Расправы над пленными и задержанными: Пытки и истязания

Назначенная оккупационная администрация применяла телесные наказания и незаконные аресты: в поданной царю Михаилу Федоровичу челобитной служилых окочан Терского города указывалось, что кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский «велит нас в тюрьму сажати и кнутьем бити без твоего государева ведома и без вины»^[1][2].

В майском вторжении 1839 года в Ичкерию (горную юго-восточную Чечню) имперские войска истязали захваченных. Имперский офицер Милютин, участник похода, записал, что пятерых ауховцев (ауховцы - чеченское общество на северо-востоке, у кумыкской границы), захваченных с оружием после боя, 15 мая 1839 года у селения Ярыксу-Аух прогнали сквозь строй (казнь-истязание: человека проводили между шеренгами солдат, и каждый бил его прутом-шпицрутеном): они «подверглись жестокому истязанию прогнанием сквозь строй. Солдаты выместили на этих несчастных свою злобу; из пятерых остался жив только один»^[3].

В октябрьской экспедиции 1841 года по Чечне войска генерала Граббе, командующего войсками Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), запытали пленного до смерти. Историк Н. И. Покровский приводит эпизод по рукописи очевидца - офицера Чайковского «Кавказ в 1841 году»: обезоруженного пленного чеченца, отказавшегося идти, «волокли переход на веревке, привязанной к пушке. Истерзанный волоком по каменистой дороге, он умер на другой день»; второго пленного закололи штыками^[4].

Тайная полиция большевиков истязала в захваченных городах задержанных украинцев: допросы с избиениями и пытками без различия пола и возраста, карцеры-шкафы и залитые водой погреба, инсценированные расстрелы, штатные палачи с платой за расстрелянного. В Киеве это зафиксировал Красный Крест: доклад Центрального комитета Российского общества Красного Креста о деятельности киевской тайной полиции, составленный по наблюдениям сестёр милосердия за февраль - август 1919 года и подписанный исполняющим должность председателя комитета врачом Лодыженским, описывает допросы: «Как только человек попадал во власть ЧК [тайной полиции], он терял все человеческие права... С первого же допроса начинался крик... начинались жестокие, сопровождавшиеся издевательствами, побои. Ни возраст, ни пол не ограждали от них» - «четырнадцатилетнюю дочь артистки Е. К. Чалеевой жестоко избили на глазах матери, чтобы добиться более откровенных показаний и от дочери, и от матери», следователь избил 60-летнюю Воровскую в присутствии её арестованной дочери^[5]. Арестованных украинцев держали в залитом водой погребе без окон и в стенном шкафу - в нём, по докладу, «можно было только сидеть скорчившись». Дознание вели инсценированными казнями: Устинского «отводили на место казни в подвал, раздевали, клали на пол... Выстрел действительно раздавался, но с таким расчетом, чтобы пуля пролетела близко, но мимо. Так близко, что... вся кожа на руках Устинского была обожжена. Такая стрельба повторялась много раз. В конце концов Устинского застрелили»; Солнцева заставляли присутствовать при казнях и запирали в подвале «последнего живого среди неостывших трупов» - ночью на допросе он сошёл с ума, что по требованию следователей констатировал врач-психиатр Киричевский, сам заключённый. Итог семи месяцев наблюдений одна из сестёр сформулировала так: «не было ни вырванных ногтей, ни погон, прибитых к плечам, ни содранной кожи, ни людей, ошпаренных кипятком. Но вся их жизнь была одной сплошной пыткой»^[5].

В Одессе очевидец, сидевший под арестом в одесской тайной полиции и издавший воспоминания там же в 1919 году под псевдонимом К. Алинин, записал со слов штатного палача Абаша, как один из руководителей этой тайной полиции вёл допрос: он «"разменивал человека по частям". Он обыкновенно садился перед своей жертвой и начинал его расспрашивать. - Офицер? - прищуривался... и, прицелившись из револьвера, пробивал кисть руки мученика. - Может быть, полковник? - И пуля раздробляла локоть»; за каждого расстрелянного, по словам того же Абаша, тайная полиция платила палачу^[6].

В Харькове комендант харьковской тайной полиции Саенко истязал допрашиваемых сам: его «излюбленный способ», по показаниям, собранным следственной комиссией белых, выглядел так: «он вонзал кинжал на сантиметр в тело допрашиваемого и затем поворачивал его в ране», истязания шли «в кабинете следователя "особого отдела", на глазах Якимовича, его помощников и следователя Любарского». То же независимо подтвердил сидевший в харьковской тюрьме левый эсер Карелин: «Обыкновенно всех приговоренных Саенко расстреливал собственноручно... При нас в Харьковской тюрьме он застрелил больного на носилках»^[7].

Пытки арестованных были официально разрешены Центральным комитетом большевистской партии (ЦК ВКП(б)). Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «...против всех арестованных по политическим статьям широко применялись пытки, официально разрешенные как меры «физического воздействия»»; в письме Сталина, разосланном в партийные органы в январе 1939 года, говорилось: «ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 г. с разрешения ЦК ВКП(б)»^[8]. Один из исполнителей в республике - Порубай, в записке областного комитета партии 1938 года названный заместителем народного комиссара (министра) внутренних дел республики. После смены курса его судили - обвинение: «применял извращенные методы ведения следствия и принуждал арестованных к даче заведомо ложных показаний», а по сфальсифицированным им делам тройка выносила расстрельные приговоры^[9]. Чеченский историк А. Г. Авторханов, работавший в те годы в Чечне и писавший об этом в эмиграции, пишет, что следствие по делу «буржуазно-националистического центра» шло три года, и описывает его методы: «Следствие велось с применением обычных для всего СССР методов физических пыток с некоторой добавкой для специфического «национального характера»»^[10]. Авторханов называет тех, кого чекисты замучили насмерть: «Во время этого следствия до смерти были замучены: бывший председатель областного исполнительного комитета Д.Мачукаев, бывший завкультпропом обкома М.Гисаев, бывший секретарь Ингушского обкома ВКП(б) Идрис Зязиков и другие»^[10]. Он пишет и о тех, кого пытки довели до самоубийства: «Не выдержав режима пыток, покончили самоубийством: председатель плановой комиссии республики М.Исламов, секретарь райкома партии М.Бектемиров»^[10]. Авторханов пишет о результате: «Путем этой неслыханной инквизиции, названной «предварительным следствием», чекисты заставили до 90 процентов членов «буржуазно-националистического центра» подписывать и даже сочинять «искренние признания» в преступлениях, которых они, разумеется, не совершали»^[10]. Заместитель председателя правительства республики Абдул-Халим Саламов под пытками подписал «искренние собственноручные показания» о доставке в республику из Англии через Турцию 50 горных орудий, 1000 пулемётов, 200 тысяч винтовок, 5 миллионов патронов, 10 тысяч снарядов и гранат для вооружённого восстания; там же он написал, что Англия обещала поддержать это восстание с воздуха. Он назвал и точное место, где это оружие зарыто в горах; Авторханов пишет: «чекисты изрыли все указанные ущелья гор. При этом, конечно, ничего не нашли, но избиения продолжались с требованиями указать подлинное место, где зарыто это оружие»^[10]. Подсудимые показали трибуналу следы пыток; Авторханов пишет: «Подсудимые, указывая на шрамы от нанесенных ран, на выбитые зубы, изуродованные части организма (один даже был кастрирован во время допроса), заявили, что свои ложные показания они подписали под влиянием этих физических пыток и в надежде, что таким образом будет ускорен день суда, или смерти»^[10].

Применение разрушительных медикаментозных препаратов (нейролептиков) в качестве средства физического и психологического давления на здоровых правозащитников в закрытых стационарах^[11].

Систематическое применение пыток и физического насилия к гражданским лицам за проукраинскую позицию: ООН фиксировала, что «вооруженные группы продолжали совершать похищения, подвергать людей физическим и психологическим пыткам, жестокому обращению, а также совершать другие серьезные нарушения прав человека»^[12]. Похищенных активисток Автомайдана держали в подвале, где их «предположительно, несколько раз избивали со связанными руками», а волосы отрезали в наказание^[13].