Религиозный фронтир и фабрикация исторического права (1550–1721)
В период с середины XVI века до 1721 года дипломатический аппарат Московского Царства оправдывал военную экспансию на Северный Кавказ теологической риторикой и вымышленными историческими правами. Историк Майкл Ходарковский (Michael Khodarkovsky) констатирует, что правительственный аппарат позиционировал царя в качестве «универсального христианского правителя, который «поддерживал истинную христианскую веру»»[1]. Вторжения мотивировались «божественной обязанностью спасать православных христиан из неверного плена»[1]. В результате, как резюмирует исследователь, «военные и политические интересы Москвы больше не могли быть отделены от идеологической и теологической риторики экспансии»[1], а Северный Кавказ «стал религиозным фронтиром»[2]. Параллельно конструировались фиктивные основания для территориальных претензий: автор фиксирует, что чиновники создавали ложные отчеты для зарубежных правителей о том, что коренные народы Кавказа якобы издревле являлись московскими «подданными в Рязанском крае, а затем бежали из Рязани и поселились в горах»[1], что давало метрополии формальный повод узаконить поглощение их земель и строительство своих фортификаций.
Акторы
| ID | Название | Описание |
|---|---|---|
| G0008 | Московское Царство |
Правительство Московского царства использовало религиозную идентичность и концепцию защиты единоверцев для идеологического прикрытия военной экспансии: историк Майкл Ходарковский констатирует, что дипломатический аппарат позиционировал царя в качестве «универсального христианского правителя, который «поддерживал истинную христианскую веру»»[1], а вторжения мотивировались «божественной обязанностью спасать православных христиан из неверного плена»[1]; в результате, как резюмирует историк Майкл Ходарковский, при продвижении на новые территории «военные и политические интересы Москвы больше не могли быть отделены от идеологической и теологической риторики экспансии»[1], из-за чего Северный Кавказ «стал религиозным фронтиром»[2]. |
Применяемые техники
| ID | Название | Применение | |
|---|---|---|---|
| T0024 | Оправдание через религию |
Правительство Московского царства использовало религиозную идентичность и концепцию защиты единоверцев для идеологического прикрытия военной экспансии: историк Майкл Ходарковский констатирует, что дипломатический аппарат позиционировал царя в качестве «универсального христианского правителя, который «поддерживал истинную христианскую веру»»[1], а вторжения мотивировались «божественной обязанностью спасать православных христиан из неверного плена»[1]; в результате, как резюмирует историк Майкл Ходарковский, при продвижении на новые территории «военные и политические интересы Москвы больше не могли быть отделены от идеологической и теологической риторики экспансии»[1], из-за чего Северный Кавказ «стал религиозным фронтиром»[2]. |
|
| T0004 | Переписывание истории |
Правительство Московского царства фабриковало исторические нарративы для юридического обоснования вторжения на новые территории: историк Майкл Ходарковский указывает, что в дипломатической переписке чиновники намеренно конструировали фиктивные утверждения о том, что коренные народы Кавказа якобы издревле являлись московскими «подданными в Рязанском крае, а затем бежали из Рязани и поселились в горах»[1]. |
|
Инструменты
| ID | Название | Описание |
|---|---|---|
| S0008 | Правительство |
Правительство Московского царства использовало религиозную идентичность и концепцию защиты единоверцев для идеологического прикрытия военной экспансии: историк Майкл Ходарковский констатирует, что дипломатический аппарат позиционировал царя в качестве «универсального христианского правителя, который «поддерживал истинную христианскую веру»»[1], а вторжения мотивировались «божественной обязанностью спасать православных христиан из неверного плена»[1]; в результате, как резюмирует историк Майкл Ходарковский, при продвижении на новые территории «военные и политические интересы Москвы больше не могли быть отделены от идеологической и теологической риторики экспансии»[1], из-за чего Северный Кавказ «стал религиозным фронтиром»[2]. |