Агрессоры могут использовать системную коррупцию, раздачу привилегий, титулов и масштабных финансовых средств для переманивания на свою сторону представителей высшего руководства, интеллигенции и военных чинов целевого государства. Эта техника пронизывает все этапы колонизации: от подготовки к захвату (вербовка агентуры влияния) до захвата управления (саботаж при обороне) и институционального закрепления (покупка лояльности марионеточного правительства). Поощряя личные амбиции элиты в ущерб национальным интересам, колонизатор разрушает способность местного населения к организованному сопротивлению.
Для обеспечения политического подчинения элиты нохчи администрация использовала финансовое стимулирование: историк Мурат Яшар (Murat Yasar) указывает, что «подписание шерти шло рука об руку с денежным содержанием и подарками, которые царь давал местным правителям»[1].
Оккупационная администрация раздавала привилегии и передавала лояльным предводителям нохчи власть над зависимыми людьми для переманивания их на свою сторону: в перечне дел Посольского приказа за 1645 год зафиксирована челобитная служилого окоцкого мурзы Чепана Кохострова царю Михаилу Федоровичу и докладная выписка центрального аппарата «о пожаловании его прибавкою к жалованью и владением узденями и «людьми» его брата мурзы Албира Кохострова»[2].
Ставка на сословные интересы старшины: «Коломацкими статьями ограничивалась как власть гетмана, так и соответственно автономия Гетманщины, зато были значительно расширены права казацкой старшины»[3] – расширяя права старшинской олигархии за счет гетмана, Москва получала рычаги влияния на автономию руками её же элиты.
Для получения контроля над церковью Москва применила коррупцию на международном уровне: Киевскую митрополию захватили «путём подкупа, манипуляций, шантажа»[4]. Плату зафиксировал сам константинопольский патриарх Дионисий в письме к царям: «Приняли есмы милостыню святаго вашего царствія отъ посланного вашего господина Никиты Алексѣевича три сорока соболей и двѣсти червонныхъ»[5].
Чтобы гарантировать принятие кабальных условий договора, царство подкупило местную старшину гарантиями сохранения их должностей, поставив личные амбиции элиты выше национальных: «гетману старшины генеральной без воли и указу их царского пресветлого величества... с уряду никого не переменять же»[6].
Оккупационная администрация Российской империи покупала лояльность местной знати государственными выплатами: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что по утверждению генерал-аншефа В. Я. Левашова старший чеченский князь Айдемир «был принят в российское подданство и ему было назначено постоянное царское жалованье»[8], и в целом «Князья и их уздени стали даже получать денежное довольствие от российского правительства»[8].
Оккупационная администрация Российской империи покупала лояльность представителей местной знати государственными выплатами: историк Я. З. Ахмадов фиксирует «наделение российским жалованьем 4 чеченских князей и их узденей»[8].
Российская империя через главнокомандующего на Кавказе генерала Гудовича обратилась к старшинам нохчи с обвещением, предлагая экономические выгоды за принятие подданства и прекращение вооруженного сопротивления. За подчинение старшинам обещали допуск к соли: им «дозволено будет брать из здешних соляных озер по билетам безвозвратно с заплатою весьма малой постановленной цены», а также право «перегонять скот на сию сторону Терека и пользоваться свободно по пустопорозжим пастбищным местам». Обвещение было доведено до чеченского общества и его старшин (Кусу Аль-Темир, Масарай, Идут), однако подданство принято не было; в начале следующего года империя перешла к вооруженному вторжению.[9]. То же предложение независимо фиксирует имперский историк Дубровин: главнокомандующий на Кавказе генерал Гудович «обещал… отпускать соль в неограниченном размере, за самую ничтожную плату; дозволить перегонять скот для пастьбы в зимнее время на левый берег реки Терека… и, наконец, сравнять их с русскими подданными»[10].
Российская империя покупала лояльность старшин нохчи, чтобы их руками привести не подчинившиеся селения к подданству. Главнокомандующий на Кавказе генерал Гудович поручил андреевскому старшине Хаджи-Реджебу склонять деревни «в покорность и подданство», а чеченскому узденю Бик-Булату назначил жалованье — «уговорил Чеченского узденя Бик-булата… которому сказал я… в год по 300 р. с. жалованья»; на привлечение остальных деревень выделялось «для приведения в верноподданство денег серебром около 3,000 р.»[9]. Тот же подкуп со стороны нохчи фиксирует историк Д. А. Хожаев: через посредника Хаджи-Реджеба именем главнокомандующего на Кавказе генерала Гудовича был уговорен сам глава чеченского сопротивления Бейбулат Таймиев, учинивший «на верность подданству России присягу», а Хаджи-Реджеб просил у генералов еще 3000 рублей серебром «для приведения в верноподданство остальных немирных чеченских деревень»[11].
Российская империя покупала лояльность старшин нохчи, чтобы их руками склонить чеченцев к подчинению. Для этого главнокомандующий на Кавказе генерал Тормасов через есаула Чернова предписывал выдать чеченским старшинам и духовенству «по 250, а другим по 150 р. с. единовременно, на что потребную сумму, всего 1,400 р.»[12]. Историк Я. З. Ахмадов отмечает, что колониальная власть в целом действовала, опираясь на социальные верхи, «подкупая их всевозможными наградами и льготами за их службу в пользу России»[13]. Историк Д. А. Хожаев приводит ту же формулу с прямым указанием источника денег: главнокомандующий на Кавказе генерал Тормасов соглашался «склонить главнейших чеченских старшин и их духовенство… дать по 250, а другим по 150 рублей серебром, собрать же означенные деньги от их же деревень», то есть подкуп верхов оплачивался изъятием с самих чеченских селений[11].
Переманивание на сторону империи кошевого атамана Гладкого в 1828 году: часть задунайцев «во главе с кошевым атаманом О.Гладким 30(18) мая 1828 перешли Килийское гирло Дуная, вошли в Измаильский порт и присоединились к российской армии»[14].
В сентябре 1837 года, готовя приезд Николая I на Кавказ, империя попыталась завербовать Шамиля (Шамиль - имам, руководитель сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию), предложив ему власть и почёт в обмен на подчинение империи. Волю императора генерал Адлерберг передал генералу Розену письмом от 10 августа 1837: сделать «Шамилю и главным его сообщникам Ташов-хаджи, Кибит-Магомету и карахскому кадию Абдуррахману внушения... испросить милости предстать пред лицо Самого Монарха» в Тифлисе[15]; первым в списке назван Ташу-Хаджи (шейх, в 1834-1836 годах имам Чечни, духовный и военный руководитель чеченского сопротивления). Исполняя это, генерал Клюгенау добился личного свидания с Шамилём 18 сентября 1837 у родника близ аула Каранай; по записи хрониста Шамиля Мухаммед-Тахира аль-Карахи, генерал «заговорил, прося Шамиля приехать для встречи с русским Николаем. Он утверждал, что император возвеличит его, Шамиля, окажет ему почет, сделает управляющим делами всех дагестанских мусульман. От императора, мол, не будет никакой измены»[16]. Параллельно генерал Фезе поручил Ахмед-хану Мехтулинскому «убѣдить Шамиля прибыть въ Тифлисъ, ко времени Высочайшаго туда прибытія», о чём генерал Розен доносил Чернышеву 25 сентября 1837[17], а полковник Пулло письмом потребовал от Шамиля выслать «в кр. Грозную двух депутатов для представления их Государю»[15]. Подкуп был доведён до адресата и отвергнут: 28 сентября 1837 Шамиль ответил Клюгенау письмом - «я решился не отправляться в Тифлис, если и изрежут меня по кускам, потому, что я многократно видел от вас измены»[15]; в Тифлис не поехали ни Шамиль, ни Ташу-Хаджи. Предложение Шамилю поста «управляющего делами всех дагестанских мусульман» повторяло линию, которой империя в те же годы создавала лояльные ей религиозные институты (кампания C1159).
Подкуп горской верхушки империя поставила на программную основу. Военный министр Чернышев секретным письмом генералу Головину, командиру Отдельного Кавказского корпуса (главе имперских войск и администрации на Кавказе), от 19 июля 1842 года предложил перенять опыт британской Индии: «Англичане умели утвердить владычество свое в Индии политическими средствами... Не должны ли и мы испытать эту систему?»[18]. Головин ответным письмом от 28 августа 1842 года составил список кандидатов на перекупку из окружения Шамиля (имама, руководителя сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию) и запросил фонд: «Склонением на нашу сторону некоторых из выше упомянутых лиц, много бы ослабил союз мюридства... я полагаю необходимым иметь в распоряжении главного здесь начальства до 15 тыс. червонцев готовой суммы» (червонец - золотая монета империи; мюридство - в имперском лексиконе движение сопротивления горцев)[18]. 1 февраля 1844 года император Николай I утвердил фонд с превышением запроса: официальным служебным письмом Чернышева генералу Нейдгардту, сменившему Головина во главе имперских войск на Кавказе, «о видах ваших для тайных сношений с горцами» повелено «вместо просимых вами на сей предмет 10 тысяч червонцев ассигновать в ведение ваше 15 тысяч червонцев»[18]. К Даргинской экспедиции 1845 года (походу имперской армии на резиденцию Шамиля аул Дарго) историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов фиксируют отдельный фонд: «для подкупа влиятельных лиц из горцев, было выделено 45 тысяч рублей серебром»[19]. На строящейся Сунженской линии (цепи имперских казачьих станиц и укреплений на реке Сунже) империя покупала лояльность отдельных чеченских старшин. Воронцов, наместник и главнокомандующий на Кавказе, писал в рапорте лета 1846 года о старшине аула Натхой-Кежу: «я обратил особенное мое внимание, чтобы привлечь Алдумова в пользу нашу. За понесенные же им потери и 4 товарищами его... я бы полагал справедливым назначить вознаграждение»[18].
Резню хутора наиба Дубы (наместника имама Шамиля, руководителя сопротивления горцев российскому завоеванию) 6 марта 1847 года подготовил точечный подкуп внутри семьи наиба. Имперский офицер Полторацкий, участник штурма, записал о проводнике отряда: «Это был родной племянник наиба Дубы, подкупленный вместе с братом своим за хороший куш из кармана Меллера» - командовавшего отрядом Меллер-Закомельского[20]. Куплены были оба брата: один вёл войска на родной хутор, второй сидел заложником в Воздвиженском - гарантией, что проводник не передумает.
Империя демонстративно вознаграждала перебежчиков из верхушки сопротивления чинами, деньгами и землёй. Бата Шамурзаев, наиб Шамиля (наместник имама, руководителя сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию), перешёл к империи осенью 1851 года и получил награды. Барятинский, командовавший на левом фланге Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), письмом Воронцову, наместнику на Кавказе, от 24 февраля 1852 года просил - «какую большую награду заслуживает Бата, и я прошу у вас для него прощения, затем за Автур возвратить ему чин и пенсию в 400 рублей в год; также прошу у вас для его сына... который часто служил нам проводником, офицерского чина»[21]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «Бата Шамурзаев активно участвовал в войне против имама, был произведен в капитаны и награжден 500 десятинами земли... в качестве примера для других потенциальных перебежчиков»[19]. Через Бату Воронцов, наместник на Кавказе, передавал чеченцам ультиматумы - письмом Барятинскому от 21 марта 1852 года: «Я просил Бату настоятельно твердить жителям северной части Большой Чечни, что мы им не позволим ни сеять, ни косить, если они не изъявят покорности»[21]. Имперский историк Волконский признал систему подкупа прямо: империя действовала «чрез их же одноверцев и лиц, подобных Батию Шамурзову», причём «не одними только словами, но и чем-либо более заманчивым и существенным - в особенности во времена Воронцова и Барятинского»[22].
Генерал Кундухов, до того сам начальник Чеченского округа, получил от наместника «весьма деликатное задание – провести неофициальные переговоры с турецким правительством об осуществлении массового переселения чеченцев» и письменное предписание «приступить к возбуждению в среде чеченского населения стремления к уходу в Турцию»[19]. На агитацию он получил из казны 5 тысяч рублей[19]; историк З. Х. Ибрагимова пишет о 10 тысячах «для «негласного вознаграждения» трёх или четырёх личностей, наиболее популярных среди населения, т.е. для подкупа влиятельных лиц»[23]; лично Кундухову выплачено 45 тысяч рублей «якобы за оставленное в России имущество» при общих расходах казны более 130 тысяч[19]. Сам Кундухов описал в мемуарах вербовку чеченской верхушки в феврале 1865 года: пригласив наиба (поставленного властью управляющего округом) Малой Чечни Садуллу Османова (в других источниках - Саадула Осмаев) и старшину карабулакского общества Цугова, он добился того, что «Они все без малейшего возражения согласились переселиться... и поклялись готовиться к переселению»[11]. Османов не был назначенцем со стороны: в сводном списке наибов имамата он стоит как «Саадулла Османов из Нихалоя (наиб Малой Чечни)»[19] - человек, воевавший вместе с Шамилём, за имперское жалованье и землю погнал свой народ в Турцию. Цена покупки видна на нём же: наибством он управлял восемь лет, за службу получил 550 десятин земли, дал клятву на Коране содействовать переселению «до конца» и обязался вести вторую волну уходящих - идти впереди первых было условием выплаты вознаграждения[23]. Работал он так, что даже начальник Терской области генерал Лорис-Меликов признавал: наиб «перегибает палку», распуская превратные слухи, и хотел поскорее избавиться от слишком запальчивого агитатора[23].
«Только в 1867 г. за разного рода «заслуги» было передано по Чечне в частное владение 8674 десятины (десятина - чуть больше гектара)» - по историку З. Х. Ибрагимовой, получили её 57 чеченцев, а инициатором раздач она называет наместника на Кавказе Барятинского[23]; крупнейшие наделы получили чеченские владетельные фамилии - Таймазовы (6550 десятин), Бековичи-Черкасские (свыше 6350), Турловы, Эльдаровы; раздавали землю и русским офицерам - «полковник Ипполитов получил более 1 тысячи десятин земли в Аргунском округе»[19]. Иерархия раздач была сословной: крупнейшим горским владельцам - «от 1 до 5 тыс. десятин, смотря «по степени значения и оказанных каждым услуг правительству»», лицам второй категории (горская знать при первой - русских дворянах) - до 1 тысячи[23]. Землёй оплачивалась и низовая администрация: «сельские старшины получали по пять паев пахотных и сенокосных земель»[19], аульные секретари - до 75 десятин[24].
Навязывание коррупционных схем поставок газа через компанию-посредника: Москва «использовала череду компаний-посредников (Itera с 1998 года, Eural Trans Gas с 2003-го, Rosukrenergo (RUE) с 2005-го) для транспортировки, а иногда и поставки газа в Украину», причем такая практика «давно критиковалась в европейских правительственных кругах и органами корпоративного управления (где вызывала озабоченность их непрозрачность)»[26]. Совладелец RUE Дмитрий Фирташ в декабре 2008 года, по записи посла США, «признал связи с деятелем российской оргпреступности Семёном Могилевичем, заявив, что ему требовалось одобрение Могилевича, чтобы вообще войти в бизнес»[27].
Использование экономического шантажа и обещаний кредита вкупе со скидкой на газ для принуждения В. Януковича к срыву подписания Соглашения об ассоциации с ЕС: 17 декабря 2013 года было объявлено о снижении цены газа «до 268,5 долларов за тысячу кубометров» (вместо 410) и о том, что «Украина, согласно двусторонним договоренностям, получит 15 миллиардов долларов из российского Фонда национального благосостояния, продав Москве на эту сумму свои государственные ценные бумаги». При этом Путин подчеркнул: «Мы считаем, что это временное решение, имея в виду, что долгосрочные, долговременные договоренности должны и будут достигнуты»[28].