Процедура - это исторический пример использования техники или подтехники колонизатором, в ходе определенной кампании, направленной против определенного народа. Ниже они перечислены с возможностью фильтрации по народам, пострадавшим от российской агрессии.
Московское царство использовало критическое положение Гетманщины, чтобы навязать формат подчинения, изначально отказавшись брать на себя симметричные обязательства. Царский посол демонстративно отверг требование казаков о взаимной присяге, превратив соглашение в инструмент одностороннего поглощения: «Бутурлін відмовився присягати від імені царя, посилаючись на те, що цар не присягає своїм підданим. Жодного письмового договору в Переяславі укладено не було»[1].
Захват территорий соседнего государства преподносился населению Московского царства не как акт политической или военной экспансии, а как великая священная миссия. Использование православной риторики помогало оправдать московские амбиции благородными целями защиты братьев по вере: «Возврат этих земель в Россию был всеми тогда осознаваем как Воссоединение»[2].
Москва с самого начала заложила асимметричный фундамент отношений, жестко обрезав международную субъектность автономии. Удовлетворив внутренние требования казаков, Москва категорически запретила им вести самостоятельные внешнеполитические дела: «Царь Алексей принимает главные требования — все, кроме самостоятельной внешней политики»[2].
Как только политические интересы изменились, Москва без колебаний пошла на сепаратный мир со своим недавним врагом — Польшей, цинично договариваясь о разделе сфер влияния за спиной своего украинского союзника: «В октябре 1656 года в нынешнем Вильнюсе стартуют переговоры между Россией и Польшей»[2].
Московское царство физически и юридически изолировало автономию от участия в международной политике, решая судьбу казацких земель без учета их национальных интересов: «Это настоящая драма для украинцев: по настоянию польской стороны украинцев к переговорам не допускают»[2].
Чтобы не дать украинской делегации возможности влиять на геополитические расклады или своевременно протестовать против сепаратного мира, московская дипломатия применила жесткую информационную блокаду, не пуская казаков даже на порог зала переговоров: «по настоянию польской стороны украинцев к переговорам не допускают»[2].
Стремясь ослабить Гетманщину изнутри и не дать ей разорвать вассалитет, Москва начала искусственно разжигать гражданскую войну. Царство щедро спонсировало и вооружало внутреннюю оппозицию против законного правительства, спровоцировав период кровавой Руины: «Повстання Пушкаря та Барабаша»[3].
Когда скрытых методов дестабилизации оказалось недостаточно, царство перешло к открытому военному вторжению. Регулярная московская армия попыталась силой привести Гетманщину к покорности, что закончилось для нее катастрофой под Конотопом: «Цвѣтъ московской конницы, совершившей счастливые походы 54 и 55 года, сгибъ въ одинъ день...»[4].
Воспользовавшись политическим кризисом и окружив лидеров автономии своими войсками, царство принудило их к подписанию нового, абсолютно кабального договора. Этот документ радикально урезал права казаков и отменил их независимость: «Статті означали розрив Гадяцької угоди 1658 року... й суттєво звужували автономію козацької України в складі Московської держави»[5].
После силового принуждения к подписанию нового договора Москва перешла к прямой оккупации жизненного пространства автономии. Московские гарнизоны во главе с воеводами были введены не только в Киев, но и в другие стратегически важные города, обеспечивая физический контроль над территорией изнутри: «Статті... суттєво звужували автономію козацької України в складі Московської держави»[5].
Логическое завершение процесса поглощения — официальный раздел украинских земель между двумя соседними государствами. Договор был подписан исключительно представителями Москвы и Варшавы: «С московской стороны переговоры вёл... А. Л. Ордин-Нащокин... с польской - комиссар Юрий Глебович» [6]. При этом мнение самой автономии было полностью проигнорировано: «Интересы гетманов и Украины при этом, разумеется, не учитывались» [7]. «Для казаков это очередной удар — решение об их судьбе принимается за их спиной»[2].
При юридическом разделе украинских земель мнение самого народа или его лидеров было демонстративно проигнорировано. Гетманщина рассматривалась исключительно как объект: «Интересы гетманов и Украины при этом, разумеется, не учитывались»[7].
Юридическая фиксация раскола территории. Москва целенаправленно раздробила некогда единую страну, превратив такие важные регионы, как Запорожье, в бесправные буферные зоны под совместным управлением: «...Запорожье (которое по договору 1667 года было в совместном правлении Москвы и Варшавы)»[8].
Почувствовав политическую власть над Левобережьем, Москва немедленно попыталась перехватить право на сбор налогов, чтобы напрямую выкачивать ресурсы: «попыток русских воевод... ввести в Украине свою систему налогообложения приводили только к бунтам (например... попытку переписи 1666 года...)»[8].
Для идеологического обоснования захвата и расчленения территорий московские власти инициировали создание нового исторического канона, призванного легитимизировать оккупацию задним числом: «Синопсис, или Краткое собрание от различных летописцев о начале славяно-росийского народа и первоначальных князьях богоспасаемого града Киева»[9].
Внедрение искусственного нарратива о неразрывной исторической связи Киева и Москвы, который должен был заменить реальную историю и служить московским политическим целям: автор «доказывает право московского царя править в Киеве»[2].
В рамках новой московской государственной идеологии началось целенаправленное стирание отдельной украинской идентичности. Автор конструирует фальшивый миф о единстве: он «подгоняет историю под нужный ему сценарий, чтобы обосновать, что Киев имеет прямое отношение к Москве»[2].
Имперский исторический миф напрямую базировался на религиозной манипуляции: экспансия и поглощение украинских территорий оправдывались выдуманным концептом религиозного единства. Автор конструировал идеологему, чтобы «дать московскому царю мотивацию для продолжения борьбы с Речью Посполитой за освобождение из-под власти католиков остальной части единого православного народа"»[9].
Системный демонтаж демократических институтов автономии. Москва категорически запретила казакам самостоятельно избирать лидеров и вести независимую внешнюю политику: «а без челобитья и без указу великих государей... гетмана не обирать... а от себя им... ни к кому ничего не писать»[8]. Отмена исторического права на предоставление убежища: автономию принудили выполнять функции московского карательного аппарата и выдавать беглецов: «и тех беглецов и всяких чинов людей не принимать, и у себя их не держать»[8].
Для обеспечения постоянного силового надзора за высшим руководством автономии и предотвращения восстаний, Московское царство разместило свои регулярные войска прямо в гетманской столице: «при гетмане в Батурине для охранения и целости его, быть полку московскому стрелецкому...»[8].
Введение жесткой политической цензуры. Населению под страхом наказания запрещалось даже вслух произносить, что их земли являются отдельным государственным образованием: «и никто б голосов таких не испущал, что малороссийской край гетманского регименту»[8].
Использование демографической инженерии для ускорения ассимиляции. Москва открыто провозгласила курс на стирание этнических границ путем поощрения браков с великороссами: «народ Малороссийский всякими меры и способами с Великороссйиским народом соединять... супружеством и иным поведением...»[8].
«В этом положении статей впервые явно объявлялось стремление царского правительства превратить Украину в область на обычных правах входящую в состав Российского государства»[7].
Московское царство зафиксировало в государственных документах курс на полное поглощение региона: «князь Василий декларировал в статьях начало процесса русификации»[7].
Чтобы гарантировать принятие кабальных условий договора, царство подкупило местную старшину гарантиями сохранения их должностей, поставив личные амбиции элиты выше национальных: «гетману старшины генеральной без воли и указу их царского пресветлого величества... с уряду никого не переменять же»[8].
Введение цензурного контроля над украинским книгопечатанием. Патриарх Иоаким запретил издания без своей санкции и прислал «выговор за издание книг без предварительного разрешения». «Анафема РПЦ на церковні книжки, друковані тодішньою українською літературною мовою»[13]. [7][8].
Уничтожение киевской богословской школы и объявление ее трудов ересью: «Все украинские сочинения, начиная с катехизиса Петра Могилы, объявлялись еретическими... собор осудил практически все основные произведения киевской богословской учености»[8][7].
Аннексия митрополии маскировалась под защиту единоверцев. Реформа проводилась «с опорой на православное движение против турецких завоевателей... Главным проектом Голицына стало подчинение киевской митрополии»[7][11][8].
Вслед за установлением контроля над митрополией последовал постепенный запрет на использование киевского извода церковнославянского языка и украинского произношения в богослужениях и книгах, что заложило фундамент для полных языковых запретов XVIII века[11].
Раздел сфер влияния за спиной украинского союзника, сопровождавшийся финансовой сделкой за территорию: Москва официально заплатила за уступку Киева огромную сумму серебром[2][7][8].
Юридическая фиксация раскола страны на две части с превращением Правобережья в буферную зону: «По условиям Вечного мира Правобережье осталось за Польшей... договорили и постановили, что те места оставатись имеют пусты, так как ныне суть»[8][7].
Полное отстранение автономии от участия в международных переговорах о статусе ее же территорий. При юридическом разделе украинских земель мнение самого народа было проигнорировано: «Для Мазепы и всех украинцев это колоссальное унижение»[2][7].
Перекладывание финансового и логистического бремени имперских войн на плечи автономии: «Корм охочим войскам поставляли посполитые, они же заготавливали на зиму сено для войсковой артиллерии»[8][7][14].
Принудительное использование казаков для строительства имперской инфраструктуры в тяжелых условиях: «в делании около киево-печерскаго монастыря фортификаций»[8][7].
Раздача высших имперских наград для покупки лояльности гетмана на фоне ресурсного истощения Украины: Петр I «изволили мя нареши славного чина святого первозванного Христова апостола Андрея кавалером»[8][7][12].
Развертывание сети военных баз (Новобогородицкая, Каменный Затон) возле Запорожской Сечи. Под предлогом защиты Москва устанавливала жесткий военный контроль: «Запорожцы... как условие для любой присяги выдвигали разрушение Каменного Затона»[8][7].
Отправка казацких полков на дальние театры боевых действий (страны Балтии, Польша), что вело к их истощению. Войска были «целорочною военною службою утружденный, знужнелыи, опешалыи, изнищалыи»[8][7][10].
Удушение экономики автономии через систему военного постоя регулярной армии: «А когда на квартерах зимовых компанія и сердюки стоят... 24 человека людей посполитых едного компанійца без всяих вымыслов кормят»[8][7].
Массовое привлечение населения к строительству военных объектов в интересах Москвы. Царь официально благодарил гетмана за «понесенные немалые труды... в делании печерской фортификации»[8][7].
Ликвидация автономии через административную реформу 1707 года: перевод украинских дел в Разрядный приказ с целью «Козаков в регулярное войско переменити... права и вольности войсковые поломати»[8][7][10].
Подготовка к ликвидации Гетманщины через губернскую реформу, куда искусственно вписывались казацкие города. Москва планировала «городи Малороссийские в свою область отбирати»[8][7].
Курс на полное поглощение и уничтожение названия казацкого государства. Империя стремилась «Войско Запорожское Низовое искоренити и имя того вечне згладити... народ весь Малороссийский вечне себе поработити»[8][2].
Бросок регулярной армии для физического уничтожения непокорной столицы Гетманщины. «Самым сильным и эффективным шагом... стало нападение Меншикова... После этого все дома, церкви и монастыри были разграблены и согласно царскому указу сожжены»[7][8][15].
Показательное уничтожение города как акт устрашения для остальной страны. Петр I лично отдал приказ: «а Батурин в знак изменникам (понеже боронились) другим на приклад сжечь весь»[2][7][8][15].
Кампания по стиранию имени лидера сопротивления (Damnatio memoriae): «Два столетия имя и дела Мазепы вымарывались... Сбивали его гербы на построенных им храмах, замазывали его имя на книгах»[7][8][15].
Масштабное разграбление государственных арсеналов и казны во время карательного рейда на столицу автономии: «Меншиков успел вывезти часть артиллерии»[7][8][15].
Целенаправленный вывоз интеллектуального и исторического наследия. Имперские войска не просто мародерствовали, они изымали уникальные документы: «Меншиков успел вывезти... гетманский архив, библиотеку Мазепы»[7][8].
Установление полностью подконтрольного Москве правительства после уничтожения столицы. Навязывание лояльного гетмана Ивана Скоропадского для обеспечения бесперебойной эксплуатации Гетманщины[2][7].
Оформление оккупационного режима через фиктивные демократические процедуры. Запуганную резней старшину заставили проголосовать за угодного метрополии кандидата: «При создавшихся условиях старшина просто утвердила представленного Петром Скоропадского»[7][2][8].
Системное уничтожение казацкой старшины, поддержавшей Мазепу, через пытки и казни для ликвидации политического руководства[8].
Публичные казни и истязания в Лебедине, направленные на тотальное запугивание населения и пресечение любой поддержки восстания[8].
Поход войск полковника Яковлева и Галгана для физического уничтожения низового казачества и базы Сечи[16][8].
Публичные казни пленных казаков, выставление голов на колах и сплав плотов с виселицами по Днепру для устрашения[16].
Тотальное физическое истребление защитников гарнизона[16][8].
Конфискация и вывоз сечевой артиллерии, казны, речного флота и запасов продовольствия[16].
Издание официального манифеста о запрете на использование самого названия Сечи в любых документах[8]. Физическое осквернение святынь: «сплюндровано гробниці січових отаманів»[17].
Проповеди и указы, трактующие уничтожение Сечи как «богоугодную» кару за «измену православному монарху»[8].
Физическое уничтожение вооруженных сил сторонников независимости в ходе генерального сражения для ликвидации военного потенциала сопротивления[8].
Массовые казни пленных казаков после капитуляции при Переволочной и Полтаве для окончательного запугивания сторонников автономии[8].
Ликвидация государственности и международной субъектности автономии в результате поражения шведско-украинских сил: «Україна з 1709 року втрачає свою незалежність, юридичні і міжнародно-правові чинники, а тому перестає існувати як держава»[17].
Отказ от подписания договора: замена равноправного соглашения односторонними «резолюциями» (указами) царя[18][8].
Категорический запрет гетману на ведение внешней политики и прием иностранных послов[18][8].
Учреждение института министерского резидента для постоянного надзора за гетманом и его перепиской[18][8].
Введение обязанности предоставлять полные финансовые отчеты о доходах региона под надзор центра[18][8].
Массовая мобилизация казацких полков на каторжные строительные работы в Ингерманландии[8].
Обязанность казаков обеспечивать себя собственным провиантом и инструментом на весь срок работ за свой счет[8].
Передача казацких полков под прямое командование имперских офицеров и чиновников вне казацкой иерархии[8].
Внедрение коллегии как параллельного органа власти для перехвата судебных и фискальных функций у гетманской администрации[19].
Арест наказного гетмана и старшины в Петербурге за попытку защитить автономные права через челобитные. Физическое устранение лидера через его смерть в Петропавловской крепости стало инструментом окончательного подавления сопротивления элит[20].
Создание специализированного ведомства в Москве для управления автономией вместо дипломатического Посольского приказа. Это действие перевело Гетманщину из статуса иностранного государства в ранг внутренней колонии[21].
Ввод московских гарнизонов во главе с царскими воеводами в ключевые центры автономии (Киев, Переяслав, Нежин, Чернигов и др.) для физического удержания территорий под оккупацией[22].
Прямое изъятие экономических ресурсов автономии: передача права сбора прямых налогов с местного украинского населения непосредственно царским представителям[22].
Категорический запрет гетману на самостоятельную дипломатию и любые сношения с иностранными государствами для полной изоляции региона на международной арене[22].
Вмешательство во внутреннее управление: гетмана официально лишили права наказывать или смещать с должностей казацкую старшину без согласования и суда московского монарха[23].
Защита и поощрение лояльной Москве части местной элиты, что позволяло метрополии контролировать гетмана руками его же подчиненных (принцип «разделяй и властвуй»)[23].
Уничтожение казацких полков польским сеймом стало прямым, отложенным во времени следствием «Вечного мира» (1686), в рамках которого Москва официально уступила Правобережье Варшаве, отдав коренное население на подавление[24].
Отмена полково-сотенного административного устройства в угоду имперскому разделу земель: «вже в 1699 році польський сейм прийняв рішення про ліквідацію козацтва на Правобережжі»[24].
Использование татарских союзников Орлика для развала антимосковской коалиции изнутри. На Правобережье татары предали казаков и перешли к захвату мирного населения: «Зрада татар... розійшлися по Україні, беручи ясир і руйнуючи поселення»[25].
Выдвижение регулярных московских войск под командованием Голицына для подавления освободительного движения: «московське військо наступало... Орлик змушений був відступити»[25].
Отказ от договорного формата: «Рішительні пункти були видані у формі указу царського уряду гетманові... вказував на перетворення Гетьманщини на звичайну провінцію Російської імперії»[26].
Полная дипломатическая изоляция автономии. Указ категорически «забороняв гетьману вести дипломатичні зносини з іноземними державами»[26].
Перевод экономики Левобережья под прямое управление Петербурга. «Податки мали надходити до імперської казни» под контролем российских чиновников[26].
Блокирование выборов нового лидера и создание гибридной администрации для ручного управления. Орган «складався з 3 російських і 3 українських урядовців... на чолі стояв російський князь Шаховськой»[27].
Навязывание Запорожской Сечи «Лубенского договора», юридически закреплявшего переход козаков «під владу Росії» с обязательством военного служения империи[28].
Целенаправленная демографическая ассимиляция: «таємний указ імператриці Анни Іванівни правителеві України князю Олексію Шаховському», в котором предписывалось «спонукати їх й майстерним чином заохочувати їхні шлюби з великоросами»[13].
Окончательное уничтожение должности лидера автономии. «10 листопада 1764 року Катерина II скасувала гетьманське правління»[29].
Учреждение прямого имперского органа (Второй Малороссийской коллегии во главе с П. Румянцевым), которая «мала остаточно ліквідувати автономію України»[30].
Секретная инструкция монарха по полному культурному перевариванию местного населения: «щоб вони обрусіли і перестали дивитись як вовки до лісу»[29].
Ликвидация казацких административных единиц и внедрение имперского деления: «Маніфестом 1765 р. Катерина II скасувала козацький устрій... утворила Слобідсько-Українську губернію»[31].
Понижение социального статуса коренного населения с целью экономического ограбления: «козаки перетворювалися на військових обивателів і обкладалися податком»[31].
Принудительная инкорпорация автохтонных вооруженных сил в имперскую армию: «перетворення полків на регулярні гусарські»[31].
Использование украинских казацких полков для тяжелой войны против Османской империи: мобилизация ресурсов коренного народа для имперской экспансии[32].
Подписание Кючук-Кайнарджийского договора. Дипломатическое отсечение Крыма от Османской империи через признание его формальной «независимости» для подготовки последующей аннексии[2].
Вероломное окружение и силовой захват казацкой твердыни имперскими войсками генерала Текели сразу после того, как казаки помогли империи выиграть войну. Это событие вошло в историю как ликвидация Запорожской Сечи[33].
Издание августовского манифеста Екатерины II, официально запрещающего само название Запорожской Сечи и стирающего память о ней[2].
Арест и пожизненная ссылка высшего руководства Сечи. Отправка последнего кошевого атамана Петра Калнышевского в одиночную камеру Соловецкого монастыря[33].
Окончательная ликвидация автономии Гетманщины, включающая упразднение казацкого полкового устройства и дробление Левобережья на три обычных имперских наместничества (Киевское, Черниговское, Новгород-Северское)[29].
Окончательное юридическое закрепощение украинских крестьян (указ 1783 года), лишившее их права на свободное перемещение и закрепившее их социальную маргинализацию[29].
Секуляризация и конфискация в имперскую казну земель украинских православных монастырей (1786 год), лишившая локальную церковь экономической базы[30].
Использование украинских крестьян и черноморских казаков в качестве военного ресурса для штурма турецких крепостей (Очаков, Хотин, Измаил) и закрепления имперских прав на Крым[19].
Колонизация прилегающих к Крыму украинских степей беглецами из других губерний и переселенцами с Балкан для создания лояльного тыла вокруг аннексированного полуострова[19].
Стирание исторических названий казацких южных территорий, которые использовались как плацдарм для аннексии Крыма, и переименование их Екатериной II в колониальный конструкт «Новороссия»[2].
Введение жесткой территориальной дискриминации. Указ ограничил зону проживания и экономической деятельности еврейского населения, проложив Черту оседлости преимущественно по колонизированным украинским территориям[34].
Дипломатический сговор с Пруссией и Австрией, приведший к разделам Речи Посполитой и ликвидации польской государственности[35].
Захват и включение в состав империи Правобережной Украины, Волыни и Подолья в результате разделов соседнего государства[35].
Стирание исторических границ захваченных территорий и их унификация через внедрение имперской системы контроля над Левобережьем путем учреждения Малороссийского генерал-губернаторства[36].
Использование украинских ресурсов и казацких полков в очередной русско-турецкой войне для имперской геополитической экспансии[37].
Отторжение Бессарабии от Османской империи и ее официальная аннексия Российской империей по Бухарестскому мирному договору 1812 года[38].
Массовый призыв в ополчение и формирование казачьих полков для войны с Францией (формирование 22 полков и 75 тысяч ополченцев) на основе ложных обещаний властей вернуть казацкие вольности[39].
Использование регулярных имперских войск для жесткого подавления бунтов обманутого населения, которое после окончания войны отказалось возвращаться в статус обычных рекрутов[39].
Массовое переведение крестьян и казаков на положение бесправных военных поселенцев (аракчеевщина). Жестокая эксплуатация труда спровоцировала восстание бугских казаков в 1817 году[40].
Переманивание на сторону Российской империи кошевого атамана Осипа Гладкого в 1828 году во время русско-турецкой войны[41].
Предательство и переход атамана Гладкого спровоцировали турецкого султана на репрессии против оставшихся казаков, что привело к окончательной ликвидации последней вольницы — Задунайской Сечи[41].
Тайная операция московских посланцев, переодетых монахами, направленная на уничтожение древних документов XI–XVII веков. Пожар уничтожил «письмову пам'ять про незалежне українське політичне і духовне життя лаври»[13].
Введение жесткой цензуры на книгопечатание: «Указ Петра І про заборону друкування книжок українською мовою в Києво-Печерській та Чернігівській друкарнях»[13].
Прямой указ правителя, запретивший использование родного языка местного населения в книгопечатании: «Указ Петра І про заборону друкування книжок українською мовою в Києво-Печерській та Чернігівській друкарнях»[13].
Массовое изъятие национальной учебной и духовной литературы: «Указ синоду РПЦ про конфіскацію українських букварів і церковних книг у населення»[13].
Уничтожение базовой школьной ступени на родном языке: «Повна заборона початкової освіти українською мовою»[13].
Вытеснение языка местного населения из сакральной сферы: «Заборона вживання української мови у церковних службах»[13].
Русификация высшего образования: «Заборона... викладання українською мовою у Києво-Могилянській академії»[13].
Отмена традиционного местного самоуправления: «Скасування у містах Магдебурзького права»[13].
Перевод судов на язык метрополии: «унеможливлювало ведення судочинства українською мовою»[13].
Ликвидация образования на родном языке: «Були закриті українські недільні школи»[13].
Закрытие национальной прессы: «Припинилось видання українського літературного та науково-політичного журналу 'Основа'»[13].
Издание циркуляра, запретившего использование языка: «Валуєвський циркуляр...»[13].
Официальный отказ в признании языка и идентичности: «Української мови не було, немає і бути не може, а хто цього не розуміє — ворог Росії»[13].
Изъятие исторических документов: «Тисячі архівних матеріалів вагою в пуди вивезли до Москви після судової реформи... туди потрапило багато документів ліквідованих установ»[13].
Введение доплат чиновникам за политику денационализации: «За законом чиновникам усіх відомств призначалась значна доплата за зросійщення»[13].
Указ Александра II: «Заборона ввозити українські книги з-за кордону, заборона підписувати українські тексти під нотами, заборона українських вистав»[13].
Принудительное навязывание орфографии метрополии: «закон про дозвіл на друкування словників... але за російським правописом»[13].
Отказ цензуры рассматривать национальные рукописи: «Рукопис граматики української мови цензор повернув, не читаючи»[13].
Идеологическое обоснование цензурного отказа: «відписавши авторові, що нема потреби дозволяти до друку граматику тієї мови, яка приречена на небуття»[13].
Официальный запрет Александра III: «Про заборону вживання в офіційних установах української мови»[13].
Ассимиляция на высшем уровне: указ, включавший «заборону... хрещення українськими іменами»[13].
Запрет на использование языка во время публичных культурных мероприятий: «На відкритті пам'ятника Івану Котляревському у Полтаві не дозволено промови українською мовою»[13]. Запрет выступать на украинском языке на научном съезде: «У Києві, на археологічному з'їзді, дозволено читати реферати всіма мовами, крім української»[13].
Уничтожение базы для обучения детей на родном языке: «Заборона української читанки та українських книг для дітей»[13].
Прямой запрет и закрытие легальных образовательных кружков: «Закриття 'Просвіти' в Одесі та Миколаєві»[13].
Официальное признание просвещения коренного народа враждебным действием: «Указ сенату про те, що освітня робота в Україні шкідлива й небезпечна для Росії»[13].
Официальное понижение в правах и признание коренного населения чужаками в собственной стране: «Указ Столипіна про зарахування українців до розряду інородців»[13].
Полный законодательный запрет на самоорганизацию: указ Столыпина «про заборону будь-яких українських організацій»[13].
Запрет на посещение культурных мероприятий: «Попечитель Київського навчального округу видав інструкцію, в якій заборонив учням та студентам відвідувати українські театральні вистави»[13].
Стирание памяти о национальных героях: «Заборона відзначати 100-річчя Тараса Шевченка»[13].
Зачистка информационного поля: «указ Миколи II про скасування української преси»[13].
Уничтожение гражданских и просветительских структур в местах компактного проживания диаспоры: «Ліквідація 'Просвіт' на Кубані, в Зеленому Клину»[13].
Целенаправленное физическое уничтожение (массовые казни) национальной культурной элиты — трагедия, вошедшая в историю как «Расстрелянное возрождение». «Телеграма Сталіна про припинення українізації і знищення більшості українських письменників» [13]. Эти репрессии уничтожили целое поколение выдающихся украинских писателей, поэтов и интеллигенции[2].
Принудительное введение языка метрополии в образовательный процесс: «Постанова ЦК КП(б) про обов'язкове вивчення в школах республіки російської мови»[13].
Вытеснение национальных школ после оккупации новых территорий: «Після 'визволення' Західної України — закриття частини українських і відкриття російських шкіл»[13].
Законодательный перевод образовательных учреждений: «Постанова Пленуму ЦК КПРС про перехід українських шкіл на російську мову викладання»[13].
Идеологическая установка на стирание наций: «нова програма партії про 'злиття націй' в єдиний радянський народ»[13].
Вытеснение национального языка из научной сферы: «Наказ Міністерства освіти СРСР про написання і захист усіх дисертацій лише російською мовою»[13].
Продолжение административного давления на школы: Директива «Про вдосконалення вивчення російської мови в українських школах»[13].
Идеологическое возвышение языка метрополии над остальными: «Ташкентська конференція — 'Російська мова — мова дружби народів'»[13].
Создание искусственных финансовых стимулов для вытеснения родного языка: «Доплата за російську мову викладання 15 % та поділ класів»[13].
Попытка пророссийских сил легализовать маргинализацию государственного языка в регионах: «Закон про мови Колесніченка-Ківалова»[13].
Использование регулярной армии для силового подавления массового антикрепостнического выступления крестьян на Слобожанщине, известного как Шебелинское восстание[42].
Ввод войск для силового подавления освободительного движения поляков и украинцев во время Ноябрьского восстания[43].
Расправы над повстанцами для сохранения имперского контроля над Правобережной Украиной[43].
Многолетняя силовая кампания Российской империи против масштабного восстания бесправных украинских крестьян под предводительством Устима Кармалюка на Подолье[19].
Институциональный захват и ликвидация независимой духовной структуры на Правобережье: «1839 року царська влада ліквідувала греко-католицьку церкву»[19].
Принудительный перевод униатских верующих Правобережья в подчинение лояльного Московского патриархата для духовной ассимиляции населения[19].
Уничтожение первой политической организации украинской интеллигенции, известной как Кирилло-Мефодиевское общество, по доносу студента Алексея Петрова в тайную полицию[44].
Арест, допросы и суд над лидерами интеллигенции, включая Николая Гулака, которого поместили в одиночную камеру Алексеевского равелина[44]. Нейтрализация Тараса Шевченко через принудительную ссылку в солдаты с личным запретом писать и рисовать[2].
Массовый набор крестьян в рекруты и ополчение для участия в тяжелой для империи Крымской войне[45].
Использование армии для жесткого вооруженного подавления антикрепостнического движения крестьян, вошедшего в историю как Киевская козаччина[46].
Использование регулярной армии для силового подавления Январского восстания. Российское правительство решает силой «искоренить любые предпосылки к самостоятельности»[2][47].
Зачистка гражданских сообществ: запрет деятельности украинских просветительских громад на Правобережье после подавления восстания[19].
Системное навязывание логики превосходства метрополии: публицист Михаил Катков формулирует идеологему о том, что покоренным народам «придется подчиняться государственной нации», то есть русскому народу[2].
Использование украинцев в составе имперской армии в качестве пушечного мяса для ведения масштабных захватнических войн и покорения народов на Кавказе и в Центральной Азии[2].
Идеологическое оправдание захватнической русско-турецкой войны религией и панславизмом. Постулируется историческая миссия России «защитить славян от турок» и завоевать славянские земли «для их же блага»[2].
Использование жителей колонизированных украинских губерний в качестве пушечного мяса в очередной кровопролитной войне на Балканах[2][48].
Насаждение колониальных символов в публичном пространстве: установка памятника Богдану Хмельницкому в Киеве в 1888 году. Памятник конструировался империей как символ единения и покорности Малороссии под властью царя[2].
Искажение исторической памяти через монументальное искусство, призванное подменить историю независимой Гетманщины имперским мифом[2].
Масштабное выкачивание угля, металлов и других ресурсов из южных и восточных украинских регионов для индустриализации и обогащения имперского центра[49].
Целенаправленный массовый завоз рабочей силы из глубинных российских губерний в промышленно развивающиеся регионы Донбасса для изменения демографического баланса[49].
Использование дешевой рабочей силы местного населения на шахтах и металлургических заводах в условиях тяжелейшей эксплуатации[49].
Официальная фиксация украинцев исключительно как «малороссов» (подгруппы великорусского племени) в ходе первой всеобщей переписи для бюрократического уничтожения понятия отдельного народа[50].
Использование переписи населения как инструмента лишения украинской нации права на самостоятельное историческое и политическое существование[13].
Негласная поддержка и спонсирование империей реакционных организаций, таких как Союз русского народа, которые пропагандировали крайний русский шовинизм и агрессию[51].
Использование черносотенцев для организации массовых и кровавых еврейских погромов и расправ над оппозицией при попустительстве или прямой поддержке полиции[51].
Запугивание населения и подавление освободительного движения в Украине радикальными монархическими бандами в период революции[51].
Массовое выселение миллионов украинских крестьян с родных земель в Сибирь и на Дальний Восток в ходе проведения Столыпинской аграрной реформы[52].
Экономическое удушение и выдавливание безземельных украинских крестьян, что вынуждало их переселяться на окраины империи[52].
Жесткое силовое подавление любых протестов и крестьянских волнений, массовые казни неугодных[52].
Принудительный призыв миллионов украинцев в российскую императорскую армию для участия в Первой мировой войне за чужие геополитические интересы империй[53].
Массовые депортации украинского населения во время оккупации: из Галичины было принудительно выселено более 12 тысяч человек по обвинению в неблагонадежности[53].
Использование Советом народных комиссаров местных большевистских ячеек в качестве легальной политической силы, которая должна была выступить от имени украинского пролетариата против Центральной Рады[54].
Целенаправленная переброска лояльных делегатов и политических агитаторов на Всеукраинский съезд советов в Киеве для перехвата повестки изнутри[55].
Попытка через фальсификацию квот и мандатов превратить свое электоральное меньшинство (около 10%) в процедурное большинство на съезде, чтобы легитимно проголосовать за роспуск Центральной Рады и подчинение Петрограду[55].
Проведение фейкового альтернативного съезда в Харькове и создание подконтрольного Москве «Народного секретариата» для имитации внутренней борьбы[54].
Использование харьковского правительства для формального прикрытия внешней агрессии, чтобы представить военное вторжение как гражданскую войну внутри Украины[54].
Провоцирование большевиками восстания рабочих завода «Арсенал» в самом Киеве для оттягивания резервов украинских властей прямо во время наступления красных войск[2].
Прямой ввод красных войск под командованием В. Антонова-Овсеенко и М. Муравьева, тяжелые бои за станции и штурм Киева, сопровождавшиеся Боем под Крутами (январь 1918)[2].
Муравьевская резня в феврале 1918 года после взятия Киева красными войсками, жертвами которой стали около 3 тысяч человек[2].
Политическая и военная поддержка местных радикалов (группа Артема) в провозглашении неподконтрольной Киеву республики[55].
Попытка бюрократического переподчинения территорий — объявление Донбасса автономной частью, напрямую связанной с Россией, в обход любых украинских властей[54].
Полномасштабное наступление Украинского фронта Красной армии в начале 1919 года для повторного захвата украинских городов после ухода австро-немецких войск[55]. Контрнаступление Красной армии осенью-зимой 1919 года против войск Деникина, в результате которого большевики 16 декабря вновь захватили Киев и оккупировали большую часть Украины[55].
Принудительное изъятие («продразверстка») и безостановочный вывоз зерна, угля и сырья в РСФСР без экономического возмещения, что спровоцировало бунты и восстание Григорьева[55].
Введение государственной монополии на торговлю хлебом и централизованный контроль над распределением товаров[55].
Системное, демонстративное насилие и запугивание силами ЧК (ВУЧК) для создания атмосферы тотального страха и принуждения крестьянства к сдаче продовольствия[54].
Масштабные расстрелы безоружного мирного населения и участников подавленных крестьянских восстаний карательными отрядами для физического устранения очагов сопротивления[55].
Использование военных частей и продотрядов для силовых рейдов в украинские села с целью конфискации хлеба[54].
Вторжение войск генерала Деникина под лозунгом восстановления «единой и неделимой России» и вооруженное вытеснение украинских частей из освобожденного ими Киева 31 августа 1919 года («Киевская катастрофа»), приведшее к развалу фронта[55].
Ультимативный отказ белогвардейского командования (генерал Бредов) признавать украинскую армию и государственность, сопровождавшийся заявлением, что «Киев никогда не был украинским и не будет»[54].
Оккупационная политика генерала Деникина, направленная на уничтожение украинской культуры путем ликвидации права обучаться на родном языке и прямого закрытия украинских школ[55].
Запрет белогвардейским командованием печати и распространения украинских книг на захваченных территориях[54].
Принудительное закрытие белогвардейской администрацией украинских культурных и просветительских учреждений[55].
Использование формата «союзного договора» от 1 июня 1919 года и 28 декабря 1920 года не для создания равноправной федерации, а как инструмента для легализации прямого жесткого управления из Москвы[55].
Передача контроля над военными делами, финансами, связью и путями сообщения украинской республики в руки центральных органов РСФСР[55].
Фактическая ликвидация украинской армии (расформирование Украинского фронта) и превращение правительства УССР в номинальный придаток российской административной машины[55].
Подписание Рижского мирного договора в марте 1921 года: кулуарный раздел сфер влияния и территорий Украины с Польшей за спиной украинского народа, легализованный формальным участием марионеточной УССР[54].
Перехват Москвой прямого контроля над карательным аппаратом путем решения о ликвидации самостоятельной Всеукраинской ЧК (ВУЧК) в августе 1919 года и назначения своего спецкомиссара Я. Петерса[55].
Принуждение к самороспуску легальных украинских партий (в частности боротьбистов весной 1920 года) и их поглощение КП(б)У путем политического шантажа и подкупа их лидеров должностями[55].
Трагедия под Базаром в ноябре 1921 года: расстрел большевиками 359 пленных воинов УНР, отказавшихся перейти на сторону красных, как символ финала организованного сопротивления[54].
Использование Договора об образовании СССР (декабрь 1922 г.) для формального декларирования союза равноправных республик, маскирующего окончательную централизацию власти в Москве[54].
Изъятие у УССР контроля над внешней политикой, армией, внешней торговлей, транспортом и связью через Конституцию СССР 1924 года с передачей их в ведение союзных наркоматов[55].
Насильственное изъятие у крестьян земли, скота и сельскохозяйственного инвентаря в рамках форсированной коллективизации под лозунгами социалистической модернизации[55].
Массовое лишение имущества и принудительное выселение сотен тысяч крестьян, оказывавших сопротивление (так называемых «куркулів»), в отдаленные спецпоселения Сибири и Севера[55].
Массовое выселение сотен тысяч украинских крестьян («кулаков») и членов их семей в Сибирь и отдаленные северные регионы СССР[55].
Массовые аресты крестьян в ходе кампании раскулачивания: согласно директивам 1930 года, помимо депортаций, десятки тысяч человек отправлялись непосредственно в концентрационные лагеря для изоляции[55].
Использование раскулаченных крестьян, отправленных в систему зарождающегося ГУЛАГа, в качестве принудительной бесплатной рабочей силы на тяжелых государственных работах[55].
Конфискация абсолютно всего продовольствия, включая выкачку семенных фондов, через механизм непосильных хлебозаготовок, что привело к массовому смертоносному голоду[55].
Введение режима «черных досок» — полной экономической блокады населенных пунктов с запретом кооперативной и колхозной торговли и изъятием всех товаров из магазинов[2].
Осознанное доведение миллионов украинских крестьян до голодной смерти как прямой результат государственной политики Москвы[55].
Системное психологическое подавление через публичные показательные суды над «саботажниками» и введение карательного закона об охране социалистической собственности («закон о пяти колосках»)[55].
Аресты голодающих крестьян, пытавшихся спастись бегством из заблокированных сел: в начале 1933 года из 219 тысяч задержанных десятки тысяч были осуждены и отправлены в лагеря[55].
Смертельно опасная эксплуатация труда украинских крестьян, массово осужденных по «закону о пяти колосках» и сосланных в исправительно-трудовые лагеря в период Голодомора[55].
Создание атмосферы тотального парализующего страха в обществе через фабрикацию дел (например, «Союза освобождения Украины») и проведение публичных показательных процессов[55].
Массовое изъятие и уничтожение литературы, объявленной «националистической», жесткий контроль над печатным словом и искусством[55].
Принудительная реформа правописания 1933 года, направленная на искусственное сближение украинской грамматики и терминологии с русским языком[55].
Массовое закрытие и разрушение церквей, а также репрессии против священнослужителей с целью полного разгрома Украинской автокефальной православной церкви (УАПЦ)[55].
Физическое уничтожение и изоляция украинской интеллигенции, писателей, ученых, а также партийной оппозиции (национал-коммунистов) в ходе целенаправленных репрессий. Фабрикация дел (в т.ч. дела «УНЦ») и доведение до смерти представителей национальной элиты, включая историка М. Грушевского, писателя М. Хвылевого и наркома Н. Скрыпника[55].
Институциональный разгром национальной исторической науки, закрытие исследовательских школ и изъятие трудов украинских историков из научного оборота[55].
Конструирование нового советско-имперского исторического канона для подмены украинского прошлого и отрицания самостоятельности истории Украины[2].
Проведение секретных массовых «национальных операций» НКВД (польской, немецкой, греческой, болгарской и др.) для физического уничтожения представителей этнических меньшинств[56].
Принудительное закрытие всех национальных советов, педагогических институтов, театров и культурных учреждений этнических меньшинств в УССР[57].
Постановления СНК и ЦК 1938 года о ликвидации всех национальных школ для меньшинств и обязательном введении масштабного изучения русского языка во всех нерусских школах[57].
Секретные протоколы к Пакту Молотова — Риббентропа с нацистской Германией по разделу сфер влияния в Восточной Европе и легализации вторжения[2].
Прямое вооруженное вторжение Красной армии 17 сентября 1939 года на территорию Польши для военной оккупации западноукраинских земель[2].
Организация фейковых безальтернативных «Народных сборов» под контролем оккупационных войск для юридического оформления захвата[19].
Официальное насильственное присоединение оккупированных земель Западной Украины (1939), а затем Северной Буковины и Бессарабии (1940) с их интеграцией в административную структуру УССР[19].
Массовое принудительное выселение неблагонадежного населения и семей репрессированных (сотен тысяч украинцев и поляков) в отдаленные районы (спецпоселения Сибири и Казахстана)[2].
Индивидуальные аресты и отправка в тюрьмы и исправительно-трудовые лагеря (ГУЛАГ) более 120 тысяч представителей местной элиты и политически активного населения для их изоляции и физического уничтожения[2].
Использование системы лагерей ГУЛАГа как института государственного рабства для принудительной и смертельно опасной эксплуатации труда репрессированных украинцев[2].
Применение тактики «выжженной земли» при отступлении в 1941 году: целенаправленный подрыв Днепрогэса, уничтожение заводов, складов и коммуникаций[19].
Тотальный вывоз промышленного оборудования, продовольствия и сельскохозяйственной техники вглубь СССР при отступлении[19].
Массовый насильственный призыв полевыми военкоматами населения только что освобожденных территорий в ряды Красной армии[2].
Бросание тысяч неподготовленных и невооруженных украинских крестьян («черносвиточников») в лобовые атаки при форсировании Днепра для истощения боезапаса немецких войск[2].
Регулярные войсковые операции НКВД и МГБ по зачистке западноукраинских сел с целью подавления сопротивления УПА[2].
Расправы НКВД над жителями сел, заподозренных в поддержке УПА, повлекшие гибель десятков тысяч гражданских лиц[2].
Создание атмосферы тотального страха через публичные показательные казни повстанцев и кровавые провокации спецгрупп НКВД, переодетых под УПА[2].
Координация действий с просоветским правительством Польши по уничтожению украинского подполья (Операция «Висла» в 1947 году)[19].
Насильственное выселение семей повстанцев в Сибирь, а также более 140 тысяч украинцев Закерзонья с их исторических земель для лишения УПА социальной базы[19].
Массовые аресты бойцов УПА, членов ОУН и заподозренных в помощи им с последующей отправкой в исправительно-трудовые лагеря ГУЛАГа для изоляции (к 1951 году украинцы составили более 20% всех узников ГУЛАГа)[2].
Использование плененных участников сопротивления в качестве бесплатной рабочей силы в системе концлагерей (например, отправка в Чорногорский спецлагерь Красноярского края на тяжелые работы)[2].
Тотальный идеологический контроль над искусством и прессой, запрет литературных произведений и шельмование писателей за мнимый «буржуазный национализм»[2].
Организация публичной политической травли (нападки на М. Рыльского, В. Сосюру, Ю. Яновского, кампания по «борьбе с космополитами»), насаждающая атмосферу парализующего страха и подозрительности в обществе[2].
Сфабрикованные репрессии против деятелей украинской и еврейской интеллигенции, завершившиеся расстрелом Еврейского антифашистского комитета и «Делом врачей»[2].
Применение регулярных войск и танков для подавления масштабных бунтов украинских политзаключенных в системе концлагерей (в частности, в Кенгире)[58].
Вооруженный расстрел безоружных узников и массовые убийства при силовом подавлении Кенгирского, Норильского и Воркутинского восстаний[59].
Масштабная государственная кампания по конструированию исторического мифа о «воссоединении» (вместо аннексии) для исторического обоснования колониального господства Москвы над Киевом[2].
Использование монументальной пропаганды и празднований Переяславской рады для навязывания концепта «единого народа» и отрицания независимой украинской идентичности[2].
Внутреннее перекраивание административных границ в СССР: формальная передача Крыма из состава РСФСР в состав УССР с целью «снятия с РСФСР экономического бремени восстановления полуострова» после Второй мировой войны и депортации коренного населения[2][19].
Целенаправленные аресты новой украинской интеллигенции, диссидентов и участников протестов (в т.ч. после премьеры «Теней забытых предков») для подавления зарождающегося сопротивления[60].
Использование политических судебных процессов, допросов и административного давления КГБ на подписантов «Письма 139» для создания атмосферы страха в культурной среде[61].
Массовые аресты членов Украинской Хельсинкской группы и фабрикация уголовных дел, приведшие к длительной изоляции и гибели видных диссидентов (в том числе Василя Стуса) в лагерях особого режима[2].
Использование институтов государственного здравоохранения для политически мотивированного диагностирования инакомыслящих (диагноз «вялотекущая шизофрения») и их бессрочной изоляции в психиатрических больницах[62].
Применение разрушительных медикаментозных препаратов (нейролептиков) в качестве средства физического и психологического давления на здоровых правозащитников в закрытых стационарах[62].
Сознательное сокрытие союзным руководством в Москве масштабов аварии на ЧАЭС от собственного населения и международных организаций, лишение украинцев информации об уровне радиационной угрозы[63].
Создание искусственной картины радиационного благополучия и преступный, принудительный вывод людей на первомайские демонстрации в Киеве под радиоактивные осадки для маскировки катастрофы[63].
Применение грубой физической силы представителями партийной номенклатуры: секретари райкомов КПУ и председатели колхозов лично участвовали в жестоких избиениях активистов Руха и диссидентов (в частности, В. Овсиенко и А. Гудымы) для запугивания населения[64].
Физическое устранение лидеров сопротивления руками милиции и правоохранительных органов: убийство председателя Волынской организации Руха, гибель активиста Меленковского после «беседы» в МВД и внесудебные расправы[64].
Организация насильственных исчезновений ключевых функционеров движения (похищение М. Бойчишина) с последующим циничным саботажем расследования со стороны подконтрольных властям структур[64].
Проведение Всесоюзного референдума с искусственно запутанной формулировкой о сохранении обновленного СССР, чтобы легитимизировать имперский контроль и принудить республики к подписанию нового союзного договора[65].
Союзный центр задействовал президента США Дж. Буша, который во время визита в Киев публично призывал поддержать М. Горбачева и отговаривал украинцев от суверенитета, называя стремление к независимости «суицидальным национализмом»[66].
Вооруженный захват власти Государственным комитетом по чрезвычайному положению (ГКЧП) для срыва подписания договора о Союзе Суверенных Государств и сохранения централизованного контроля над республиками[67].
Сразу после начала путча представители ГКЧП объявили о введении чрезвычайного положения и принудительном прекращении выхода большинства независимых средств массовой информации[67].
Попытка физического устранения лидера демократической оппозиции В. Ющенко в разгар предвыборной кампании путем отравления диоксином, что привело к тяжелому обезображиванию лица кандидата[2].
Использование десанта российских политтехнологов для ведения агрессивной информационной кампании, в которой политические оппоненты демонизировались и безосновательно обвинялись в фашизме[2].
Инспирирование угрозы раскола страны в ответ на протесты: присутствие официальных лиц РФ (в частности, мэра Москвы Ю. Лужкова) на съезде в Северодонецке, где звучали призывы к созданию «Юго-Восточной республики»[2].
Прямой энергетический шантаж и отключение поставок газа (1 января 2006 г. и 1 января 2009 г.) в разгар зимы для оказания давления на прозападное украинское правительство и шантажа европейских потребителей[2].
Навязывание коррупционных схем поставок газа через компанию-посредника (RosUkrEnergo), контролируемую связанным со спецслужбами РФ криминальным авторитетом С. Могилевичем, для скупки лояльности украинской элиты[2].
Попытка В. Путина на саммите в Бухаресте кулуарно договориться с лидерами США и стран Европы в обход Киева, чтобы заблокировать евроатлантическую интеграцию Украины под прямой угрозой ее территориального расчленения[2].
Целенаправленный вброс ложных исторических нарративов на международной арене: заявление В. Путина Дж. Бушу о том, что Украина «это вообще не государство», а ее территории якобы являются подаренными[2].
Использование экономического шантажа и обещаний кредита в 15 млрд долларов вкупе со скидкой на газ для принуждения В. Януковича к срыву подписания Соглашения об ассоциации с ЕС[2].
Использование регулярных войск без знаков различия («зеленых человечков») для установления военного контроля над территорией и блокирования украинских гарнизонов[2].
Официальное отрицание руководством РФ участия российских регулярных войск в захвате полуострова для сокрытия факта агрессии под видом действий «местной самообороны»[2].
Силовой сгон депутатов Верховного совета Крыма в захваченное здание для принудительного голосования и назначения лояльного Кремлю премьер-министра С. Аксенова[2].
Тайный завоз из России сотен «туристов» (ветеранов, спортсменов, байкеров), которые изображали агрессивно настроенных местных жителей и требовали присоединения Крыма к РФ на митингах[2].
Проведение фиктивного референдума 16 марта 2014 года в условиях военной оккупации («под дулами автоматов») для легитимизации отторжения территории[19].
Официальное юридическое утверждение Государственной думой РФ 18 марта 2014 года насильственного включения Крымского полуострова в состав России[19].
Захват Славянска вооруженной группой И. Стрелкова и формирование сепаратистских ДНР/ЛНР под кураторством российских политтехнологов (А. Бородай) для дестабилизации региона изнутри[2].
Массированная кампания по конструированию фейков для расчеловечивания украинцев (миф о «распятом мальчике» в Славянске, выдуманная гибель 10-летней девочки в Донецке), а также системные правки Википедии российскими троллями для искажения фактов о войне[68]. Целенаправленная информационная операция по сокрытию ответственности РФ за уничтожение пассажирского рейса MH17 путем одновременного вброса множества противоречивых и абсурдных версий («испанский диспетчер Карлос», атака украинского штурмовика) для дезориентации мирового сообщества[68].
Использование подконтрольной спецслужбам хакерской группировки Fancy Bear для взлома программного обеспечения украинских артиллеристов (через заражение приложения Ярослава Шерстюка) с целью получения геолокационных данных и уничтожения артиллерии ВСУ[68]. Целенаправленные кибератаки российских спецслужб на распределительные подстанции украинской энергосети зимой 2015 и 2016 годов с целью массового отключения электроэнергии для гражданского населения[69][70].
Открытый переход государственной границы регулярными войсками РФ летом-осенью 2014 года и в начале 2015 года для спасения сепаратистов от разгрома, что привело к массовым потерям украинской армии (Иловайск, Дебальцево)[2][71].
Массовые незаконные задержания и похищения мирных граждан: «людей, выходящих на улицы с украинскими флагами, преследуют, задерживают»[2].
Систематическое применение пыток и физического насилия к гражданским лицам на оккупированных территориях за любую демонстрацию украинской символики и проукраинскую позицию[2].
Физическое устранение легитимных представителей местной власти, оказывавших открытое политическое сопротивление оккупации (в частности, жестокое убийство депутата горловского горсовета В. Рыбака за попытку вернуть украинский флаг)[2].
Привлечение к боевым действиям российских неонацистских группировок (таких как ДРГ «Русич» под командованием А. Мильчакова), главари которых открыто призывали к немотивированному садистскому насилию над гражданскими («Режь бомжей, щенков и детей!»)[72].
Попытка вооруженного захвата власти весной 2014 года путем штурма областных администраций в Харькове, Донецке и Луганске инспирированными извне сепаратистами. В Харькове переворот был быстро подавлен украинскими силовиками[2].
Разжигание вооруженных столкновений в Одессе 2 мая 2014 года силами пророссийских активистов («антимайдана») с целью дестабилизации Юга Украины, что переросло в уличные бои и привело к массовым жертвам в Доме профсоюзов[2][71].
Использование вооруженных бандформирований для захвата Мариуполя весной 2014 года. Попытка установить контроль над городом провалилась: 13 июня он был отбит и полностью освобожден украинскими войсками[71].
Масштабная эксплуатация трагедии в Доме профсоюзов в Одессе (где в ходе спровоцированных уличных боев погибли пророссийские активисты) для создания государственного пропагандистского мифа, инверсии ролей и морального оправдания дальнейшей агрессии против Украины[2].
Публикация В. Путиным манифеста «Об историческом единстве русских и украинцев» (июль 2021), в котором конструируется псевдоисторический миф о том, что современную Украину якобы «создал Ленин», а историческая Россия была искусственно расчленена большевиками[2].
Официальный отказ украинской нации в праве на государственную самостоятельность: в статьях и речах высшего руководства РФ прямо декларируется, что истинный суверенитет Украины возможен якобы исключительно в партнерстве с Россией[2].
Публикация статьи Д. Медведевым (октябрь 2021), в которой украинское руководство маргинализируется, называется несамостоятельными «вассалами» Запада и прямо сравнивается с нацистами, что служило идеологическим сигналом о бессмысленности любых мирных переговоров[2].
Тотальная индоктринация российского общества идеями философа И. Ильина (так называемый «белый фашизм») и превращение концепта «Русского мира» в государственную идеологию (рашизм), обосновывающую культурное превосходство и экзистенциальное право метрополии на насилие над соседями[72].
Вторжение регулярной армии РФ и нанесение массированных ракетно-авиационных ударов по Киеву, Днепру, Харькову и другим украинским городам ранним утром 24 февраля 2022 года[2].
Целенаправленное зверское уничтожение мирных жителей на оккупированных территориях (в частности, в Буче и окрестностях были убиты более тысячи местных жителей)[2].
Практика «урбицида» — намеренное стирание с лица земли целых украинских городов (например, Мариуполя), разрушение инфраструктуры и бетонирование погибших в фундаментах руин[72]. Целенаправленное минирование и подрыв плотины Каховской ГЭС 6 июня 2023 года, что квалифицируется как военное преступление и экоцид. Разрушение плотины привело к затоплению около 80 населенных пунктов, в зоне катастрофы оказались 16 000 человек, что физически вынудило население покинуть территорию[73].
Целенаправленные массовые убийства людей без разбора их этнического происхождения исключительно по факту их принадлежности к украинскому гражданству и государству[72].
Тотальный информационный контроль и законодательный запрет внутри РФ называть вторжение «войной» (использование эвфемизма «специальная военная операция») для сокрытия преступлений и создания альтернативной реальности[72]. Информационное прикрытие энергетического террора: ложные заявления властей РФ о том, что удары по энергосистеме стали «ответом» на атаку Крымского моста, несмотря на доказательства заблаговременной подготовки ракетных ударов[74].
Открытый ядерный шантаж со стороны руководства РФ и силовой захват войсками Чернобыльской и Запорожской АЭС для создания глобальной угрозы радиационной катастрофы[72] [71].
Систематические кибератаки на энергетические компании и муниципальные теплоснабжающие предприятия в условиях полномасштабной войны для прекращения подачи электроэнергии и тепла украинским гражданским потребителям[75][76].
Систематическое нанесение массированных ударов крылатыми ракетами и дронами-камикадзе (Shahed) по объектам генерации (Змиевская ТЭЦ, Харьковская ТЭЦ-5, Трипольская ТЭС, ДнепроГЭС) и трансформаторным подстанциям для создания блэкаутов[73].
Масштабные операции спецслужб РФ по кибершпионажу, перехвату данных (в том числе через взлом публичных сетей Wi-Fi) и скрытому развертыванию деструктивного ПО против украинских организаций и граждан[77][78].
Проведение массированных кибератак на информационно-коммуникационную инфраструктуру Украины с использованием вредоносного программного обеспечения для стирания данных (data-wiping) непосредственно во время вторжения[71].
Организация массовой депортации и принудительного перемещения украинских детей в Россию и Беларусь для их последующей культурной ассимиляции. За эти преступления Международным уголовным судом был официально выдан ордер на арест В. Путина. В программе культурной ассимиляции украинских детей принимали и принимают участие культурные деятели Российской Федерации[79]. Программа изъятия детей во многом напоминает исторический прецедент похищения детей нацистской Германией, в первую очрередь - на территории оккупированной Польши[80].
Создание на оккупированных территориях масштабной сети фильтрационных лагерей для допросов, выявления проукраинских граждан, их изоляции и террора[72][74].
Целенаправленное возвращение захваченным городам и улицам старых советских или имперских названий (в частности, переименование Бахмута в Артемовск) для стирания украинской национальной памяти и визуальной интеграции в пространство РФ.
Принуждение жителей оккупированных территорий (Мариуполя, Херсона и др.) к получению российских паспортов. Отказ от паспорта агрессора влечет за собой угрозу лишения жилья, медицинских и базовых социальных услуг.
Проведение осенью 2022 года фиктивных вооруженных «референдумов» на оккупированных территориях Херсонской, Запорожской, Донецкой и Луганской областей для создания псевдолегального повода для их аннексии[71].
Искусственное изменение демографического состава населения на оккупированных территориях (например, в разрушенном Мариуполе) путем стимулирования переезда граждан РФ и массовой скупки ими жилья на фоне выдавливания коренных жителей.
Масштабное разграбление экономических ресурсов: вывоз дорогостоящего промышленного оборудования (в т.ч. стали с завода «Азовсталь»), незаконная добыча полезных ископаемых и кража более 15 млн тонн украинского зерна[71].
Систематическое разграбление историко-культурного наследия, археологические кражи и массовый вывоз фондов украинских музеев с оккупированных территорий в РФ[71].
Правительство Московского царства использовало религиозную идентичность и концепцию защиты единоверцев для идеологического прикрытия военной экспансии: историк Майкл Ходарковский констатирует, что дипломатический аппарат позиционировал царя в качестве «универсального христианского правителя, который «поддерживал истинную христианскую веру»»[81], а вторжения мотивировались «божественной обязанностью спасать православных христиан из неверного плена»[81]; в результате, как резюмирует историк Майкл Ходарковский, при продвижении на новые территории «военные и политические интересы Москвы больше не могли быть отделены от идеологической и теологической риторики экспансии»[81], из-за чего Северный Кавказ «стал религиозным фронтиром»[82].
Правительство Московского царства фабриковало исторические нарративы для юридического обоснования вторжения на новые территории: историк Майкл Ходарковский указывает, что в дипломатической переписке чиновники намеренно конструировали фиктивные утверждения о том, что коренные народы Кавказа якобы издревле являлись московскими «подданными в Рязанском крае, а затем бежали из Рязани и поселились в горах»[81].
Военные силы Московского Царства возвели укрепленный пункт на землях нохчи: историк Е. Н. Кушева констатирует, что в 1567 году «Русский город... был в том же году поставлен»[83].
Для возведения базы на землях нохчи администрация ввела вооруженные отряды: историк Е. Н. Кушева пишет, что весной 1567 года из Москвы были посланы воеводы А. С. Бабичев и П. Протасьев «со многими людьми, да и наряд, пушки и пищали»[83], а историки А. С. Куликов и В. А. Рунов отмечают, что они были посланы «с огненным боем и многими людьми»[84].
Военные силы Московского Царства многократно восстанавливали укрепленный пункт на землях нохчи: историк Е. Н. Кушева пишет, что «в 1577 - 1578 гг... русский город был возобновлен на реке на Терке на устье Сунчи»[83], а составитель сборника документов Е. Н. Кушева указывает, что военные силы Московского Царства «острог отстраивали в 1590, 1635 гг.»[85] и «в 1651 г. был вновь построен русский острог на левом берегу Сунжи»[85].
Оккупационная администрация Московского Царства систематически вводила вооруженные отряды на земли нохчи для удержания плацдарма: составитель сборника документов Е. Н. Кушева указывает, что на месте крепости «по распоряжению терских воевод постоянно находился отряд стрельцов и казаков»[85], а во время осады 1653 года там находились «русские служилые люди, терские атаманы и казаки»[85].
Военные силы Московского Царства возвели новую укрепленную базу: историк Е. Н. Кушева пишет, что они «ставили ее в 1588-1589 гг... Михайло Бурцев и Келарь Протасьев... в его гарнизоне основную силу составляли стрельцы, вооруженные «огненным боем», пищалями»[83], а историки А. С. Куликов и В. А. Рунов дополняют, что в начале XVII века «Терский городок превратился в достаточно мощную крепость. Ее артиллерия насчитывала 40 крупных орудий»[84].
На территории закреплялся постоянный военный контингент на государственном обеспечении: историк И. Х. Тхамокова цитирует царский указ, согласно которому «в 1623 г. «по челобитью терских и гребенских казаков» на Терек был послан царский указ о выдаче жалованья 30 атаманам и 470 рядовым казакам»[86]. Для удержания позиций также присылались новые кадры: историк И. Х. Тхамокова отмечает, что «в 1589 г., вскоре после того, как город был построен, туда должны были прислать из Астрахани 800 стрельцов и казаков, но астраханский воевода прислал только 600 человек»[86].
Оккупационная администрация системно вводила регулярные войска для удержания гарнизона: историки А. С. Куликов и В. А. Рунов отмечают, что в начале XVII века «гарнизон – более тысячи стрельцов и казаков»[84].
Оккупационная администрация навязала вассалитет под видом равноправного союза: историк Мурат Яшар (Murat Yasar) отмечает, что правители «рассматривали шерть скорее как военный союз»[87], однако историк Майкл Ходарковский (Michael Khodarkovsky) указывает, что «в глазах Москвы шерть теперь означала клятву верности новых и преданных подданных царя»[81].
Для обеспечения политического подчинения элиты нохчи администрация использовала финансовое стимулирование: историк Мурат Яшар (Murat Yasar) указывает, что «подписание шерти шло рука об руку с денежным содержанием и подарками, которые царь давал местным правителям»[87].
В качестве гарантии подчинения оккупационная администрация удерживала представителей элиты нохчи: историк Е. Н. Кушева пишет, что «аманатом в Терском городе был оставлен его племянник Батай»[85].
Оккупационная администрация обязывала подчиненные общества нохчи участвовать в военных кампаниях: историк Е. Н. Кушева указывает на документы «о возможности участия мурзы Шиха... в походе русских ратных людей»[85].
Оккупационная администрация метрополии ликвидировала самоуправление нохчи, силой подчинив их пришлой элите: историк Е. Н. Кушева констатирует, что в 1614 году царь Михаил Федорович повелел кабардинскому князю Сунчалею Янглычевичу Черкасскому «быть над Окопаны надо всеми... князем, судить и в ратном строенье и во всяких делах ведать»[83].
Назначенная администрация принуждала коренное население к бесплатному труду: историк Е. Н. Кушева указывает, что кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский заставлял подчиненных служилых окочан Терского города «изделия на него всякие делати, пашни пахати и сена косити»[83]. Сама метрополия годами не оплачивала военную службу коренного населения: в отписке терского воеводы Петра Петровича Головина астраханскому воеводе Ивану Никитичу Одоевскому фиксируется, что они «служат де они государю царю... всякие государевы терские... службы... а государевым денежным и хлебным жалованьем не пожалованы десятый год»[88].
Представители власти метрополии открыто отбирали собственность у населения нохчи, используя свое служебное положение: в своей челобитной царю Михаилу Федоровичу служилые окочане Терского города отчитывались, что кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский «выбрав у нас насилством ис табуна 8 конев добрых, и сослал в Кабарду в кабаки свои»[88][85].
Назначенная оккупационная администрация обращала коренное население в рабство: в поданной царю Михаилу Федоровичу челобитной служилых окочан Терского города указывалось, что кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский «продал напрасно товарыщев наших окочан 4-х человек»[88][85] и «взял в холопи жену и сослал ее в кабаки свои в Кабарду»[88][85].
Назначенная оккупационная администрация применяла телесные наказания и незаконные аресты: в поданной царю Михаилу Федоровичу челобитной служилых окочан Терского города указывалось, что кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский «велит нас в тюрьму сажати и кнутьем бити без твоего государева ведома и без вины»[88][85].
Назначенная оккупационная администрация применяла незаконные аресты для подавления сопротивляющегося коренного населения: в поданной царю Михаилу Федоровичу челобитной служилых окочан Терского города указывалось, что кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский «велит нас в тюрьму сажати и кнутьем бити без твоего государева ведома и без вины»[88][85].
Оккупационная администрация насильно направляла подчиненных нохчи воевать против их собственных соотечественников: историк Е. Н. Кушева указывает в заголовке первичного документа на состоявшийся «поход терских ратных людей и терских окочан... против эндерейского владельца Салтан-Магмута и соединившихся с ним людей окоцких и мичкизских кабаков»[85].
Оккупационная администрация обложила горные общества нохчи данью: в выписке из книги Приказной избы Терского города зафиксировано, что администрация направляла людей «в Мичкизы для государева ясаку»[85].
Метрополия целенаправленно игнорировала официальные жалобы коренного населения на произвол назначенных правителей, лишая их права на защиту: составители академических сборников констатируют, что поданная царю Михаилу Федоровичу «Челобитная «окочан» не была удовлетворена»[88].
Оккупационная администрация Терского города мобилизовала подчиненных союзников метрополии: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Шолох отчитывался, что «посылал меня... воевода Микита Дмитреевич Вельяминов с отцом моим на твою государеву службу... на твоих государевых непослушников на мичкиских людей, на их кабаки»[85].
Оккупационная администрация Терского города направила вооруженные отряды, которые, как докладывали царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский и его сын кабардинский князь Шолох, совершили переход «через горы и горскими расселинами, непроходимыми месты»[85] для подавления непокорных обществ.
Оккупационная администрация Терского города целенаправленно организовала поход для силового наказания: в своей челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Шолох отчитывался, что терский воевода послал вооруженные отряды именно «на твоих государевых непослушников на мичкиских людей, на их кабаки»[85].
В ходе карательного похода военные отряды полностью сожгли аулы: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский докладывал, что они «шибуцкие и калканские и ероханские и мичкиские многие кабаки повыжгли и совсем разорили»[85].
Карательные отряды грабили и обращали население в рабство: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский отчитывался, что они аулы «совсем разорили и многой полон поймали»[85].
Оккупационная администрация Терского города применяла массовое устрашающее насилие: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский докладывал, что военные отряды «шибуцкие и калканские и ероханские и мичкиские многие кабаки повыжгли и совсем разорили»[85] и «многих лю[дей] побили»[85].
Карательные отряды физически истребляли местное население: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский отчитывался, что в поселениях они «иных многих лю[дей] побили»[85].
Под прямой военной угрозой горские общества вынужденно капитулировали: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский докладывал, что горцы «вину свою принесли... добили челом и шерть... дали»[85].
В результате разорения поселений подчиненные общества выдали людей оккупационной администрации: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский фиксирует, что они «аманаты дали в Терской город»[85].
Администрация метрополии не оплачивала принудительный труд и удерживала продовольствие на протяжении пяти лет: в памяти из Посольского приказа в приказ Казанского дворца фиксируется жалоба о том, что подчиненным окочанам Терского города «государева де им хлебново жалованья на прошлые годы на 125-й, и на 126-й, и на 127-й, и на 128-й, и на 129-й год не дано»[85].
Оккупационная администрация принуждала подчиненных нохчи к участию в вооруженных конфликтах: в своей челобитной царю Михаилу Федоровичу окоцкий мурза Кохостров Бийтемиров и служилые окочане Терского города отчитывались, что «с твоими государевы непослушники бьемся мы, холопи твои государевы, не щадя голов своих, за себя, государя, кровь свою проливаем и головы свои складываем»[85].
Оккупационная администрация целенаправленно истощала коренное население материально, заставляя нести принудительную службу за свой счет: в поданной царю Михаилу Федоровичу челобитной окоцкий мурза Кохостров Бийтемиров и служилые окочане Терского города докладывали, что из-за невыплаты жалованья они «стали безхлебны, от голоду и от всякие нужи в конец погибли и одолжали, государь, великим долгом и помираем з женишками и з детишка голодною смертью»[85].
Представители метрополии конфисковали личное имущество погибшего делегата нохчи в государственную казну: в памяти из Посольского приказа в приказ Казанского дворца предписывалось расследовать гибель утонувшего окоцкого мурзы Кохострова Бийтемирова, а найденное «платье его и всякую рухлядь взяли в нашу казну»[85].
Оккупационная администрация использовала физическую утрату документов для искусственного понижения социального статуса местных жителей ради их экономического обложения: в выписке Посольского приказа по челобитной царю Михаилу Федоровичу констатируется, что после того как «государева жаловальная грамота пропала», наследники погибшего делегата нохчи были лишены привилегий и «сверстаны во всем с окочаны, с пахотными людьми, и подводы и телеги с них емлют», тогда как ранее с них «никаких податей не имывано»[85].
Оккупационная администрация и лояльные ей силы направляли подчиненных нохчи (окочан) для участия в вооруженных конфликтах, в том числе против их соотечественников: историк И. Х. Тхамокова констатирует, что в 1626 году воеводы послали в поход «окочан 252 человека»[86][88], а в 1628 году во время вооруженного вторжения кабардинский мурза Коншов-мурза Битемрюков «ходил на этих «горских людей»... с «окочанами»»[86].
Вооруженные отряды, лояльные метрополии, осуществляли вторжение на территории горных обществ нохчи для подавления их сопротивления: историк И. Х. Тхамокова указывает, что в 1628 году кабардинский мурза Коншов-мурза Битемрюков «ходил на этих «горских людей» вместе с «вольными» атаманами и казаками и с «окочанами»»[86].
Оккупационная администрация требовала от горных обществ нохчи (шибутян) юридического закрепления подчиненного статуса: в отписке терских воевод Ивана Андреевича Дашкова и Богдана Герасимовича Приклонского в Посольский приказ зафиксирована информация о «присяге, данной шибутянами Лаварсаном Языевым и Затышкой Лаварсановым за 20 дворов в 1627 г.»[85], с прямым предписанием, чтобы они «от государя отступны не были и были под государевою рукою в прямом холопстве»[85].
Оккупационная администрация обложила горные общества нохчи (шибутян) ежегодной натуральной данью: в отписке терских воевод Ивана Андреевича Дашкова и Богдана Герасимовича Приклонского в Посольский приказ констатируется, что при оформлении подданства в 1627 году от горцев потребовали «ясак давати по кулю меду на год»[85].
Оккупационная администрация метрополии юридически запретила свободное проживание коренного населения в Терском городе, организовав принудительную высылку неутвержденных лиц и тотальный демографический контроль: в 1631 году царь Михаил Федорович издал указ в приказ Казанского дворца, предписывающий переписать прихожих нохчи (мичкизян и окочан) и постановляющий, что тех из них, кому «верить которым будет не мочно», необходимо «ис Терского города велети высылать вон, и велеть им ехать отколь хто приехал»[88]; для обеспечения надзора в государственной росписи служилым людям по области приказа Казанского дворца на 1637 год центральная власть детально зафиксировала количество подчиненных жителей Терского города, включая 350 «окотцких людей» и 680 прихожих «окочан, и татар, и мичкизян, и шибутян»[85]; а в 1640 году по распоряжению терского воеводы терский сын боярский П. Лукин и подьячий Ф. Белков составили поименную роспись населения Терских слобод, жестко зафиксировав каждый двор подчиненных нохчи (окочан)[88][85].
Оккупационная администрация раздавала привилегии и передавала лояльным предводителям нохчи власть над зависимыми людьми для переманивания их на свою сторону: в перечне дел Посольского приказа за 1645 год зафиксирована челобитная служилого окоцкого мурзы Чепана Кохострова царю Михаилу Федоровичу и докладная выписка центрального аппарата «о пожаловании его прибавкою к жалованью и владением узденями и «людьми» его брата мурзы Албира Кохострова»[85].
Оккупационная администрация принудила горские общества нохчи к юридическому подчинению: в 1647 году под давлением терских воевод шибутяне «учинились под твоею государьскою высокою рукою в прямом холопстве... на куране шерть учинили»[85], а мичкизские люди «со всею Мичкизскою землею под твоею государьскою высокою рукою в холопстве учинились... и на куране шертовали»[85].
Оккупационная администрация использовала захват заложников из числа коренного населения для гарантии лояльности горных обществ нохчи: в отписке терского воеводы князя Венедикта Андреевича Оболенского с товарищами в Посольский приказ от 1647 года официально констатируется факт «дачи аманата в Терский город»[85]; метрополия предписала воеводам «велеть у них взять аманатов родственных нарочитых людей»[85], в результате чего горцы «аманата в Терской город дали доброго, Касу»[85][83].
Оккупационная администрация направляла эмиссаров для сбора стратегических, демографических и экономических данных о горных обществах нохчи: в 1658 году центральный аппарат Посольского приказа предписал терским воеводам выяснить «много ли их и каковы люди... и какой у них бой... и что в их земле родитца, и какие есть ремесленые люди»[85], во исполнение чего в 1659 году терские воеводы Мелентий Квашнин с товарищами «в Шибутцкую землю послали голову стрелецкого и велели ему в Шибуцкой земле досмотрить... городов, и мест»[85], который в выписке в доклад Посольского приказа царю Алексею Михайловичу 1660 года доложил, что «го]родов у них и боев никаких нет»[85].
Оккупационная администрация предпринимала попытки принудить независимые общества нохчи (шибутян) к юридическому подчинению: в выписке в доклад Посольского приказа царю Алексею Михайловичу 1660 года констатируется, что терские воеводы Мелентий Квашнин с товарищами послали военного эмиссара к горцам и велели ему их «к вере их привесть»[85], однако попытка оказалась безуспешной, и он «Шибуцкие земли жителей к вере не при[ве]л»[85].
Оккупационная администрация ставила задачу изъятия заложников у горных обществ нохчи (шибутян), однако попытка не увенчалась успехом: в 1658 году центральный аппарат Посольского приказа прямо предписал терским воеводам «велеть у них взять аманатов родственных нарочитых людей»[85], после чего терские воеводы Мелентий Квашнин с товарищами приказали своему военному эмиссару «аманата на Терек взять»[85], однако в выписке в доклад Посольского приказа царю Алексею Михайловичу 1660 года выдача новых заложников не зафиксирована, а лишь констатируется старый факт, что «на Терке у них [аманат есть]»[85].
Оккупационная администрация Московского Царства поддерживала режим лишения подчиненных обществ нохчи (окочан) самостоятельности, официально закрепив передачу власти над ними новому лояльному метрополии феодалу: в 1661 году царь Алексей Михайлович издал жалованную грамоту кабардинскому князю Каспулату Муцаловичу Черкасскому, предписав ему «над окочаны и над черкасы, которые нам, великому государю, служат на Терке, быти князем, и их в ратном строенье и во всяких наших делех ведать и судить»[85].
Центральная власть Московского Царства использовала назначенного правителя для юридического подчинения региона: в 1676 году Посольский приказ направил предписание кабардинскому князю Каспулату Муцаловичу Черкасскому о необходимости прибытия в Терский город «для приведения к присяге населения Северного Кавказа царям Ивану и Петру Алексеевичам»[88].
Назначенная подконтрольная администрация направляла подчиненных нохчи (окочан) для участия в Крымских походах метрополии: в отписке кабардинского князя Каспулата Муцаловича Черкасского в Посольский приказ от 1675 года констатируется, что для похода в крымские улусы в его распоряжении находились «окоченям 190 человеком»[88]; историк И. Х. Тхамокова дополняет, что в 1675 году в Крыму вместе с князем воевали отряды «с узденями, с новокрещенами и «окочанами»»[86].
Оккупационная администрация направляла подчиненных нохчи (окочан) для участия в вооруженных конфликтах (Чигиринских походах) на территории Украины: историк И. Х. Тхамокова указывает, что в 1678 году кабардинский князь Каспулат Муцалович Черкасский (под чьей властью находились окочане) получил царскую грамоту «за то, что он участвовал в крымском и чигиринском походах»[86]; в перечнях документов за 1678 год зафиксирована отписка чугуевского воеводы Ивана Рыхтарова в Разрядный приказ «о походе полка кн. Каспулата Муцаловича Черкасского под Чугуев»[88]; а в 1679 году царь Федор Алексеевич издал указ в Посольский приказ «о несении его полком сторожевой службы в окрестностях Чугуева и Харькова»[88].
Регулярная армия Московского Царства осуществляла вооруженные рейды на территории обществ нохчи: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1691–1700 годах «со стороны царских властей на казаков-бунтовщиков и их союзников-горцев совершались в отместку карательные экспедиции»[89] и фиксирует «ответные карательные рейды царских сил»[89].
Дипломатический аппарат Московского Царства расширял юридическое подчинение территорий нохчи: историк Я. З. Ахмадов фиксирует, что метрополия оформила в 1696 году «выражение покровительства Россией Брагунскому княжеству в Чечне»[89].
Оккупационная администрация Московского Царства обложила общества нохчи дискриминационными сборами за внутреннее перемещение грузов: историк Ш. Б. Ахмадов подчеркивает, что «окочане (чеченцы-аккинцы), проживавшие в городе Терки должны были в обязательном порядке платить пошлину за различные товары и изделия, вывозимые ими на продажу к своим соотечественникам в Чечню и Ингушетию»[90].
Оккупационная администрация Московского Царства осуществляла системный нелегальный произвол в отношении коренного населения: историк Ш. Б. Ахмадов констатирует, что «подкупность и взяточничество воевод, позволявших себе большие злоупотребления, - все это было явлением далеко не новым»[90].
Правительство Московского Царства организовывало военные операции против обществ нохчи: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что «меры, принятые Петром I по борьбе с булавинской «ребелией» и другими восстаниями, в т.ч. на Тереке против Чечни, были, по существу, карательными»[89].
Регулярная армия Московского Царства физически истребляла жителей, отказывающихся подчиниться оккупации: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1708 году «на Терек были отправлены военные команды, физически уничтожавшие население, проявлявшее малейшее неповиновение»[89].
Дипломатический аппарат Московского Царства заключил союзное соглашение с калмыцкими силами для совместных действий против коренного населения: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что 30 сентября 1708 года «на переговорах петровского военачальника П.М. Апраксина с калмыцким ханом Аюкой было заключено соглашение из восьми статей, включая «о преследовании чеченцев и ногайцев»»[89].
Правительство Московского Царства применяло показательные жестокие казни для психологического слома коренного населения: историк Я. З. Ахмадов фиксирует, что плененный лидер восстания был «повешен за ребро на крюке в соответствии с приказом Петра I П.М. Апраксину («учини жестокую смертную казнь»)»[89].
Правительство Московского Царства укрупняло военизированные поселения на границе с землями нохчи для усиления контроля: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1711–1712 годах «мелкие казачьи гребенские городки по Тереку сводятся, по распоряжению царя Петра I, в 5 станиц - от Червленной до Курдюковской»[89].
Правительство Московского Царства организовывало экспедиции для изучения и инвентаризации природных ресурсов на территориях коренного населения: историк Я. З. Ахмадов фиксирует проведенное в 1717 году «обследование минеральных источников и других природных богатств р. Терек (в т.ч. Брагунских теплых вод) доктором Готлибом Шобером по заданию Петра I»[89].
Оккупационная администрация Московского Царства осуществляла вооруженные рейды на территории обществ нохчи: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1721 году астраханский губернатор А. П. Волынский «пригласил донских казаков и совместно с терскими казаками организовал рейды к рекам Аграхани и Аксай против кумыков и чеченцев»[89].
Правительство Московского Царства организовывало нападения на территории нохчи для массового захвата пленных: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1718 году состоялась «грабительская экспедиция отрядов донских казаков и союзных Петру I кабардинских князей на «Чеченский уезд» по Сунже и Аргуну»[89], в результате чего «было захвачено 800 человек пленных, не считая «пожитков»»[89].
Дипломатический аппарат Московского Царства использовал лояльные элиты соседних народов для совместных вооруженных акций против обществ нохчи: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1718 году была осуществлена экспедиция на земли нохчи силами «союзных Петру I кабардинских князей»[89].
Правительство Российской империи обосновывало экспансию идеями просвещения неразвитых обществ: историк Майкл Ходарковский (Michael Khodarkovsky) констатирует стремление чиновников метрополии «принести как христианство, так и цивилизацию 'диким и нецивилизованным' народам вдоль своих границ»[81].
Правительство Российской империи целенаправленно конструировало образ коренного населения как преступных дикарей: историк Майкл Ходарковский (Michael Khodarkovsky) фиксирует, что в документах администрации горцы маркировались как «непостоянны и вероломны», а их действия объяснялись ссылками на их «хищное ремесло, к которому они предрасположены самой своей природой и воспитанием»[82].
Правительство Российской империи фабриковало исторические отчеты для юридического обоснования вторжения: историк Майкл Ходарковский (Michael Khodarkovsky) указывает, что в 1748 и 1770-х годах чиновники намеренно конструировали фиктивные утверждения о том, что коренные народы Кавказа в прошлом якобы были христианами, чтобы оспорить претензии других империй и «узаконить свои усилия по их 'рехристианизации'»[82].
Оккупационная администрация Российской империи использовала религиозные предлоги для экспансии: историк Майкл Ходарковский (Michael Khodarkovsky) приводит меморандум генерал-губернатора П. С. Потемкина, который в 1784 году заявлял, что под предлогом возвращения в веру и отправки к горцам священников империя сможет пролить «свет божественного блаженства среди всех народов, рассеянных в горах»[82].
Регулярная армия Российской империи ввела вооруженные контингенты для подавления сопротивления в регионе: историк Ш. Б. Ахмадов фиксирует, что «23 июля 1722 г. царский отряд во главе с генералом Ветерани... приблизился к с. Эндери»[90].
Правительство Российской империи целенаправленно организовывало военные акции для наказания непокорного коренного населения: историк Ш. Б. Ахмадов указывает, что 4 августа 1722 года по указу Петра I «повторно совершена была карательная экспедиция против восставших чеченцев и андреевцев»[90].
Регулярная армия Российской империи уничтожала поселения и продовольственную базу горцев: историк Ш. Б. Ахмадов констатирует, что царский отряд «пришел к Эндери и полностью его разорил и сжег, оставив после себя только пепел»[90], а в ходе августовского рейда 1722 года было «Уничтожено 3 тыс. домов и сожжены хлеба в полях»[90].
Дипломатический аппарат Российской империи привлекал лояльные силы соседних народов для совместных вооруженных акций против обществ нохчи: историк Ш. Б. Ахмадов констатирует, что в состав военной экспедиции 1722 года входил «вооруженный отряд калмыков, посланный Аюка-ханом по просьбе царя, в количестве 3730 чел.»[90].
Дипломатический аппарат Российской империи расширял юридическое подчинение территорий нохчи под угрозой военного уничтожения: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что потерпев поражение в 1722 году, местные князья дали присягу, ««включив в оное в первый раз и своих чеченцев»»[89].
Регулярная армия Российской империи заложила новую военную базу для инфраструктурного закрепления в регионе: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что осенью 1722 года Петр I «заложил на Сулаке крепость Святой Крест»[89].
Военизированные поселенцы Российской империи использовались для массового заселения новых рубежей: историк Я. З. Ахмадов указывает, что при новой крепости «расселяют 1 тыс. семей казаков с Дона»[89].
Оккупационная администрация Российской империи принудительно переселила подчиненное коренное население: историк Я. З. Ахмадов фиксирует, что «Терский город к 1724 г. был срыт, а все его население, включая Окоцкую слободу, населенную выходцами из Чечни... было переведено в новую крепость»[89].
Оккупационная администрация Российской империи взимала дискриминационные пошлины за перемещение товаров коренного населения: историк Я. З. Ахмадов цитирует таможенные книги, констатируя, что в 1726 году «с проезжего письма с терского жителя окоченина Курмана Богоматова... пошлин по указу 24 алтыни деньги взято»[89].
Правительство Российской империи направляло специалистов для сбора данных о землях и населении нохчи: историк Ш. Б. Ахмадов указывает, что в 1728 году офицер И. Г. Гербер «по заданию правительства... составил описание местностей и населения... а также карту этого района»[90].
Регулярная армия Российской империи направила вооруженные контингенты для превентивного подавления антиколониального выступления: историк Я. З. Ахмадов цитирует рапорт генерала Дугласа, который постановил, что собравшееся войско повстанцев необходимо «недопущая к размножению посланною командою отвратить и разрушить»[89], после чего, как констатирует историк Ш. Б. Ахмадов, «4 июля 1732 г. царские власти снарядили в Чечню военный отряд во главе с командовавшим войсками в крепости Святой Крест генералом Дугласом»[90].
Правительство Российской империи организовало вооруженный рейд для физического наказания восставшего коренного населения: историк Я. З. Ахмадов указывает, что генерал Дуглас «остановил движение больших сил и направил к Чечен-Аулу отряд драгун полковника Коха, всего в 300 солдат и 200 казаков»[89].
Регулярная армия Российской империи физически ликвидировала поселение горцев: историк Ш. Б. Ахмадов констатирует, что отряд под командованием полковника Коха «7 июля вступил в деревню Чечень, полностью сжег ее и стал спешно отходить назад»[90].
Оккупационная администрация Российской империи покупала лояльность местной знати государственными выплатами: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что по утверждению генерал-аншефа В. Я. Левашова старший чеченский князь Айдемир «был принят в российское подданство и ему было назначено постоянное царское жалованье»[89], и в целом «Князья и их уздени стали даже получать денежное довольствие от российского правительства»[89].
Оккупационная администрация Российской империи институционализировала систему удержания родственников местной элиты: историк Я. З. Ахмадов фиксирует, что «В 1735 г. в Кизляре уже содержалось два аманата из Чеченского владения: от Айдемира - Бардыхан, и от чеченского владельца Алисултана Казбулатова - Бамат»[89].
Правительство Российской империи выстраивало военную линию за счет инженерного возведения укрепленных военизированных пунктов для изоляции коренного населения: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1736 году были учреждены «три новые казачьи станицы: Бороздинская, Каргалинская, Дубовская»[89], которые, как фиксирует историк И. Х. Тхамокова, выступали фортификациями, так как каждая подобная станица «была как бы небольшой крепостцей, служившей для защиты от неприятельских набегов»[86].
Правительство Российской империи физически укрупняло буферную зону вокруг территорий нохчи за счет массового перемещения военизированных поселенцев: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что «1736 г. - от гребенских станиц вниз по Тереку до Кизляра учреждают три новые казачьи станицы: Бороздинская, Каргалинская, Дубовская, а от Кизляра к морю поселяют еще 430 казачьих семей»[89].
Оккупационная администрация Российской империи продолжала физически удерживать родственников элиты нохчи: историк Я. З. Ахмадов фиксирует наличие документа за 1738 год, определенного как «Письмо чеченского владельца А. Бартыханова подполк. Бунину о своей верной службе России и с просьбой отпустить его сестру из Кизляра»[89].
Оккупационная администрация Российской империи покупала лояльность представителей местной знати государственными выплатами: историк Я. З. Ахмадов фиксирует «наделение российским жалованьем 4 чеченских князей и их узденей»[89].
Оккупационная администрация Российской империи навязывала коренному населению юридическое закрепление подчиненного статуса, используя их экономическую нужду и выставляя присягу жестким ультиматумом: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1747 году на просьбы горцев о переселении «было дано официальное согласие императорского двора («допустить и определить») с условием принятия горцами присяги российского подданства»[89], а к отсутствующим «были посланы офицеры «для учинения присяги»»[89]; аналогично в 1748 году, когда горные общества просили о подданстве, чтобы «с купечеством в город Кизляр... ездить под защищением было свободно»[89], администрация «согласилась с этим предложением с условием непременного переселения «чебутлинцев» с гор в низовья Сунжи»[89].
Оккупационная администрация Российской империи расширяла систему удержания родственников знати: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что для контроля над территориями «в залог верности присяге русским властям выдаются аманаты»[89].
Оккупационная администрация Российской империи лишала коренное население статуса легитимного противника, применяя инверсию смыслов: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что законная оборона маркировалась криминальными терминами, и «Антиколониальные и антифеодальные выступления населения Чечни, именуемые в официальных документах 'шалостями', 'грабежами' и 'убийствами', воспринимались российским самодержавием как вызов и оскорбление»[89], что служило формальным поводом для карательных действий.
Аппарат Российской империи конструировал образ коренного населения как дикарей: историк Я. З. Ахмадов указывает, что дореволюционная историография описывала борьбу горцев «действиями варваров, лишенных 'цивилизованных' представлений о независимости и свободе»[90], а имперский историк и участник событий В. А. Потто приводит слова генерала А. П. Ермолова, заявлявшего, что «жестокость здешних нравов не может укротить милосердием»[91]. Генерал Ермолов в своих «Записках» характеризовал нохчи как прирождённую разбойничью породу: «чеченцы, самые злейшие из разбойников, нападающие на линию», их земля — прибежище, где «принимались дружественно злодеи всех прочих народов, оставляющие землю свою по каким-либо преступлениям», а саму Чечню «можно справедливо назвать гнездом всех разбойников», «менее прочих наполнены были разбойниками, которые участвовали прежде во всех набегах чеченцев на линию. В них собирались хищники и укрывались…»[92].
Аппарат пропаганды Российской империи использовал поэзию для трансляции в общество логики доминирования: имперский историк и участник событий В. А. Потто фиксирует, что поэт А. С. Пушкин в стихах провозглашал неизбежность покорения: «Смирись, Кавказ,- идет Ермолов!»[91], а поэт В. А. Жуковский восхвалял разрушение инфраструктуры военачальниками: «Лишь к селам - пышут села»[93].
Российская империя через главнокомандующего на Кавказе генерала Гудовича обратилась к старшинам нохчи с обвещением, предлагая экономические выгоды за принятие подданства и прекращение вооруженного сопротивления. За покорность старшинам обещали допуск к соли: им «дозволено будет брать из здешних соляных озер по билетам безвозвратно с заплатою весьма малой постановленной цены», а также право «перегонять скот на сию сторону Терека и пользоваться свободно по пустопорозжим пастбищным местам». Обвещение было доведено до чеченского общества и его старшин (Кусу Аль-Темир, Масарай, Идут), однако подданство принято не было; в начале следующего года империя перешла к вооруженному вторжению.[94]. То же предложение независимо фиксирует имперский историк Дубровин: главнокомандующий на Кавказе генерал Гудович «обещал… отпускать соль в неограниченном размере, за самую ничтожную плату; дозволить перегонять скот для пастьбы в зимнее время на левый берег реки Терека… и, наконец, сравнять их с русскими подданными»[95].
Российская империя вводила войска на земли нохчи, чтобы силой проникнуть вглубь Большой Чечни и сломить сопротивление её обществ. Историк Д. А. Хожаев описывает войска генерала Булгакова как «пришедших с огнём и мечом на чеченскую землю», а Ханкальское сражение 1807 года — как кровопролитное[96]. В феврале 1807 года три отряда под общим началом командующего Кавказской линией генерала Булгакова переправились за Терек; 13 февраля войска штурмом прорвали Ханкальское ущелье, которое жители укрепили завалами, рвами и засеками. Командующий Кавказской линией генерал Булгаков доносил, что вошёл «для примерного наказания» обществ нохчи, что жители, собравшись числом около 10,000, «решась погибнуть, нежели чрез ущелье пропустить Российское войско»; при штурме ущелья, из оборонявшихся чеченцев, по его рапорту, «около 1,000 убитых тех на месте»[94]. Имперский историк Потто признаёт, что после булгаковского штурма Ханкальского ущелья попытки русских проникнуть вглубь Чечни «больше уже не возобновлялись»[91].
Российская империя направила войска на земли нохчи для принуждения к покорности. Замысел главнокомандующего на Кавказе генерала Гудовича состоял в ударе по незащищенным: застать жителей прежде, чем «скот и семейства их… укрыты в горах», ибо «тогда… наказание их и совершенный успех в деле были вернее и удобнее». Когда командующий Кавказской линией генерал Булгаков, задержавшись на экспедиции в Дагестане, дал жителям время укрепить Ханкальское ущелье и взял его кровопролитным штурмом, генерал Гудович в предписании от 20 марта 1807 года отказался принять это «на свой счет» и подчеркнул, что посылал не на войну: «вы посланы не для того, чтобы вести войну с Чеченскими народами, но наказать их и привести в совершенную покорность». Итогом похода командующий Кавказской линией генерал Булгаков считал то, что чеченцы силою оружия «доведены до такого состояния, что долго будут чувствовать нанесенный им удар, и, конечно, не скоро придут в силу»[94].
Российская империя сжигала селения нохчи, лишая жителей крова и средств к существованию. Генерал Ивелич доносил, что село Большая Чеченская Атага «предана огню» отрядом командующего Кавказской линией генерала Булгакова, а оставшиеся жители согласились на подданство, «которых селения их истреблены огнем»[94].
Российская империя силой оружия принуждала общества нохчи к присяге на подданство. После разорения селений командующий Кавказской линией генерал Булгаков предъявил чеченскому народу постановление, по которому старшины «повергаем себя со всем народом Чеченским… в вечное верноподданство… в чем и даем присягу по нашему обычаю на святом Коране», а за нарушение народ подвергал себя «строжайшему наказанию и в жилищах наших разорению без сопротивления»; главнокомандующий на Кавказе генерал Гудович докладывал, что чеченцы «совершенно покорены силою оружия и приведены к присяге на вечную верность подданства»[94].
Российская империя удерживала заложников из числа жителей нохчи как гарантию подчинения. По постановлению, предъявленному командующим Кавказской линией генералом Булгаковым, чеченские старшины обязывались «даем первейших из нас аманатами по выбору Российского в здешнем краю начальника»; селения Большой Атаги, Малой Атаги и Гехи «дали 3-х аманатов из лучших семейств», которых главнокомандующий на Кавказе генерал Гудович предписал «отправить в Кизляр… иметь над ними надзор и выдавать на содержание их каждому в месяц по 10 р.»[94].
Российская империя покупала лояльность старшин нохчи, чтобы их руками привести непокорные селения к подданству. Главнокомандующий на Кавказе генерал Гудович поручил андреевскому старшине Хаджи-Реджебу склонять деревни «в покорность и подданство», а чеченскому узденю Бик-Булату назначил жалованье — «уговорил Чеченского узденя Бик-булата… которому сказал я… в год по 300 р. с. жалованья»; на привлечение остальных деревень выделялось «для приведения в верноподданство денег серебром около 3,000 р.»[94]. Тот же подкуп со стороны нохчи фиксирует историк Д. А. Хожаев: через посредника Хаджи-Реджеба именем главнокомандующего на Кавказе генерала Гудовича был уговорен сам глава чеченского сопротивления Бейбулат Таймиев, учинивший «на верность подданству России присягу», а Хаджи-Реджеб просил у генералов еще 3000 рублей серебром «для приведения в верноподданство остальных немирных чеченских деревень»[96].
Российская империя натравливала соседние коренные народы друг на друга, чтобы их взаимная вражда ослабляла сопротивление каждого и не давала им объединиться. Для похода 1807 года на чеченцев главнокомандующий на Кавказе генерал Гудович принуждал кабардинцев выступить против нохчи: за неявку «из званий узденей и бегаулей назначенных» был положен штраф «по 50 р. с. и 2 быками». Генерал Дельпоццо доносил, что «склонил Кабардинцев к выступлению в поход и содействию вместе с нашими войсками к наказанию Чеченцев», и хотя «уговорить их было весьма трудно», собрал свыше 3,500 человек, которые «чрез р. Терек переправились и прибыли… на р. Сунжу» против чеченских и карабулакских селений; сами кабардинцы при этом отказывались идти прямо «против Чеченцев», как единоверцев, соглашаясь действовать лишь «против одних Карабулаков». Цель такого натравливания генерал Гудович формулировал прямо — «сии два народа поссорить между собою и привесть во вражду друг против друга, чем самым современем их ослабить»[94].
Российская империя покупала лояльность старшин нохчи, чтобы их руками склонить чеченцев к покорности. Для этого главнокомандующий на Кавказе генерал Тормасов через есаула Чернова предписывал выдать чеченским старшинам и духовенству «по 250, а другим по 150 р. с. единовременно, на что потребную сумму, всего 1,400 р.»[97]. Историк Я. З. Ахмадов отмечает, что колониальная власть в целом действовала, опираясь на социальные верхи, «подкупая их всевозможными наградами и льготами за их службу в пользу России»[90]. Историк Д. А. Хожаев приводит ту же формулу с прямым указанием источника денег: главнокомандующий на Кавказе генерал Тормасов соглашался «склонить главнейших чеченских старшин и их духовенство… дать по 250, а другим по 150 рублей серебром, собрать же означенные деньги от их же деревень», то есть подкуп верхов оплачивался изъятием с самих чеченских селений[96].
Российская империя замыкала снабжение нохчи хлебом и солью на подконтрольные торговые точки, ставя жизненно важные товары в зависимость от своей администрации. Продажа чеченцам хлеба и соли допускалась только через меновые дворы под карантином, учреждённые «для мирных Чеченцев в Науре… для горских Чеченцев в Лащурине», с пошлиной в казну и разбирательством споров через имперского пристава[97][90].
Российская империя перекладывала вину за учинённое ею разорение на сам пострадавший народ. В прокламации обитателям Чеченской земли главнокомандующий на Кавказе генерал Тормасов представил погром 1807 года как следствие действий самих жителей: «набеги и хищничества, кои вы производили в пределах России, навлекли на вас праведный гнев… сами вы были причиною постигшего вас в третьем году несчастия», — и пригрозил новым вторжением, «чтобы внести к виновным меч и пламя», предлагая «милость» в обмен на покорность[97].
Российская империя натравливала соседние коренные народы на нохчи, чтобы их враждой ослаблять чеченское сопротивление. В июле 1810 года, преследуя отступавшую чеченскую партию, командующий генерал Ивелич, по свидетельству имперского историка Потто, «подговорил ближайшие аулы ингушей, ввиду возможности большой наживы, отрезать ей отступление»; натравленные ингуши напали на чеченцев, и те «понесли такую потерю, что бросили на месте сражения даже тело своего предводителя»[93]. Командующий Кавказской линией генерал Дельпоццо доносил, что мирным старшинам, обязавшимся действовать против чеченцев, «обещано вознаградить по заслугам»[97].
Российская империя совершала карательные рейды за Терек, чтобы силой принудить нохчи к покорности. Имперский историк Потто пишет, что полковник Эристов «вторично перешел за Терек и, после упорного боя, истребил несколько селений по Сунже»[93]. Карательный, а не оборонительный характер этих рейдов признавала и сама имперская верхушка. Главнокомандующий генерал Ртищев осуждал «подобные экспедиции» и требовал располагать горцев «не оружием, а ласковым обхождением»[93]. Император Александр I, узнав «об очередном набеге на мирную Чечню полковника Эристова», особым рескриптом велел «водворить спокойствие на Кавказской линии дружелюбием и ласковым снисхождением»[96].
Российская империя сносила и жгла селения нохчи. Имперский историк Потто пишет, что полковник Эристов, перейдя за Терек, после упорного боя сжёг и снёс «несколько селений по Сунже»[93].
Российская империя разорением селений силой принуждала нохчи к выдаче заложников. Имперский историк Потто пишет, что после того как полковник Эристов разорил присунженские селения, нохчи «дали аманатов, обещая больше не тревожить русских границ»[93].
Российская империя натравливала на нохчи соседние народы, чтобы их враждой ослаблять чеченцев. В 1816 году нохчи во главе с Бейбулатом Таймиевым взяли в плен майора Швецова[96]. В ответ командующий на Тереке генерал Дельпоццо письмом к кумыкским владельцам Эндирея, Аксая и Костека понуждал их пойти войной на чеченцев: «прошу вас, советую, приказываю вам составить из себя одну думу, одну волю, возвратить немедленно силою оружия пленного майора Швецова, положить предел разбойничьему народу… сделать такое постановление, которое бы довело Чеченцев до слабости, повиновения нам, совершенного рабства пред вами»[98]. Кумыкские владельцы подписали «Обязательства», в которых обязались «прекратить все взаимные вражды… и составить братство», «никого из Чеченцев… не принимать… но везде, где ни с оной встретится, убить или представить живого ближайшему Российскому начальству», и не пропускать к ним никаких товаров[98].
Регулярная армия Российской империи вводила войска на земли нохчи между Тереком и Сунжой, чтобы силой перенести передовую укрепленную линию вглубь чеченской территории и поставить край под военный контроль. Историк Д. А. Хожаев определяет смысл переноса линии как сжатие непокорной Чечни «новыми крепостями и укреплениями»[96]. Имперский генерал Ермолов, в «Записках» свидетельствует о вводе войск: «24-го мая переправился весь отряд… в один марш перешел от Терека на реку Сунжу»[92].
Регулярная армия Российской империи возводила на занятой территории крепость как опорный пункт, чтобы держать под огнем подступы к чеченским землям и отрезать жителей от их земель. Историк Д. А. Хожаев фиксирует, что крепость строилась «на чеченской земле»[96]. Имперский генерал Ермолов в своих «Записках» свидетельствует, что крепость, «стесняя жителей во владении лучшими землями… недалеко от входа чрез урочище Хан-Кале, названа Грозною», а земляные работы были окончены к половине октября 1818 года[92]. Имперский историк Потто подтверждает закладку 10 июня 1818 года: «при громе пушек, заложена была сильная крепость о шести бастионах, которую Ермолов назвал Грозной»[91]. Ещё в всеподданнейшем рапорте ноября 1817 года Ермолов прямо называл цель сунженских крепостей: «Надобно занять р. Сунжу и по течению ея устроить крепости: тогда Чеченцы стеснены будут в своих горах, лишатся земли удобной для возделывания и пастбищных мест, на которых во все зимнее время они укрывают стада свои от жестокого в горах климата»[99].
Регулярная армия Российской империи, введя войска на Сунжу и заняв чеченскую землю, требовала от старшин чеченских селений возобновить присягу на покорность под угрозой расправы как с «явными неприятелями». Имперский генерал Ермолов в своих «Записках» свидетельствует, что в мае 1818 года «старшины почти всех главнейших деревень чеченских были созваны ко мне», в военный лагерь, и он потребовал, «чтобы впредь оных [хищничеств] делаемо не было, и в удостоверение должны они возобновить давнюю присягу на покорность, возвратить содержащихся у них пленных»[92]. Требование осталось неисполненным: старшины «ничего не обещали»[92].
Регулярная армия Российской империи сносила чеченские селения, чтобы расчистить место под крепость. Историк Д. А. Хожаев фиксирует уничтожение восьми селений: под Грозную «восемь цветущих чеченских селений (Бугун-юрт, Амирхан-кичу, Кули-юрт, Сорочан-юрт, Сунжа, Н. Чечен, Топли, Алкханчу) были уничтожены»[96].
Регулярная армия Российской империи сгоняла население уничтоженных селений с его земель, которые переходили в распоряжение завоевателя. Историк Д. А. Хожаев фиксирует, что жители восьми селений под Грозной были «согнаны с земель»[96]. Имперский генерал Ермолов писал императору Александру I, что при отказе подчиниться население предложат «удалиться и присоединиться к прочим разбойникам», и тогда «все земли останутся в распоряжении нашем»[96].
Регулярная армия Российской империи удерживала представителей присунженских селений как залог подчинения. Имперский генерал Ермолов в «Записках» свидетельствует, что при выходе войск к Сунже «в лагерь взяты были от их селений аманаты»[92]. Имперский историк Потто подтверждает, что Ермолов «от всех аулов, сидевших над Сунжой, взял аманатов»[91].
Регулярная армия Российской империи принуждала коренное население нести военную службу на стороне завоевателя, в том числе против единоплеменников. Имперский генерал Ермолов в своих «Записках» свидетельствует, что «вместо дани постановлено по наряду начальников высылать на службу людей», и признаёт: «еще не было примера, чтобы кто заставить мог чеченцев употреблять оружие против своих единоземцев, но уже сделан первый к тому шаг и им внушено, что того всегда от них требовать будут»[92].
Регулярная армия Российской империи перекладывала содержание навязанной военной службы на само коренное население. Имперский генерал Ермолов в своих «Записках» свидетельствует, что выставляемые по наряду люди высылались «с собственным вооружением и на своем содержании»[92].
Регулярная армия Российской империи принуждала чеченские селения к поставкам и работам для строительства крепости. Имперский генерал Ермолов в своих «Записках» свидетельствует: «приказано было селениям, от коих были у нас аманаты, доставлять лес на стройку»; ближайшие селения «не смели оказать непослушания»[92].
Регулярная армия Российской империи насаждала подчинение страхом показательного уничтожения семей. Имперский генерал Ермолов в «Обращении» к чеченцам объявил: «Малейшее неповиновение… и Ваши аулы будут разрушены, семейства распроданы в горы, аманаты повешены, деревни истребляются огнем, жен и детей вырезывают»[96][91].
Сольжу (Сунженскую), одно из богатейших сёл, Российская империя держала как источник снабжения крепости Грозной, а захватив село силой, несколько дней вывозила его запасы. Историк Д. А. Хожаев фиксирует разорение Сольжи (Сунженской), последствием которого «большая часть мирных окрестных аулов бежала в горы, и цветущие берега с тех пор надолго опустели»[96]. Имперский генерал Ермолов в своих «Записках» свидетельствует, что прежде требовал от войск щадить село, чтобы крепость «могла получать из неё все необходимые потребности», а когда войска захватили село, «хлеб, фураж и годный лес на строение вывозились несколько дней»[92].
Сольжу (Сунженскую) Российская империя взяла штурмом и разорила в наказание за то, что село не выдало односельчанина, выстрелившего в солдата, отнимавшего у него вола. Историк Д. А. Хожаев фиксирует разорение Сольжи (Сунженской)[96]. Имперский генерал Ермолов в своих «Записках» свидетельствует, что житель выстрелил в солдата, «когда не отдавали ему вола из казённой повозки, которого называл он своим», а попытка схватить стрелявшего сорвалась — офицера, у которого «лошадь схватили за повода», едва не убили, и команда отступила; на требование выдать стрелявшего жители ответили, «что стрелявшего по солдату не отдадут и будут защищаться, если войска придут», после чего начальник корпусного штаба «пошёл сам с несколькими ротами… но встречен был выстрелами», причём «жёны и дети и лучшее имущество были уже отосланы, оставались одни люди для защиты домов»; при штурме войскам велено было отрезать отход — «отхватить отступление в лесу», но защитники отошли раньше[92].
Российская империя ставила вокруг Чечни кольцо крепостей, чтобы сжать её и отрезать от соседей. Историк Д. А. Хожаев пишет, что вслед за Грозной в 1819 году появилась крепость Внезапная, поставленная, чтобы «сжимать непокорную Чечню новыми крепостями и укреплениями»[96]. Имперский историк Потто подтверждает назначение и дату: заложенная восемнадцатого июля 1819 года, она «разделила чеченцев от кумыков» и «преграждала [чеченцам] путь через Салатавские горы», а с Грозной её связали рядом укреплений[91]. Эту крепость генерал Ермолов планировал ещё в всеподданнейшем рапорте ноября 1817 года, предполагая «продолжая Линию чрез Аксаевския и Андреевския селения до р. Сулака, закрыт будет Кизляр»[99].
Российская империя посылала войска разорять нохчийские селения в наказание за неподчинение. Историк Д. А. Хожаев пишет, что генерал Ермолов приказал генерал-майору Сысоеву и полковнику Бековичу-Черкасскому «окружить мирное селение Дади-юрт» и «наказать оружием, никому не давая пощады»[96]. Ермолов в своих «Записках» подтверждает свой приказ: окружить аул, предложить жителям уйти, «и буде станут противиться, наказать оружием, никому не давая пощады»[92]. Пятнадцатого сентября 1819 года аул окружили шесть кабардинских рот и семь сотен казаков и взяли штурмом[91].
Российская империя уничтожала отдельное селение показательно, чтобы ужасом принудить остальных нохчи покинуть свои земли. Имперский историк Потто пишет, что генерал Ермолов решил очистить кумыкскую плоскость, «заставив чеченцев уйти… за горный Качкалыковский хребет», а понудить их к этому «можно было только примером ужаса», и «искупительной жертвой был избран» аул Дади-юрт[91]. Сам Ермолов в своих «Записках» признаёт этот расчёт: «понудить их к удалению жён может один только пример ужаса», и после уничтожения аула «пример Дадан-юрта распространил повсюду ужас»[92].
Российская империя при штурме нохчийского аула истребляла его жителей без различия пола и возраста. Историк Д. А. Хожаев пишет, что «озверевшие каратели не щадили ни женщин, ни детей», а врываясь в дома, «вырезали всех без пощады»[96]. Сам организатор, генерал Ермолов, в своих «Записках» признаёт счёт: «все, бывшие с оружием, истреблены, и число оных не менее могло быть четырёхсот человек», а «гораздо большее число вырезано было или в домах погибло от действия артиллерии и пожара»[92]. Имперский историк Потто подтверждает, что аул взяли, лишь когда «истреблены были поголовно все его защитники», а вырезанных и погибших в пожаре было вдвое больше ста сорока уцелевших[91].
Российская империя уводила уцелевших после уничтожения аула нохчи пленными в свои пределы. Сам генерал Ермолов в своих «Записках» пишет, что женщин и детей «взято в плен до ста сорока»[92], и имперский историк Потто это подтверждает[91]. Историк Д. А. Хожаев пишет, что во время переправы пленных через Терек 46 захваченных девушек, «не желая переносить надругательства в плену», погибли, «хватая с собой конвоиров в бурную реку»[96].
Российская империя при разорении нохчийского аула отдавала его имущество солдатам как добычу. Историк Д. А. Хожаев пишет, что карательные набеги при Ермолове шли «с уничтожением населения, домов, посевов, садов и лесов, угоном скота и разграблением имущества», а русские начальники вторгались в мирные земли, «чтобы отличиться или забрать добычу»[96]. Сам генерал Ермолов в своих «Записках» признаёт это: после уничтожения Дади-юрта «солдатам досталась добыча довольно богатая»[92].
Российская империя сгоняла нохчи с равнинной земли, чтобы расчистить её под себя и под лояльных соседей, и закрывала возврат крепостями. Историк Д. А. Хожаев приводит признание генерала Орбелиани, что такой сгон был повсеместной системой: «во всей Чечне не осталось ни одного аула, ни одного двора, которые по нескольку раз не переселялись бы с одного места на другое»[96]. Сам генерал Ермолов в всеподданнейшем рапорте признаёт это применительно к качкалыкам нохчи: ради очистки аксаевского прибрежья он выгнал их оттуда и поставил на их месте крепости Амир-Аджи-юрт и Внезапную, ради «освобождения его [Аксая] от Качкалыков, которых тотчас приказал я выгнать из оного; учредил кр. Внезапную»[99].
Российская империя посылала войска разорять нохчийские селения и сгонять их жителей с земли. Историк Д. А. Хожаев пишет, что при Ермолове «стали правилом позорившие русское оружие жестокие карательные набеги на мирные кавказские аулы, с уничтожением населения, домов, посевов, садов и лесов, угоном скота и разграблением имущества»[96]. Генерал Ермолов в своих «Записках» пишет, что тридцатого сентября 1819 года «сам пошёл с 6-ю баталионами и 16-ю орудиями артиллерии к деревням Качкалыкским» и второго октября атаковал «деревню Горячевскую, сильнейшую из них», а генерал-майор Сысоев одновременно вторгся со стороны Грозной через Хан-Кале, оттягивая на себя силы чеченцев с качкалыкской плоскости[92]. Имперский историк Потто подтверждает, что апшеронцы «ворвались в аул и предали его пламени»[91].
Российская империя стирала нохчийские селения с земли дотла. Историк Д. А. Хожаев пишет, что вслед за Дади-юртом качкалыкские деревни Исти-су, Нойберды, Аллерой и другие были «взяты штурмом и уничтожены»[96]. Генерал Ермолов в своих «Записках» пишет, что Ноен-берды и Аллаяр-аул были «разорены совершенно»[92]. Имперский историк Потто подтверждает, что «обе деревни были совершенно разорены»[91].
Российская империя посылала войска карательным походом разорять нохчийские сёла и прорубать военные дороги через их земли. Имперский историк Потто пишет, что весной 1820 года начальник левого фланга Греков двинулся на аул Герменчук «с ружьем в одной руке и с топором в другой» и в ночь на 6 марта 1820 года скрытно переправил отряд за Сунжу, внезапно напав на аул Топли[91]. Сам генерал Ермолов в предписании Грекову от 15 марта 1820 года санкционировал замысел: «одно стеснение Чеченцев в необходимых их потребностях может им истолковать выгоду покорности, и я давно уже разрешил вам употреблять к тому возможные средства»[99].
Имперский историк Потто описывает, как в ночь на 6 марта 1820 года гребенский казачий полк «без сопротивления ворвался в аул [Топли], погруженный еще в глубокий сон», казаки «кинулись по саклям с кинжалами», и «часть жителей была перерезана прежде, чем успела подняться с постелей»[91].
Имперский историк Потто пишет, что после ночного нападения аул Топли остался «курящимися развалинами», а на исходе похода войска «продвинулись вперед, сожгли Герменчуг и потянулись назад в Грозную», хотя аул стоял пустым[91].
Российская империя силой принуждала нохчи работать на завоевателя — рубить просеки через их собственные леса. Имперский историк Потто пишет, что начальник левого фланга Греков «собрал старшин окрестных деревень и приказал им немедленно выслать рабочих с топорами для вырубки», и под угрозой расправы «заставил чеченцев повиноваться», после чего согнанные жители рубили просеку через свой лес[91].
Российская империя сводила леса нохчи, чтобы лишить их сёла естественной защиты и открыть войскам путь. Имперский историк Потто пишет, что «дремучий лес», тянувшийся от Аргуна до Джалки и служивший «преградой для уничтожения герменчугских полей и пастбищ», за три дня был прорублен широкой просекой, «открывавшей большую поляну, на которой стоял Герменчуг и множество аулов»[91].
Российская империя ставила на отнятой у нохчи земле цепь укреплений, чтобы закрепить захват и держать население в покорности. Историк Д. А. Хожаев пишет, что Ермолов, перенося Кавказскую линию на Сунжу, «сжимая непокорную Чечню новыми крепостями и укреплениями», и на «оккупированной территории построены укрепления… Неотступный Стан, Злобный Окоп, Внезапная (1819 год) и другие»[96]. Имперский историк Потто подтверждает, что летом 1820 года, едва закончив герменчукскую просеку, Греков «приступил к вырубке леса по Сунже и к постройке на расчищенных полянах двух новых укреплений: Усть-Мартанского редута и Злобного Окопа», а на месте снесённого качкалыкского Исти-су поставил «Неотступный Стан»[91].
Российская империя посылала войска карательными походами наказывать нохчи за сопротивление и сгонять их с равнины. Историк Д. А. Хожаев приводит рапорт начальника левого фланга Кавказской линии Грекова, прямо излагавшего цель походов: согнать чеченцев в леса, где «не доставало только снегу и холодной погоды, чтобы народ чеченский… почувствовал необходимость покориться», и отмечает, что экспедиция Грекова «уничтожила… два аула — Шали и Малая Атага, жители которых принимали более активное участие в волнениях»[96]. Имперский историк Потто подтверждает: 1 марта 1821 года войска «окружили селение Ойсунгур… и в наказание жителей, бежавших перед их приходом, совершенно его разрушили», а в феврале 1822 года Греков «сжёг селения Шали и Малые Атаги»[91].
Историк Д. А. Хожаев пишет, что экспедиция начальника левого фланга Кавказской линии Грекова «уничтожила… два аула — Шали и Малая Атага»[96]. Имперский историк Потто подтверждает: 1 марта 1821 года войска селение Ойсунгур «совершенно его разрушили», а в феврале 1822 года Греков «сжёг селения Шали и Малые Атаги»[91].
Российская империя принуждала самих нохчи прорубать военные просеки через их собственные леса. Историк Д. А. Хожаев пишет, что при насаждении линии завоеватели «принуждали подчинившихся горцев к тяжёлым работам по строительству дорог и мостов», а уклонившихся «нещадно штрафовали, отбирая скот и имущество»[96]. Имперский историк Потто подтверждает, что просеки от Амир-Аджи-Юрта до Ойсунгура, Исти-Су и Герзель-Аула «через узкую лесистую полосу… разрабатывали сами туземцы, под наблюдением аксаевских князей»[91].
Российская империя сводила леса нохчи, чтобы лишить их сёла естественной защиты. Историк Д. А. Хожаев пишет, что при Ермолове карательные набеги шли «с уничтожением населения, домов, посевов, садов и лесов»[96]. Имперский историк Потто подтверждает, что 1 марта 1821 года лес был вырублен «в одну сторону до Исти-Су, в другую — до Мичика», а в феврале 1822 года «широкие просеки пролегли через Гехинские, Гойтинские, Шалинские и Герменчугские леса до самого Маюртупа»[91].
Российская империя удерживала заложников из нохчи и принуждала ими к покорности. Историк Д. А. Хожаев приводит «Обращение» Ермолова к чеченцам с прямой угрозой: при малейшем неповиновении «аманаты повешены, деревни истребляются огнём, жён и детей вырезывают»[96]. Имперский историк Потто подтверждает, что начальник левого фланга Кавказской линии Греков принуждал именно заложниками: всякое нападение на отряд «неминуемо повлечёт за собою смертную казнь или ссылку в Сибирь аманатов», и потому «чеченцы волей-неволей мирились с тем, что падали и исчезали леса — их вековая защита»[91].
Российская империя истребляла людей напоказ, чтобы устрашить горцев. Историк Д. А. Хожаев пишет, что в Герзель-аульском укреплении «царские генералы решили устроить показательную экзекуцию для устрашения горцев», для чего вызвали «318 человек из уважаемых людей аксаевских (кумыкских и чеченских) селений», которых генерал Лисаневич, «выкликая поочередно собравшихся… угрожал им, подвергал оскорблениям»[96].
Российская империя истребляла безоружных людей, ею же созванных под предлогом разбирательства. Историк Д. А. Хожаев пишет, что после того как генерал Греков попытался «нанести оскорбление действием» чеченцу мулле Учару-хаджи из села Майртуп и был им убит, «после команды Лисаневича „Коли! началось массовое истребление солдатами всех безоружных горцев, бывших в укреплении»[96]. Имперский историк Потто подтверждает, что оба генерала «пали от руки фанатика»[91]."
Российская империя устраняла руководящий слой сопротивления, заманив его под предлогом разбирательства. Историк Д. А. Хожаев пишет, что под видом «показательной экзекуции» в Герзель-аульское укрепление были вызваны «318 человек из уважаемых людей аксаевских (кумыкских и чеченских) селений» — старшины и почитаемые люди обществ, которых генерал Лисаневич «выкликая поочередно собравшихся», после убийства генералов скомандовал истребить: «после команды Лисаневича „Коли!" началось массовое истребление солдатами всех безоружных горцев, бывших в укреплении»[96].
Российская империя посылала войска разорять равнинные сёла нохчи, выбирая для удара самое уязвимое для жителей время. Историк Д. А. Хожаев пишет, что «в январе 1826 года, дождавшись неудобного для жителей Чечни периода, когда из-за морозов трудно стало укрывать семьи, Ермолов начинает большой карательный поход в Чечню», заняв 26 января аул Большая Атага[96]. Сам генерал Ермолов в рапорте императору Николаю I от 28 мая 1826 года доносил, что войска методично прорубали дороги и занимали селения: 12 апреля «занято без выстрела сел. Курчали», 16-го «войска перешли к сел. Гехи», 24-го «перешел к сел. Малая Рошни, которое найдено пустым»[99].
Историк Д. А. Хожаев пишет, что после 17 февраля 1826 года войска Ермолова «разорили и уничтожили аулы Малой Чечни - Урус-Мартан, Рошни, Гехи, Белакай, Даут-Мартан и Шельчихи», а к завершению похода «были уничтожены цветущие селения»[96]. Сам генерал Ермолов в рапорте императору Николаю I от 28 мая 1826 года подтверждал: при штурме Урус-Мартана «деревня сожжена», Большая Рошни «предано огню», а селение Шали, чьи жители «дают аманата, просили срок и обманули», он «приказал истребить»[99]. Имперский историк Волконский уточняет, что Шали к приходу войск стояло пустым: Ермолов «не застал там ни одного жителя: все рассеялись по лесам», после чего «сжег их жилища»[100].
Историк Д. А. Хожаев пишет, что к 18 мая 1826 года у нохчи были «вырублены прекрасные фруктовые сады, сожжены поля»[96]. Сам генерал Ермолов в рапорте императору Николаю I от 28 мая 1826 года признавал, что под Урус-Мартаном «прекрасные сады оной вырублены», а селение Шали он приказал «вырубить сады»[99].
Российская империя угоняла скот и обирала разорённые сёла нохчи. Историк Д. А. Хожаев пишет, что к 18 мая 1826 года был «угнан скот», а после возвращения войск Ермолов «послал отряд из 500 казаков на Даут-Мартан», и «селение было разорено и ограблено»[96].
Историк Д. А. Хожаев пишет, что к 18 мая 1826 года у нохчи были «взяты в плен женщины и дети»[96]. Сам генерал Ермолов в рапорте императору Николаю I от 28 мая 1826 года уточнял число: при внезапном нападении на селение Ставна-куль 2 мая «в плен взято обоего пола 16 душ», а при нападении на Малую Атагу 16 мая «захватил обоего пола 15 душ в плен»[99]. Имперский историк Волконский подтверждает захват у Ставноколя: внезапное движение «доставило нам шестнадцать пленных»[100].
Российская империя обрекала жителей нохчи на голод, разоряя их сёла, посевы и запасы. Историк Д. А. Хожаев пишет, что после ермоловского похода, лишённые крова и пищи, «люди умирали от голода, холода и болезней»[96].
Российская империя натравливала на нохчи соседний народ, чтобы ослабить их сопротивление. Историк Д. А. Хожаев пишет, что Ермолов, «пытаясь спровоцировать столкновение между чеченцами и ингушами… насильно собирал ингушей в милицию и направлял их вместе с царскими отрядами против чеченских аулов», хотя ингуши «отказывались идти против своих сородичей… дезертируя из милиции»[96].
В ночь на 10 января 1827 генерал Лаптев, начальник левого фланга Кавказской линии, повёл отряд из 350 линейных казаков с двумя конными орудиями и четырёхсот принуждённых к участию чеченцев подчинённых обществ на селение Узени-Юрт - прибежище жителей сёл, разорённых войсками в карательном походе Ермолова 1826 года, - чтобы уничтожить его в наказание за набеги на линию и в отсутствие карабулакского предводителя Астемира. Имперский историк Потто писал: «Лаптев решил воспользоваться этой минутой, чтобы в отсутствие Астемира нанести удар... и, быстро собрав отряд, в ночь на десятое января повёл его на Уздени-Юрт. К рассвету войска стояли уже перед аулом»[101].
На рассвете 10 января 1827 казаки отряда генерала Лаптева, начальника левого фланга Кавказской линии, ворвавшись в селение Узени-Юрт, рубили безоружных жителей, бегущих за Аргун. Имперский историк Потто фиксировал: казаки, «едва успевшие настигнуть хвост бежавших, схватили только трёх женщин да убили и ранили человек пятнадцать»[101]. Убитые и раненые - настигнутые в бегстве невооружённые люди. Вооружённое сопротивление, как писал тот же Потто, завязали позже лишь те жители, что успели укрыться в лесу.
10 января 1827 войска генерала Лаптева, начальника левого фланга Кавказской линии, снесли селение Узени-Юрт на берегу Аргуна, жители которого бежали за реку. Имперский историк Потто признаёт: «деревня Узени-Юрт, со всем имуществом... была уничтожена до основания»[101]. Село служило домом людям, чьи прежние аулы были истреблены войсками в карательном походе Ермолова 1826 года и которые отказались переселяться под контроль завоевателя.
10 января 1827 при сносе селения Узени-Юрт войска генерала Лаптева, начальника левого фланга Кавказской линии, уничтожили домашний скот жителей - основу пропитания крестьянского двора. Имперский историк Потто фиксировал: деревня «со всем имуществом и даже домашним скотом, была уничтожена до основания»[101]. Летом 1827 казаки генерала Энгельгардта, начальника левого фланга Кавказской линии, после захвата населения Самашек уничтожили урожай на корню у галгаевцев, живших при ауле на мельницах и хуторах. Потто писал: «предварительно они приказали показать себе поля, принадлежавшие тем галгаевцам, которые жили на мельницах, и выжгли их хлеб на корню»[101]. Уничтожение скота зимой и созревшего хлеба в страдную пору лишало людей пропитания на год вперёд.
При уничтожении Узени-Юрта 10 января 1827 казаки отряда генерала Лаптева, начальника левого фланга Кавказской линии, захватили в плен трёх женщин из числа бегущих жителей. Имперский историк Потто фиксировал: казаки «схватили... трёх женщин»[101]. Летом 1827, оцепив засадой население аула Самашки во время жатвы, казаки генерала Энгельгардта, начальника левого фланга Кавказской линии, захватили в плен семьи лидеров сопротивления: предводителя Тара-Адзуева и семью Бакара-Булатова, самому Булатову удалось прорваться через цепь. Потто писал: «Тара-Адзуева и семью Булатова увезли с собой»[101].
Зимой 1826-1827 генерал Лаптев, начальник левого фланга Кавказской линии, вытребовал с селения Гельдиген аманатов, использовав схваченного молодого гельдигенца как рычаг. Юноша пошёл на постановочный «плен», чтобы отвести от села готовившийся удар: оккупация не оставила селу иного способа купить безопасность, кроме выдачи заложников. Имперский историк Потто признаёт: Лаптев, получив человека в руки, «отверг все предложения и потребовал одного - аманатов. Волей-неволей пришлось принять это условие, и гельдигенцы, всегда стоявшие во главе кровавых движений, оставили в наших руках заложников своего спокойствия»[101].
В ночь на 10 января 1827 генерал Лаптев, начальник левого фланга Кавказской линии, принудил четыреста чеченцев подчинённых обществ участвовать в рейде на нохчи-селение Узени-Юрт с боевой задачей против соотечественников. Имперский историк Потто писал: они «переплыли Аргун и должны были идти обходной дорогой, чтобы отрезать жителям отступление к лесу»[101]. Летом 1827 генерал Энгельгардт, начальник левого фланга Кавказской линии, заставил участвовать в засаде на жителей Самашек наряду с сотней моздокских казаков, как фиксировал Потто, «столько же мирных чеченцев»[101]. Подчинённость этих обществ удерживалась системой заложников, что документирует та же практика Лаптева по Гельдигену.
Весной 1829 главнокомандующий Паскевич выстроил управление Чечнёй через намеренное поддержание раскола народа на две соперничающие партии - шамхальскую и бейбулатовскую. В предписании командующему войсками на Кавказской линии Эмануэлю от 16 мая 1829 Паскевич писал: «не безполезно нам иметь в Чечне две партии, которые, оставаясь обе покорными правительству нашему, междоусобными раздорами будут воздерживаться от враждебных замыслов против Русских»[102]. Для этого он разослал нарочных (гонцов со специальным поручением) к старшинам бейбулатовской партии, предписал начальнику левого фланга Кавказской линии Энгельгардту «способствовать, сколько можно» их вызову, а положением от 2 августа 1829 поставил над чеченцами комиссаром сына шамхала Тарковского[102].
6 марта 1829 в Тарках Бейбулат Таймиев со 120 старшинами Чечни были вынуждены принять присягу через шамхала Тарковского. Историк Д. А. Хожаев фиксировал вынужденность этого шага: старшины «пытались избежать подчинения царским приставам, отвести от Чечни угрозу постоянных набегов»[96]. Сами чеченцы в прошении Паскевичу в апреле 1829 документировали фон, на котором подписывалась покорность: имперское командование «арестовали, полонили, вешали и ссылали в Сибирь и в другие места многих из тех, которые, будучи покорны, служили великому Государю»[102]. Командующий войсками на Кавказской линии Эмануэль в рапорте Паскевичу от 15 мая 1829 обусловил признание покорности: она «тогда только будет признана благонамеренною, когда они безусловно примут присягу и выдадут аманатов»[102]. Удерживая Бейбулата в Тифлисе, Паскевич закрепил подданство «Постановлением о покорности чеченцев России» и положением от 2 августа 1829[96][102].
Весной 1829 главнокомандующий Паскевич обезвредил руководящий слой чеченского сопротивления, выманив Бейбулата Таймиева и 60 старшин его партии в Тифлис под предлогом переговоров и удержав их силой. Историк Д. А. Хожаев писал: «Приехав в Тифлис, Бейбулат узнаёт, что Паскевич находится в действующих войсках. Поняв, что его обманули, он пытается немедленно возвратиться в Чечню, но его силой задерживают в Тифлисе»[96]. Паскевич признал обман собственным пером в предписании Эмануэлю от 2 августа 1829: «я тотчас решился вызвать к себе под видом объяснений старшин их и известного вам старшину Бей-Булата, дабы, отвлекши их сюда, лишить племя сие возможности в случае неудовольствия предпринять что либо враждебное»[102].
С весны до конца лета 1829 главнокомандующий Паскевич насильно удерживал при действующей армии вызванных на переговоры чеченских старшин, прямо называя их заложниками. В предписании Эмануэлю от 16 мая 1829 он писал: «Одно отсутствие сих людей, которые у нас будут в роде аманатов, удержит немирных Чеченцев от всяких враждебных покушений»[102]. Итог он подвёл 2 августа 1829: «Чеченские старшины, быв приняты мною благосклонно, остались в отряде и были при мне в военных действиях против Турок. Продержав их таким образом в течении целого лета, я доставил Линии с их стороны спокойствие»[102]. Тем же документом заложничество закреплено как система управления Чечнёй: «В залог покорности означенных Чеченцев оставить в кр. Грозной представленных от каждого старшинства аманатов; в случае же, если от которого ещё не доставлен аманат, то старшина до времени доставления аманата обязывается... оставаться сам залогом в кр. Грозной»[102].
Положением от 2 августа 1829 главнокомандующий Паскевич замкнул доступ чеченцев к торговле на назначенного империей комиссара: выезд на имперскую территорию разрешался только по билетам (письменным пропускам) - «Ему же предоставляется право выдавать билеты означенным Чеченцам для проезда в наши владения по торговым нуждам»[102]. На практике пропускная система дополнялась произволом: чеченское общество писало Паскевичу 21 ноября 1829, что Энгельгардт и Хасай-Муса «приказывают своим подвластным брать под арест всех тех Чеченцев, которые приезжают к ним с билетами от Шахбаза», а покорные Хасай-Мусе действуют так, «дабы мы лишились чрез то средств к пропитанию»[102].
В 1830 году, во время продолжавшегося землетрясения, генерал Розен 4-й, командовавший войсками на левом фланге Кавказской линии (восточном участке укреплённой границы империи по Тереку и Сунже), по приказу главнокомандующего Паскевича разослал по аулам прокламации, внушавшие народу искусственную картину мира: природное бедствие объявлялось Божьей карой за сопротивление империи. Историк Я. З. Ахмадов писал о том, как эта ложь звучала среди нохчи: «сторонники российской ориентации утверждали, что землетрясение вызвано гневом Аллаха за попытку вооружённого восстания»[103]. Имперский историк Волконский признаёт источник внушения: главнокомандующий «приказал генералу Розену 4-му распространять в народе совершенно противоположные слухи, а именно, что землетрясение ниспослано Богом горским народам за неблагонамеренные их поступки против русского правительства»[100]. Имперский историк Потто фиксировал акт: Розен «обратился к прокламациям, в которых старался уверить народ, что землетрясение ниспослано ему в наказание за его измену и неблагонамеренные поступки русского правительства»[101].
С 18 декабря 1830 по 26 января 1831 генерал Вельяминов провёл сквозной поход по равнинной Чечне в наказание народа за поддержку сопротивления, последовательно разоряя сёла от реки Сунжи до Качкалыковского хребта. Имперский историк Потто писал о методе: Вельяминов «обыкновенно намечал себе пункт, к которому неуклонно шёл с целым отрядом, а затем, достигнув его, тотчас располагался лагерем и ставил укреплённый вагенбург (лагерь, огороженный повозками), откуда войска поочерёдно высылались небольшими колоннами для истребления соседних аулов»[101]. Итог похода Потто признаёт: «вся плоскостная Чечня, пройденная насквозь до Кочалыковского хребта, была предана Вельяминовым огню и мечу»[101].
На рассвете 19 декабря 1830 казаки отряда генерала Вельяминова, ворвавшись в спящее село Дзулгай-Юрт, рубили застигнутых жителей. Имперский историк Потто фиксировал: «взято было в плен тридцать девять человек да человек двенадцать изрублено. Остальные, укрывшись в лесу, завязали перестрелку»[101]. Изрубленные - жители, настигнутые при внезапном ночном захвате села; вооружённое сопротивление завязали позже лишь те, кто успел добежать до леса.
В декабре 1830 - январе 1831 войска генерала Вельяминова снесли и сожгли сёла равнинной Чечни: Китер-Юрт, Пхан-Кичу, Един-Юрт, Даут-Юрт, Енгели, Узекен-Юрт, Бесенбер с хуторами, Автуры, Гельдиген, Маиртуп с окрестными аулами. Имперский историк Потто писал: Китер-Юрт «тотчас же предано было пламени», «в следующие два дня Бутырский и Тарутинский полки сожгли деревню Пхан-Кичу», «по пути сожгли ещё две непокорные деревни: Един-Юрт и Даут-Юрт», войска «успели истребить ещё один аул Енгели», полки «сожгли непокорную деревню Узекен-Юрт», «истребили в окрестности аул Бесенбер, со всеми прилегавшими к нему хуторами», а 21 января 1831 «та же участь постигла и сам Маиортуп»[101]. Предложенную сёлами Автуры, Гельдиген и Маиртуп покорность с выдачей заложников Вельяминов отверг, потребовав невыполнимого - выдачи всех русских пленных и беглых, - чтобы сохранить предлог для истребления сёл: покорность, по признанию Потто, «вовсе не входила в виды Вельяминова, понимавшего необходимость жестоко наказать эти аулы»[101].
На рассвете 19 декабря 1830 при захвате села Дзулгай-Юрт казаки отряда генерала Вельяминова захватили в плен семью лидера сопротивления - карабулакского предводителя Астемира, которому самому удалось уйти в лес. Имперский историк Потто писал: «его семья - малолетний сын, дочь, внук и двоюродная сестра попали в руки казаков. Кроме их взято было в плен тридцать девять человек»[101].
Осенью 1830 генерал Вельяминов ввёл коллективные имущественные взыскания с чеченских сёл, не отвечавших за чужие действия: за угон чеченцами десяти голов скота из станицы Червленной он «тотчас приказал отобрать от жителей двух деревень Брагуны и Нового-Юрта, мимо которых прошла партия, тоже десять штук скота и возвратить его казакам», за угон табуна лошадей в Ногайской степи «Брагуны опять поплатились точно таким же количеством голов», а владелец Нового-Юрта Шах-Гирей за бездействие сельского караула был посажен в каземат - тюремную камеру крепости Грозной. Это фиксировал имперский историк Потто[101]. В декабре 1830 при окружении села Даут-Мартан «жители успели бежать, но всё имущество их осталось добычей отряда»[101].
В декабре 1830 - январе 1831 войска генерала Вельяминова целенаправленно уничтожали зимние запасы продовольствия и корма разоряемых сёл. Имперский историк Потто писал: при сожжении Един-Юрта и Даут-Юрта войска «истребили громадные запасы заготовленного сена»[101]; 17 января 1831 Гельдиген предан огню «со всеми его запасами»[101]. Уничтожение сена и хлебных запасов в разгар зимы обрекало жителей, бежавших в горы и леса, на голод.
В январе 1831 войска генерала Вельяминова вырубили просеку и расчистили дорогу через лес между селением Алды и крепостью Грозной, лишая жителей лесного укрытия ради военного прохода на юг. Имперский историк Потто писал: Вельяминов «принялся рубить просеку и расчищать дорогу между Алдами и Грозной, чтобы приготовить себе обеспеченные ворота к югу»[101]. 21 января 1831 истреблён Маиртуп «с его роскошными садами и плантациями» - уничтожены многолетние сады, основа уклада села[101].
14 июля 1831 у укрепления Ташкичу из засады был убит лидер чеченского сопротивления Бейбулат Таймиев - руководитель восстания 1825-1826 годов, устранённый после того, как открытая репрессия была признана командованием слишком опасной. Историк Д. А. Хожаев писал: «Царское командование несколько раз намеревалось расправиться с Бейбулатом, но опасалось открыто репрессировать его... Началась подготовка убийства Бейбулата, которое вскоре и было совершено»[96]. Убийца - князь Сали, состоявший на имперской службе, - наказан не был, хотя прочие случаи кровной мести жестоко преследовались; главнокомандующий Паскевич отписал, что Бейбулат «был до конца изменником, поэтому и наказывать убийцу не следует»[96].
Зимой 1831-1832 годов генерал Вельяминов из лагеря у крепости Грозной направлял войска на чеченские селения в отместку за поддержку восстания: 23 декабря 1831 подполковник Засс, командир Моздокского казачьего полка, разорил хутора по правую сторону Сунжи против села Чертугай, а в феврале 1832 Вельяминов «предпринял экспедицию для наказания Чеченских деревень, лежащих от кр. Грозной, вверх по Сунже» - это признаёт имперское обозрение военных действий[104]. Имперский историк Волконский писал о цели набегов: «беспокоить неприятеля и отвлекать внимание его от наших пределов»[100]. Историк Я. З. Ахмадов фиксировал: «Другая большая экспедиция была направлена против чеченских аулов, расположенных по берегам Сунжи»[103].
23 декабря 1831 при разорении хуторов у села Чертугай казаки отряда подполковника Засса, командира Моздокского казачьего полка, захватили в плен трёх женщин. Имперский историк Волконский писал: Засс «доставил в лагерь трёх пленных женщин»[100].
23 декабря 1831 отряд подполковника Засса, командира Моздокского казачьего полка, направленный генералом Вельяминовым, угнал скот жителей разорённых хуторов у села Чертугай. Имперский историк Волконский писал: Засс «доставил в лагерь... до 250 голов скота»[100]. Угон 250 голов скота посреди зимы лишал жителей разорённых хуторов основы пропитания.
С 22 августа по конец сентября 1832 корпусный командир барон Розен провёл поход по Чечне и Ичкерии (горной юго-восточной части чеченской земли) в отместку народу за восстание и применяя единую схему: селение, не выполнившее условий, истреблялось. Розен признал схему в рапорте военному министру Чернышёву: селения, «не могши согласиться между собою насчёт освобождения пленных наших, наказаны истреблением жилищ и пашень»[104]. Историк Д. А. Хожаев писал: «Летом и осенью 1832 года войска генерала Розена прошлись по Чечне, оставляя за собой смерть и разрушение»[96].
23 августа 1832 при штурме Герменчука войска корпусного командира барона Розена сожгли заживо около 60 окружённых защитников села во главе с муллой Абдурахманом, отказавшихся сдаться. Розен доносил военному министру Чернышёву: группа «в числе около 60-ти чел. ... предводительствуемая... муллою Абдур-Рахманом, была отрезана и окружена нами в одном большом доме»[104]. Имперский историк Волконский, писавший по донесениям Розена, признаёт способ расправы: «генерал-маиор Вольховский приказал набросать в трубы горящие дрова и сено. Это подействовало... большая же часть с муллою Абдурахманом погибла в пламени, продолжая петь стихи корана»[100]. Демонстративное сожжение людей заживо служило устрашению всей Чечни; Волконский признаёт расчёт: разгром Герменчука «должен был самым удручающим образом подействовать на чеченцев»[100].
С 22 августа по 23 сентября 1832 войска корпусного командира барона Розена снесли десятки сёл Чечни и Ичкерии: Белгатой и Джан-юрт, дома шестисотдворного Герменчука, Шали (кроме 11 дворов), Алхан-юрт, Сала-юрт, Катар-юрт, Лялсин-юрт, Назари-юрт, Уздень-юрт, Урузбей-юрт, Хызин-Ерзо-юрт, Анзели-юрт, Чингарой-юрт, Саид-юрт, Анто-юрт, Асхор-юрт, Таба-юрт, Кудиш-юрт, Маиртуп, Шони, Центорой, хутор Хамер, Али-юрт, Бей-Булат-юрт, Бачин-юрт, Хелбойн-юрт, Беной и другие. Розен доносил военному министру Чернышёву о командировании полковника Шумского, которым «истреблены Алхан-юрт, Сала-юрт, Катар-юрт, Лялсин-юрт, Назари-юрт, Уздень-юрт, Урузбей-юрт и Хызин-Ерзо-юрт»[104], а итог подвёл сам: «Истреблено непокорившихся селений 61»[104]. Историк Д. А. Хожаев писал: «Войска генерала сожгли Беной и другие чеченские селения»[96].
В августе - сентябре 1832 войска корпусного командира барона Розена уничтожали посевы и пашни разоряемых сёл - пищевую базу народа накануне зимы. Розен признал это в рапорте военному министру Чернышёву: непокорные селения «наказаны истреблением жилищ и пашень»[104]. Имперский историк Волконский писал: 1 сентября жители Автуров за отказ выдать пленных «наказаны истреблением посевов и жилищ»; 3 сентября у Гельдигена отряд «истребил их пашни и дома»[100].
В августе - сентябре 1832 войска корпусного командира барона Розена присваивали имущество и скот жителей и взыскивали денежные штрафы. Имперский историк Волконский писал: имущество 50 семейств, укрывшихся в лесу близ Маиртупа, «досталось в добычу отряду»; у Центороя «отбито 6 лошадей и 50 штук рогатого скота»[100]. Розен доносил военному министру Чернышёву: 15 сентября у села Дунген-юрт кавалерия «отбила 140 баранов и 9 штук рогатого скота», а всего за поход «подати и штрафа деньгами и скотом уплачено... около 5-ти т. р. с. [пяти тысяч рублей серебром]»[104].
В сентябре 1832 корпусный командир барон Розен обложил сёла Чечни и Ичкерии ежегодной податью с каждого двора как условием пощады. Имперский историк Волконский писал: «от д. Мецо-ерзо-юрт взяты аманаты и подать по рублю с дыма»; сёла Ешта-кале и Ейни-кале обязались «платить на будущее время подать по 1 рублю с дыма»[100]. Розен доносил военному министру Чернышёву: село Гурдали «выдала аманата и обязалась платить подать»[104]. Подать взыскивалась с народа, чьи сёла и посевы в те же дни истреблялись войсками.
В августе - сентябре 1832 корпусный командир барон Розен принуждал сёла Чечни и Ичкерии к выдаче аманатов под прямой угрозой истребления. Розен доносил военному министру Чернышёву о селе Мискит: «когда им объявлено было, что в случае малейшего сопротивления вся деревня, хлеба и сено будут истреблены, то они немедленно представили аманатов»[104]. Итог Розен подвёл там же: заложническим подчинением охвачено «Чеченских и Ичкеринских селений более 80-ти»[104].
9 сентября 1832 при захвате села Центорой в Ичкерии колонна генерала Вольховского из отряда корпусного командира барона Розена захватила в плен женщину из числа жителей, не успевших скрыться. Имперский историк Волконский писал: «взята в плен одна женщина»[100]. 15 сентября у села Дунген-юрт кавалерия майора Борейши захватила в плен жителей, застигнутых при попытке покинуть дома. Розен доносил военному министру Чернышёву: кавалерия «успела взять в плен 4 чел. и 1 женщину»[104].
В 1836 году корпусный командир барон Розен направил через Чечню тайных топографов для скрытного изучения непокорной земли. В отчёте императору Розен признаёт: «в 1836 году, для обозрения прямого пути, идущего из Кахетии в Чечню, послан был топограф, который, пройдя чрез снеговой хребет, вышел на Кавказскую Линию в кр. Грозную, а оттуда чрез Чечню, земли Кистинцев и Дидойцев, возвратился в Кахетию»; тогда же «послан был мною из Владикавказа л.-гв. Гренадерского полка прап. кн. Уцмиев с топографом, чрез Чечню, в Андию»[104]. Розен прямо называл метод: «скрытные обозрения земель неприязненных нам горцев»[104].
В 1835-1836 годах полковник Пулло, начальник Сунженской укреплённой линии, вёл систематические экспедиции против чеченских селений, поддерживавших имама Ташу-Хаджи. Имперское обозрение военных действий признаёт: попытки Ташу-Хаджи «своевременно были предупреждаемы экспедициями начальника Сунженской линии полк. Пулло, наносившими полное разорение жителям»[104]. 23 августа 1836 Пулло скрытным ночным маршем вывел отряд к аулу Зандак на реке Яман-су. Корпусный командир барон Розен доносил военному министру о цели: «для поколебания влияния Ташев-Хаджи и укрощения волнения между Чеченцами и наведения на них страха, решился предпринять движения для наказания жителей дер. Зандак»[104].
23 августа 1836 отряд полковника Пулло, начальника Сунженской укреплённой линии, разорил аул Зандак на реке Яман-су. Корпусный командир барон Розен доносил военному министру об истреблении в ауле домов мюридов и «других главнейших приверженцев Ташев-Хаджи»[104]. Чеченский писатель Абузар Айдамиров в «Хронологии истории Чечено-Ингушетии» фиксировал: «Карательная экспедиция полковника Пулло в аулы на р. Яман-Су. Уничтожение аула Зандак»[105].
23 августа 1836 при внезапном захвате аула Зандак отряд полковника Пулло, начальника Сунженской укреплённой линии, захватил в плен жителей, не успевших спастись бегством через овраги и лес. Корпусный командир барон Розен доносил военному министру: пехота вытеснила защитников, «захватив в плен 31 душу мужского и женского пола»[104].
23 августа 1836 при разорении аула Зандак отряд полковника Пулло, начальника Сунженской укреплённой линии, присвоил имущество и скот жителей. Корпусный командир барон Розен доносил военному министру: «в добычу нашим войскам досталось имущество жителей и 384 штуки рогатого скота»[104].