Пытки и истязания

Тайная полиция большевиков истязала в захваченных городах задержанных украинцев: допросы с избиениями и пытками без различия пола и возраста, карцеры-шкафы и залитые водой погреба, инсценированные расстрелы, штатные палачи с платой за расстрелянного. В Киеве это зафиксировал Красный Крест: доклад Центрального комитета Российского общества Красного Креста о деятельности киевской тайной полиции, составленный по наблюдениям сестёр милосердия за февраль - август 1919 года и подписанный исполняющим должность председателя комитета врачом Лодыженским, описывает допросы: «Как только человек попадал во власть ЧК [тайной полиции], он терял все человеческие права... С первого же допроса начинался крик... начинались жестокие, сопровождавшиеся издевательствами, побои. Ни возраст, ни пол не ограждали от них» - «четырнадцатилетнюю дочь артистки Е. К. Чалеевой жестоко избили на глазах матери, чтобы добиться более откровенных показаний и от дочери, и от матери», следователь избил 60-летнюю Воровскую в присутствии её арестованной дочери^[1]. Арестованных украинцев держали в залитом водой погребе без окон и в стенном шкафу - в нём, по докладу, «можно было только сидеть скорчившись». Дознание вели инсценированными казнями: Устинского «отводили на место казни в подвал, раздевали, клали на пол... Выстрел действительно раздавался, но с таким расчетом, чтобы пуля пролетела близко, но мимо. Так близко, что... вся кожа на руках Устинского была обожжена. Такая стрельба повторялась много раз. В конце концов Устинского застрелили»; Солнцева заставляли присутствовать при казнях и запирали в подвале «последнего живого среди неостывших трупов» - ночью на допросе он сошёл с ума, что по требованию следователей констатировал врач-психиатр Киричевский, сам заключённый. Итог семи месяцев наблюдений одна из сестёр сформулировала так: «не было ни вырванных ногтей, ни погон, прибитых к плечам, ни содранной кожи, ни людей, ошпаренных кипятком. Но вся их жизнь была одной сплошной пыткой»^[1].

В Одессе очевидец, сидевший под арестом в одесской тайной полиции и издавший воспоминания там же в 1919 году под псевдонимом К. Алинин, записал со слов штатного палача Абаша, как один из руководителей этой тайной полиции вёл допрос: он «"разменивал человека по частям". Он обыкновенно садился перед своей жертвой и начинал его расспрашивать. - Офицер? - прищуривался... и, прицелившись из револьвера, пробивал кисть руки мученика. - Может быть, полковник? - И пуля раздробляла локоть»; за каждого расстрелянного, по словам того же Абаша, тайная полиция платила палачу^[2].

В Харькове комендант харьковской тайной полиции Саенко истязал допрашиваемых сам: его «излюбленный способ», по показаниям, собранным следственной комиссией белых, выглядел так: «он вонзал кинжал на сантиметр в тело допрашиваемого и затем поворачивал его в ране», истязания шли «в кабинете следователя "особого отдела", на глазах Якимовича, его помощников и следователя Любарского». То же независимо подтвердил сидевший в харьковской тюрьме левый эсер Карелин: «Обыкновенно всех приговоренных Саенко расстреливал собственноручно... При нас в Харьковской тюрьме он застрелил больного на носилках»^[3].