на друга, чтобы их взаимная вражда ослабляла сопротивление каждого и не давала им объединиться. Для похода 1807 года на чеченцев главнокомандующий на Кавказе генерал Гудович принуждал кабардинцев выступить против нохчи: за неявку «из званий узденей и бегаулей назначенных» был положен штраф «по 50 р. с. и 2 быками». Генерал Дельпоццо доносил, что «склонил Кабардинцев к выступлению в поход и содействию вместе с нашими войсками к наказанию Чеченцев», и хотя «уговорить их было весьма трудно», собрал свыше 3,500 человек, которые «чрез р. Терек переправились и прибыли… на р. Сунжу» против чеченских и карабулакских селений; сами кабардинцы при этом отказывались идти прямо «против Чеченцев», как единоверцев, соглашаясь действовать лишь «против одних Карабулаков». Цель такого натравливания генерал Гудович формулировал прямо — «сии два народа поссорить между собою и привесть во вражду друг против друга, чем самым современем их ослабить»^[19].

Российская империя натравливала соседние коренные народы на нохчи, чтобы их враждой ослаблять чеченское сопротивление. В июле 1810 года, преследуя отступавшую чеченскую партию, командующий генерал Ивелич, по свидетельству имперского историка Потто, «подговорил ближайшие аулы ингушей, ввиду возможности большой наживы, отрезать ей отступление»; натравленные ингуши напали на чеченцев, и те «понесли такую потерю, что бросили на месте сражения даже тело своего предводителя»^[18]. Командующий Кавказской линией генерал Дельпоццо доносил, что мирным старшинам, обязавшимся действовать против чеченцев, «обещано вознаградить по заслугам»^[13].

Российская империя натравливала на нохчи соседние народы, чтобы их враждой ослаблять чеченцев. В 1816 году нохчи во главе с Бейбулатом Таймиевым взяли в плен майора Швецова^[14]. В ответ командующий на Тереке генерал Дельпоццо письмом к кумыкским владельцам Эндирея, Аксая и Костека понуждал их пойти войной на чеченцев: «прошу вас, советую, приказываю вам составить из себя одну думу, одну волю, возвратить немедленно силою оружия пленного майора Швецова, положить предел разбойничьему народу… сделать такое постановление, которое бы довело Чеченцев до слабости, повиновения нам, совершенного рабства пред вами»^[51]. Кумыкские владельцы подписали «Обязательства», в которых обязались «прекратить все взаимные вражды… и составить братство», «никого из Чеченцев… не принимать… но везде, где ни с оной встретится, убить или представить живого ближайшему Российскому начальству», и не пропускать к ним никаких товаров^[51].

Российская империя натравливала на нохчи соседний народ, чтобы ослабить их сопротивление. Историк Д. А. Хожаев пишет, что Ермолов, «пытаясь спровоцировать столкновение между чеченцами и ингушами… насильно собирал ингушей в милицию и направлял их вместе с царскими отрядами против чеченских аулов», хотя ингуши «отказывались идти против своих сородичей… дезертируя из милиции»^[14].

Запугивание населения и подавление освободительного движения в Украине радикальными монархическими бандами в период революции^[42].

Регулярная армия Российской империи насаждала подчинение страхом показательного уничтожения семей. Имперский генерал Ермолов в «Обращении» к чеченцам объявил: «Малейшее неповиновение… и Ваши аулы будут разрушены, семейства распроданы в горы, аманаты повешены, деревни истребляются огнем, жен и детей вырезывают»^[14][20].

Российская империя уничтожала отдельное селение показательно, чтобы ужасом принудить остальных нохчи покинуть свои земли. Имперский историк Потто пишет, что генерал Ермолов решил очистить кумыкскую плоскость, «заставив чеченцев уйти… за горный Качкалыковский хребет», а понудить их к этому «можно было только примером ужаса», и «искупительной жертвой был избран» аул Дади-юрт^[20]. Сам Ермолов в своих «Записках» признаёт этот расчёт: «понудить их к удалению жён может один только пример ужаса», и после уничтожения аула «пример Дадан-юрта распространил повсюду ужас»^[35].

Российская империя истребляла людей напоказ, чтобы устрашить горцев. Историк Д. А. Хожаев пишет, что в Герзель-аульском укреплении «царские генералы решили устроить показательную экзекуцию для устрашения горцев», для чего вызвали «318 человек из уважаемых людей аксаевских (кумыкских и чеченских) селений», которых генерал Лисаневич, «выкликая поочередно собравшихся… угрожал им, подвергал оскорблениям»^[14].

23 августа 1832 при штурме Герменчука войска корпусного командира барона Розена сожгли заживо около 60 окружённых защитников села во главе с муллой Абдурахманом, отказавшихся сдаться. Розен доносил военному министру Чернышёву: группа «в числе около 60-ти чел. ... предводительствуемая... муллою Абдур-Рахманом, была отрезана и окружена нами в одном большом доме»^[15]. Имперский историк Волконский, писавший по донесениям Розена, признаёт способ расправы: «генерал-маиор Вольховский приказал набросать в трубы горящие дрова и сено. Это подействовало... большая же часть с муллою Абдурахманом погибла в пламени, продолжая петь стихи корана»^[16]. Демонстративное сожжение людей заживо служило устрашению всей Чечни; Волконский признаёт расчёт: разгром Герменчука «должен был самым удручающим образом подействовать на чеченцев»^[16].

Регулярная армия Российской империи уничтожала поселения и продовольственную базу горцев: историк Ш. Б. Ахмадов констатирует, что царский отряд «пришел к Эндери и полностью его разорил и сжег, оставив после себя только пепел»^[9], а в ходе августовского рейда 1722 года было «Уничтожено 3 тыс. домов и сожжены хлеба в полях»^[9].

Регулярная армия Российской империи физически ликвидировала поселение горцев: историк Ш. Б. Ахмадов констатирует, что отряд под командованием полковника Коха «7 июля вступил в деревню Чечень, полностью сжег ее и стал спешно отходить назад»^[9].

Российская империя сжигала селения нохчи, лишая жителей крова и средств к существованию. Генерал Ивелич доносил, что село Большая Чеченская Атага «предана огню» отрядом командующего Кавказской линией генерала Булгакова, а оставшиеся жители согласились на подданство, «которых селения их истреблены огнем»^[19].

Российская империя сносила и жгла селения нохчи. Имперский историк Потто пишет, что полковник Эристов, перейдя за Терек, после упорного боя сжёг и снёс «несколько селений по Сунже»^[18].

Регулярная армия Российской империи сносила чеченские селения, чтобы расчистить место под крепость. Историк Д. А. Хожаев фиксирует уничтожение восьми селений: под Грозную «восемь цветущих чеченских селений (Бугун-юрт, Амирхан-кичу, Кули-юрт, Сорочан-юрт, Сунжа, Н. Чечен, Топли, Алкханчу) были уничтожены»^[14].

Российская империя стирала нохчийские селения с земли дотла. Историк Д. А. Хожаев пишет, что вслед за Дади-юртом качкалыкские деревни Исти-су, Нойберды, Аллерой и другие были «взяты штурмом и уничтожены»^[14]. Генерал Ермолов в своих «Записках» пишет, что Ноен-берды и Аллаяр-аул были «разорены совершенно»^[35]. Имперский историк Потто подтверждает, что «обе деревни были совершенно разорены»^[20].

Имперский историк Потто пишет, что после ночного нападения аул Топли остался «курящимися развалинами», а на исходе похода войска «продвинулись вперед, сожгли Герменчуг и потянулись назад в Грозную», хотя аул стоял пустым^[20].

Историк Д. А. Хожаев пишет, что экспедиция начальника левого фланга Кавказской линии Грекова «уничтожила… два аула — Шали и Малая Атага»^[14]. Имперский историк Потто подтверждает: 1 марта 1821 года войска селение Ойсунгур «совершенно его разрушили», а в феврале 1822 года Греков «сжёг селения Шали и Малые Атаги»^[20].

Историк Д. А. Хожаев пишет, что после 17 февраля 1826 года войска Ермолова «разорили и уничтожили аулы Малой Чечни - Урус-Мартан, Рошни, Гехи, Белакай, Даут-Мартан и Шельчихи», а к завершению похода «были уничтожены цветущие селения»^[14]. Сам генерал Ермолов в рапорте императору Николаю I от 28 мая 1826 года подтверждал: при штурме Урус-Мартана «деревня сожжена», Большая Рошни «предано огню», а селение Шали, чьи жители «дают аманата, просили срок и обманули», он «приказал истребить»^[25]. Имперский историк Волконский уточняет, что Шали к приходу войск стояло пустым: Ермолов «не застал там ни одного жителя: все рассеялись по лесам», после чего «сжег их жилища»^[16].

10 января 1827 войска генерала Лаптева, начальника левого фланга Кавказской линии, снесли селение Узени-Юрт на берегу Аргуна, жители которого бежали за реку. Имперский историк Потто признаёт: «деревня Узени-Юрт, со всем имуществом... была уничтожена до основания»^[12]. Село служило домом людям, чьи прежние аулы были истреблены войсками в карательном походе Ермолова 1826 года и которые отказались переселяться под контроль завоевателя.

В декабре 1830 - январе 1831 войска генерала Вельяминова снесли и сожгли сёла равнинной Чечни: Китер-Юрт, Пхан-Кичу, Един-Юрт, Даут-Юрт, Енгели, Узекен-Юрт, Бесенбер с хуторами, Автуры, Гельдиген, Маиртуп с окрестными аулами. Имперский историк Потто писал: Китер-Юрт «тотчас же предано было пламени», «в следующие два дня Бутырский и Тарутинский полки сожгли деревню Пхан-Кичу», «по пути сожгли ещё две непокорные деревни: Един-Юрт и Даут-Юрт», войска «успели истребить ещё один аул Енгели», полки «сожгли непокорную деревню Узекен-Юрт», «истребили в окрестности аул Бесенбер, со всеми прилегавшими к нему хуторами», а 21 января 1831 «та же участь постигла и сам Маиортуп»^[12]. Предложенную сёлами Автуры, Гельдиген и Маиртуп покорность с выдачей заложников Вельяминов отверг, потребовав невыполнимого - выдачи всех русских пленных и беглых, - чтобы сохранить предлог для истребления сёл: покорность, по признанию Потто, «вовсе не входила в виды Вельяминова, понимавшего необходимость жестоко наказать эти аулы»^[12].

С 22 августа по 23 сентября 1832 войска корпусного командира барона Розена снесли десятки сёл Чечни и Ичкерии: Белгатой и Джан-юрт, дома шестисотдворного Герменчука, Шали (кроме 11 дворов), Алхан-юрт, Сала-юрт, Катар-юрт, Лялсин-юрт, Назари-юрт, Уздень-юрт, Урузбей-юрт, Хызин-Ерзо-юрт, Анзели-юрт, Чингарой-юрт, Саид-юрт, Анто-юрт, Асхор-юрт, Таба-юрт, Кудиш-юрт, Маиртуп, Шони, Центорой, хутор Хамер, Али-юрт, Бей-Булат-юрт, Бачин-юрт, Хелбойн-юрт, Беной и другие. Розен доносил военному министру Чернышёву о командировании полковника Шумского, которым «истреблены Алхан-юрт, Сала-юрт, Катар-юрт, Лялсин-юрт, Назари-юрт, Уздень-юрт, Урузбей-юрт и Хызин-Ерзо-юрт»^[15], а итог подвёл сам: «Истреблено непокорившихся селений 61»^[15]. Историк Д. А. Хожаев писал: «Войска генерала сожгли Беной и другие чеченские селения»^[14].

23 августа 1836 отряд полковника Пулло, начальника Сунженской укреплённой линии, разорил аул Зандак на реке Яман-су. Корпусный командир барон Розен доносил военному министру об истреблении в ауле домов мюридов и «других главнейших приверженцев Ташев-Хаджи»^[15]. Чеченский писатель Абузар Айдамиров в «Хронологии истории Чечено-Ингушетии» фиксировал: «Карательная экспедиция полковника Пулло в аулы на р. Яман-Су. Уничтожение аула Зандак»^[52].

Издание августовского манифеста Екатерины II, официально запрещающего само название Запорожской Сечи и стирающего память о ней^[22].

Изъятие исторических документов: «Тисячі архівних матеріалів вагою в пуди вивезли до Москви після судової реформи... туди потрапило багато документів ліквідованих установ»^[2].

Стирание памяти о национальных героях: «Заборона відзначати 100-річчя Тараса Шевченка»^[2].

Искажение исторической памяти через монументальное искусство, призванное подменить историю независимой Гетманщины имперским мифом^[22].

Уничтожение базы для обучения детей на родном языке: «Заборона української читанки та українських книг для дітей»^[2].

Внедрение коллегии как параллельного органа власти для перехвата судебных и фискальных функций у гетманской администрации^[4].

Блокирование выборов нового лидера и создание гибридной администрации для ручного управления. Орган «складався з 3 російських і 3 українських урядовців... на чолі стояв російський князь Шаховськой»^[32].

Учреждение прямого имперского органа (Второй Малороссийской коллегии во главе с П. Румянцевым), которая «мала остаточно ліквідувати автономію України»^[45].

Отмена традиционного местного самоуправления: «Скасування у містах Магдебурзького права»^[2].

Введение доплат чиновникам за политику денационализации: «За законом чиновникам усіх відомств призначалась значна доплата за зросійщення»^[2].

Массовое изъятие национальной учебной и духовной литературы: «Указ синоду РПЦ про конфіскацію українських букварів і церковних книг у населення»^[2].

Закрытие национальной прессы: «Припинилось видання українського літературного та науково-політичного журналу 'Основа'»^[2].

Отказ цензуры рассматривать национальные рукописи: «Рукопис граматики української мови цензор повернув, не читаючи»^[2].

Ограничение на перевод литературы: «Російський уряд наказує цензорам суворо стежити за тим, щоб не допустити українських літературних перекладів з російської мови»^[2]. Ограничение доступа к литературе: «Заборона ввезення українських книг з-за кордону»^[2].

Зачистка информационного поля: «указ Миколи II про скасування української преси»^[2].

Перевод экономики Левобережья под прямое управление Петербурга. «Податки мали надходити до імперської казни» под контролем российских чиновников^[36].

Российская империя замыкала снабжение нохчи хлебом и солью на подконтрольные торговые точки, ставя жизненно важные товары в зависимость от своей администрации. Продажа чеченцам хлеба и соли допускалась только через меновые дворы под карантином, учреждённые «для мирных Чеченцев в Науре… для горских Чеченцев в Лащурине», с пошлиной в казну и разбирательством споров через имперского пристава^[13][9].

Положением от 2 августа 1829 главнокомандующий Паскевич замкнул доступ чеченцев к торговле на назначенного империей комиссара: выезд на имперскую территорию разрешался только по билетам (письменным пропускам) - «Ему же предоставляется право выдавать билеты означенным Чеченцам для проезда в наши владения по торговым нуждам»^[26]. На практике пропускная система дополнялась произволом: чеченское общество писало Паскевичу 21 ноября 1829, что Энгельгардт и Хасай-Муса «приказывают своим подвластным брать под арест всех тех Чеченцев, которые приезжают к ним с билетами от Шахбаза», а покорные Хасай-Мусе действуют так, «дабы мы лишились чрез то средств к пропитанию»^[26].

Массовое переведение крестьян и казаков на положение бесправных военных поселенцев (аракчеевщина). Жестокая эксплуатация труда спровоцировала восстание бугских казаков в 1817 году^[3].

Использование дешевой рабочей силы местного населения на шахтах и металлургических заводах в условиях тяжелейшей эксплуатации^[33].

Регулярная армия Российской империи принуждала чеченские селения к поставкам и работам для строительства крепости. Имперский генерал Ермолов в своих «Записках» свидетельствует: «приказано было селениям, от коих были у нас аманаты, доставлять лес на стройку»; ближайшие селения «не смели оказать непослушания»^[35].

Российская империя силой принуждала нохчи работать на завоевателя — рубить просеки через их собственные леса. Имперский историк Потто пишет, что начальник левого фланга Греков «собрал старшин окрестных деревень и приказал им немедленно выслать рабочих с топорами для вырубки», и под угрозой расправы «заставил чеченцев повиноваться», после чего согнанные жители рубили просеку через свой лес^[20].

Российская империя принуждала самих нохчи прорубать военные просеки через их собственные леса. Историк Д. А. Хожаев пишет, что при насаждении линии завоеватели «принуждали подчинившихся горцев к тяжёлым работам по строительству дорог и мостов», а уклонившихся «нещадно штрафовали, отбирая скот и имущество»^[14]. Имперский историк Потто подтверждает, что просеки от Амир-Аджи-Юрта до Ойсунгура, Исти-Су и Герзель-Аула «через узкую лесистую полосу… разрабатывали сами туземцы, под наблюдением аксаевских князей»^[20].