Захват заложников

Оккупационная администрация Российской империи продолжала физически удерживать родственников элиты нохчи: историк Я. З. Ахмадов фиксирует наличие документа за 1738 год, определенного как «Письмо чеченского владельца А. Бартыханова подполк. Бунину о своей верной службе России и с просьбой отпустить его сестру из Кизляра»^[1].

В августе - сентябре 1832 корпусный командир барон Розен принуждал сёла Чечни и Ичкерии к выдаче аманатов под прямой угрозой истребления. Розен доносил военному министру Чернышёву о селе Мискит: «когда им объявлено было, что в случае малейшего сопротивления вся деревня, хлеба и сено будут истреблены, то они немедленно представили аманатов»^[2]. Итог Розен подвёл там же: заложническим подчинением охвачено «Чеченских и Ичкеринских селений более 80-ти»^[2].

Российская империя разорением селений силой принуждала нохчи к выдаче заложников. Имперский историк Потто пишет, что после того как полковник Эристов разорил присунженские селения, нохчи «дали аманатов, обещая больше не тревожить русских границ»^[3].

Российская империя удерживала заложников из числа жителей нохчи как гарантию подчинения. По постановлению, предъявленному командующим Кавказской линией генералом Булгаковым, чеченские старшины обязывались «даем первейших из нас аманатами по выбору Российского в здешнем краю начальника»; селения Большой Атаги, Малой Атаги и Гехи «дали 3-х аманатов из лучших семейств», которых главнокомандующий на Кавказе генерал Гудович предписал «отправить в Кизляр… иметь над ними надзор и выдавать на содержание их каждому в месяц по 10 р.»^[4].

В результате разорения поселений подчиненные общества выдали людей оккупационной администрации: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский фиксирует, что они «аманаты дали в Терской город»^[5].

Оккупационная администрация ставила задачу изъятия заложников у горных обществ нохчи (шибутян), однако попытка не увенчалась успехом: в 1658 году центральный аппарат Посольского приказа прямо предписал терским воеводам «велеть у них взять аманатов родственных нарочитых людей»^[5], после чего терские воеводы Мелентий Квашнин с товарищами приказали своему военному эмиссару «аманата на Терек взять»^[5], однако в выписке в доклад Посольского приказа царю Алексею Михайловичу 1660 года выдача новых заложников не зафиксирована, а лишь констатируется старый факт, что «на Терке у них [аманат есть]»^[5].

В качестве гарантии подчинения оккупационная администрация удерживала представителей элиты нохчи: историк Е. Н. Кушева пишет, что «аманатом в Терском городе был оставлен его племянник Батай»^[5].

В результате разорения поселений подчиненные общества выдали людей оккупационной администрации: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский фиксирует, что они «аманаты дали в Терской город»^[5].

Оккупационная администрация использовала захват заложников из числа коренного населения для гарантии лояльности горных обществ нохчи: в отписке терского воеводы князя Венедикта Андреевича Оболенского с товарищами в Посольский приказ от 1647 года официально констатируется факт «дачи аманата в Терский город»^[5]; метрополия предписала воеводам «велеть у них взять аманатов родственных нарочитых людей»^[5], в результате чего горцы «аманата в Терской город дали доброго, Касу»^[5][6].

Оккупационная администрация ставила задачу изъятия заложников у горных обществ нохчи (шибутян), однако попытка не увенчалась успехом: в 1658 году центральный аппарат Посольского приказа прямо предписал терским воеводам «велеть у них взять аманатов родственных нарочитых людей»^[5], после чего терские воеводы Мелентий Квашнин с товарищами приказали своему военному эмиссару «аманата на Терек взять»^[5], однако в выписке в доклад Посольского приказа царю Алексею Михайловичу 1660 года выдача новых заложников не зафиксирована, а лишь констатируется старый факт, что «на Терке у них [аманат есть]»^[5].

В качестве гарантии подчинения оккупационная администрация удерживала представителей элиты нохчи: историк Е. Н. Кушева пишет, что «аманатом в Терском городе был оставлен его племянник Батай»^[5].

С весны до конца лета 1829 главнокомандующий Паскевич насильно удерживал при действующей армии вызванных на переговоры чеченских старшин, прямо называя их заложниками. В предписании Эмануэлю от 16 мая 1829 он писал: «Одно отсутствие сих людей, которые у нас будут в роде аманатов, удержит немирных Чеченцев от всяких враждебных покушений»^[7]. Итог он подвёл 2 августа 1829: «Чеченские старшины, быв приняты мною благосклонно, остались в отряде и были при мне в военных действиях против Турок. Продержав их таким образом в течении целого лета, я доставил Линии с их стороны спокойствие»^[7]. Тем же документом заложничество закреплено как система управления Чечнёй: «В залог покорности означенных Чеченцев оставить в кр. Грозной представленных от каждого старшинства аманатов; в случае же, если от которого ещё не доставлен аманат, то старшина до времени доставления аманата обязывается... оставаться сам залогом в кр. Грозной»^[7].

В результате разорения поселений подчиненные общества выдали людей оккупационной администрации: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский фиксирует, что они «аманаты дали в Терской город»^[5].

Оккупационная администрация использовала захват заложников из числа коренного населения для гарантии лояльности горных обществ нохчи: в отписке терского воеводы князя Венедикта Андреевича Оболенского с товарищами в Посольский приказ от 1647 года официально констатируется факт «дачи аманата в Терский город»^[5]; метрополия предписала воеводам «велеть у них взять аманатов родственных нарочитых людей»^[5], в результате чего горцы «аманата в Терской город дали доброго, Касу»^[5][6].

Оккупационная администрация ставила задачу изъятия заложников у горных обществ нохчи (шибутян), однако попытка не увенчалась успехом: в 1658 году центральный аппарат Посольского приказа прямо предписал терским воеводам «велеть у них взять аманатов родственных нарочитых людей»^[5], после чего терские воеводы Мелентий Квашнин с товарищами приказали своему военному эмиссару «аманата на Терек взять»^[5], однако в выписке в доклад Посольского приказа царю Алексею Михайловичу 1660 года выдача новых заложников не зафиксирована, а лишь констатируется старый факт, что «на Терке у них [аманат есть]»^[5].

Оккупационная администрация Российской империи институционализировала систему удержания родственников местной элиты: историк Я. З. Ахмадов фиксирует, что «В 1735 г. в Кизляре уже содержалось два аманата из Чеченского владения: от Айдемира - Бардыхан, и от чеченского владельца Алисултана Казбулатова - Бамат»^[1].

Оккупационная администрация Российской империи продолжала физически удерживать родственников элиты нохчи: историк Я. З. Ахмадов фиксирует наличие документа за 1738 год, определенного как «Письмо чеченского владельца А. Бартыханова подполк. Бунину о своей верной службе России и с просьбой отпустить его сестру из Кизляра»^[1].

Оккупационная администрация Российской империи расширяла систему удержания родственников знати: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что для контроля над территориями «в залог верности присяге русским властям выдаются аманаты»^[1].

Российская империя удерживала заложников из нохчи и принуждала ими к покорности. Историк Д. А. Хожаев приводит «Обращение» Ермолова к чеченцам с прямой угрозой: при малейшем неповиновении «аманаты повешены, деревни истребляются огнём, жён и детей вырезывают»^[8]. Имперский историк Потто подтверждает, что начальник левого фланга Кавказской линии Греков принуждал именно заложниками: всякое нападение на отряд «неминуемо повлечёт за собою смертную казнь или ссылку в Сибирь аманатов», и потому «чеченцы волей-неволей мирились с тем, что падали и исчезали леса — их вековая защита»^[9].

Оккупационная администрация Российской империи институционализировала систему удержания родственников местной элиты: историк Я. З. Ахмадов фиксирует, что «В 1735 г. в Кизляре уже содержалось два аманата из Чеченского владения: от Айдемира - Бардыхан, и от чеченского владельца Алисултана Казбулатова - Бамат»^[1].

Оккупационная администрация использовала захват заложников из числа коренного населения для гарантии лояльности горных обществ нохчи: в отписке терского воеводы князя Венедикта Андреевича Оболенского с товарищами в Посольский приказ от 1647 года официально констатируется факт «дачи аманата в Терский город»^[5]; метрополия предписала воеводам «велеть у них взять аманатов родственных нарочитых людей»^[5], в результате чего горцы «аманата в Терской город дали доброго, Касу»^[5][6].

Оккупационная администрация Российской империи расширяла систему удержания родственников знати: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что для контроля над территориями «в залог верности присяге русским властям выдаются аманаты»^[1].

В качестве гарантии подчинения оккупационная администрация удерживала представителей элиты нохчи: историк Е. Н. Кушева пишет, что «аманатом в Терском городе был оставлен его племянник Батай»^[5].

Российская империя удерживала заложников из числа жителей нохчи как гарантию подчинения. По постановлению, предъявленному командующим Кавказской линией генералом Булгаковым, чеченские старшины обязывались «даем первейших из нас аманатами по выбору Российского в здешнем краю начальника»; селения Большой Атаги, Малой Атаги и Гехи «дали 3-х аманатов из лучших семейств», которых главнокомандующий на Кавказе генерал Гудович предписал «отправить в Кизляр… иметь над ними надзор и выдавать на содержание их каждому в месяц по 10 р.»^[4].

Российская империя разорением селений силой принуждала нохчи к выдаче заложников. Имперский историк Потто пишет, что после того как полковник Эристов разорил присунженские селения, нохчи «дали аманатов, обещая больше не тревожить русских границ»^[3].

Регулярная армия Российской империи удерживала представителей присунженских селений как залог подчинения. Имперский генерал Ермолов в «Записках» свидетельствует, что при выходе войск к Сунже «в лагерь взяты были от их селений аманаты»^[10]. Имперский историк Потто подтверждает, что Ермолов «от всех аулов, сидевших над Сунжой, взял аманатов»^[9].

Российская империя удерживала заложников из нохчи и принуждала ими к покорности. Историк Д. А. Хожаев приводит «Обращение» Ермолова к чеченцам с прямой угрозой: при малейшем неповиновении «аманаты повешены, деревни истребляются огнём, жён и детей вырезывают»^[8]. Имперский историк Потто подтверждает, что начальник левого фланга Кавказской линии Греков принуждал именно заложниками: всякое нападение на отряд «неминуемо повлечёт за собою смертную казнь или ссылку в Сибирь аманатов», и потому «чеченцы волей-неволей мирились с тем, что падали и исчезали леса — их вековая защита»^[9].

Зимой 1826-1827 генерал Лаптев, начальник левого фланга Кавказской линии, вытребовал с селения Гельдиген аманатов, использовав схваченного молодого гельдигенца как рычаг. Юноша пошёл на постановочный «плен», чтобы отвести от села готовившийся удар: оккупация не оставила селу иного способа купить безопасность, кроме выдачи заложников. Имперский историк Потто признаёт: Лаптев, получив человека в руки, «отверг все предложения и потребовал одного - аманатов. Волей-неволей пришлось принять это условие, и гельдигенцы, всегда стоявшие во главе кровавых движений, оставили в наших руках заложников своего спокойствия»^[11].

С весны до конца лета 1829 главнокомандующий Паскевич насильно удерживал при действующей армии вызванных на переговоры чеченских старшин, прямо называя их заложниками. В предписании Эмануэлю от 16 мая 1829 он писал: «Одно отсутствие сих людей, которые у нас будут в роде аманатов, удержит немирных Чеченцев от всяких враждебных покушений»^[7]. Итог он подвёл 2 августа 1829: «Чеченские старшины, быв приняты мною благосклонно, остались в отряде и были при мне в военных действиях против Турок. Продержав их таким образом в течении целого лета, я доставил Линии с их стороны спокойствие»^[7]. Тем же документом заложничество закреплено как система управления Чечнёй: «В залог покорности означенных Чеченцев оставить в кр. Грозной представленных от каждого старшинства аманатов; в случае же, если от которого ещё не доставлен аманат, то старшина до времени доставления аманата обязывается... оставаться сам залогом в кр. Грозной»^[7].

В августе - сентябре 1832 корпусный командир барон Розен принуждал сёла Чечни и Ичкерии к выдаче аманатов под прямой угрозой истребления. Розен доносил военному министру Чернышёву о селе Мискит: «когда им объявлено было, что в случае малейшего сопротивления вся деревня, хлеба и сено будут истреблены, то они немедленно представили аманатов»^[2]. Итог Розен подвёл там же: заложническим подчинением охвачено «Чеченских и Ичкеринских селений более 80-ти»^[2].

Оккупационная администрация Российской империи институционализировала систему удержания родственников местной элиты: историк Я. З. Ахмадов фиксирует, что «В 1735 г. в Кизляре уже содержалось два аманата из Чеченского владения: от Айдемира - Бардыхан, и от чеченского владельца Алисултана Казбулатова - Бамат»^[1].

Оккупационная администрация Российской империи продолжала физически удерживать родственников элиты нохчи: историк Я. З. Ахмадов фиксирует наличие документа за 1738 год, определенного как «Письмо чеченского владельца А. Бартыханова подполк. Бунину о своей верной службе России и с просьбой отпустить его сестру из Кизляра»^[1].

Оккупационная администрация Российской империи расширяла систему удержания родственников знати: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что для контроля над территориями «в залог верности присяге русским властям выдаются аманаты»^[1].

Российская империя удерживала заложников из числа жителей нохчи как гарантию подчинения. По постановлению, предъявленному командующим Кавказской линией генералом Булгаковым, чеченские старшины обязывались «даем первейших из нас аманатами по выбору Российского в здешнем краю начальника»; селения Большой Атаги, Малой Атаги и Гехи «дали 3-х аманатов из лучших семейств», которых главнокомандующий на Кавказе генерал Гудович предписал «отправить в Кизляр… иметь над ними надзор и выдавать на содержание их каждому в месяц по 10 р.»^[4].

Российская империя разорением селений силой принуждала нохчи к выдаче заложников. Имперский историк Потто пишет, что после того как полковник Эристов разорил присунженские селения, нохчи «дали аманатов, обещая больше не тревожить русских границ»^[3].

Регулярная армия Российской империи удерживала представителей присунженских селений как залог подчинения. Имперский генерал Ермолов в «Записках» свидетельствует, что при выходе войск к Сунже «в лагерь взяты были от их селений аманаты»^[10]. Имперский историк Потто подтверждает, что Ермолов «от всех аулов, сидевших над Сунжой, взял аманатов»^[9].

Российская империя удерживала заложников из нохчи и принуждала ими к покорности. Историк Д. А. Хожаев приводит «Обращение» Ермолова к чеченцам с прямой угрозой: при малейшем неповиновении «аманаты повешены, деревни истребляются огнём, жён и детей вырезывают»^[8]. Имперский историк Потто подтверждает, что начальник левого фланга Кавказской линии Греков принуждал именно заложниками: всякое нападение на отряд «неминуемо повлечёт за собою смертную казнь или ссылку в Сибирь аманатов», и потому «чеченцы волей-неволей мирились с тем, что падали и исчезали леса — их вековая защита»^[9].

Зимой 1826-1827 генерал Лаптев, начальник левого фланга Кавказской линии, вытребовал с селения Гельдиген аманатов, использовав схваченного молодого гельдигенца как рычаг. Юноша пошёл на постановочный «плен», чтобы отвести от села готовившийся удар: оккупация не оставила селу иного способа купить безопасность, кроме выдачи заложников. Имперский историк Потто признаёт: Лаптев, получив человека в руки, «отверг все предложения и потребовал одного - аманатов. Волей-неволей пришлось принять это условие, и гельдигенцы, всегда стоявшие во главе кровавых движений, оставили в наших руках заложников своего спокойствия»^[11].

С весны до конца лета 1829 главнокомандующий Паскевич насильно удерживал при действующей армии вызванных на переговоры чеченских старшин, прямо называя их заложниками. В предписании Эмануэлю от 16 мая 1829 он писал: «Одно отсутствие сих людей, которые у нас будут в роде аманатов, удержит немирных Чеченцев от всяких враждебных покушений»^[7]. Итог он подвёл 2 августа 1829: «Чеченские старшины, быв приняты мною благосклонно, остались в отряде и были при мне в военных действиях против Турок. Продержав их таким образом в течении целого лета, я доставил Линии с их стороны спокойствие»^[7]. Тем же документом заложничество закреплено как система управления Чечнёй: «В залог покорности означенных Чеченцев оставить в кр. Грозной представленных от каждого старшинства аманатов; в случае же, если от которого ещё не доставлен аманат, то старшина до времени доставления аманата обязывается... оставаться сам залогом в кр. Грозной»^[7].

В августе - сентябре 1832 корпусный командир барон Розен принуждал сёла Чечни и Ичкерии к выдаче аманатов под прямой угрозой истребления. Розен доносил военному министру Чернышёву о селе Мискит: «когда им объявлено было, что в случае малейшего сопротивления вся деревня, хлеба и сено будут истреблены, то они немедленно представили аманатов»^[2]. Итог Розен подвёл там же: заложническим подчинением охвачено «Чеченских и Ичкеринских селений более 80-ти»^[2].

Зимой 1826-1827 генерал Лаптев, начальник левого фланга Кавказской линии, вытребовал с селения Гельдиген аманатов, использовав схваченного молодого гельдигенца как рычаг. Юноша пошёл на постановочный «плен», чтобы отвести от села готовившийся удар: оккупация не оставила селу иного способа купить безопасность, кроме выдачи заложников. Имперский историк Потто признаёт: Лаптев, получив человека в руки, «отверг все предложения и потребовал одного - аманатов. Волей-неволей пришлось принять это условие, и гельдигенцы, всегда стоявшие во главе кровавых движений, оставили в наших руках заложников своего спокойствия»^[11].

Регулярная армия Российской империи удерживала представителей присунженских селений как залог подчинения. Имперский генерал Ермолов в «Записках» свидетельствует, что при выходе войск к Сунже «в лагерь взяты были от их селений аманаты»^[10]. Имперский историк Потто подтверждает, что Ермолов «от всех аулов, сидевших над Сунжой, взял аманатов»^[9].