Кампании

Осенью 1941 года шла Вторая мировая война: Германия наступала на СССР, и фронт двигался к Кавказу. СССР забирал чеченцев на войну: при первой массовой мобилизации, с 29 августа по 2 сентября 1941 года, военкоматы забрали почти 8 тысяч человек - уклониться сумели 269, ещё 450 бежали по дороге к месту отправки^[1]. В октябре забрали ещё 4,4 тысячи человек - 362 на призывные участки не явились^[1]. Ещё до 13 тысяч мужчин, непригодных к строевой службе, военкоматы отправили в «трудармию» - строительные батальоны^[2]. Уже в сентябре 1941 года эшелоны трудармейцев оказались в прифронтовой зоне, где свыше 10 тысяч из них погибли^[2]. В «дезертиры» колонизатор записывал бежавших от смерти из «трудармии», уклонившихся от мобилизации в неё и даже тех, кто не явился на призывной участок из-за инвалидности или собственной смерти; чеченские историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «Несчастные граждане были вынуждены или скрываться от ареста, или платить мзду работникам военкоматов и НКВД» - и добавляют: «Массовые взятки с горцев стали обыденной практикой военкоматов»^[2]. В начале октября 1941 года горные сёла Чечни поднялись против колхозов и мобилизации - по докладу командира 141-го полка внутренних войск НКВД (предшественников современной Росгвардии) подполковника Халухаева от 26 июня 1943 года, протест охватил Шатоевский (Шатойский), Итум-Калинский, Галанчожский, Чеберлоевский и Шароевский районы^[1]. Даже по данным спецслужб это был хозяйственный протест: население горных селений «приступило к стихийному разделу колхозного имущества» - имущества, которое колонизатор свёл в колхозы при коллективизации (кампания C1178); те же данные записали за людьми массовую неуплату налогов и уклонение от мобилизации; «черты социального протеста» в событиях видят и Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов^[2]. Ответом СССР стали войсковая операция по горным районам, объявление этого протеста «кулацко-бандитским восстанием» и оперативные группы и войска НКВД, оставленные в горах. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут, что к подавлению, «кроме оперативных групп и внутренних войск, были привлечены три звена боевой авиации», и «Бомбы обрушились на аулы, население которых и не подозревало ни о каком «восстании»»^[2]. «В период с 30 октября по 15 ноября 1941 г. 141-й с. п. совместно с другими частями в тяжелых многодневных боях разгромил к[онтр]р[еволюционное] восстание», - докладывал Халухаев начальнику внутренних войск НКВД СССР Шередеге^[1].

Юридическая легитимация раздела территорий между Московским царством и Речью Посполитой за спиной Гетманщины, окончательно превратившая Украину в бесправный объект торгов. Сделка была закреплена финансово – по тексту договора 1686 года Москва обязалась «для вечного покою подлинное число денег, се есть, сто сорок шесть тысяч рублев Московских отчесть и Речи Посполитой отдать»^[3]. «Российские историки обычно оценивают Вечный мир как большой дипломатический успех Голицына, польские — как свое крупное поражение, а современные украинские — как национальную трагедию Украины»^[4].

В 1858-1917 годах завоёванная Чечня жила под режимом, который империя сама назвала «военно-народным управлением»: административная власть над народом - в руках офицеров действующей армии. Имя системе дал Барятинский, наместник на Кавказе, - историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «Создаваемую им систему управления горцами А. И. Барятинский назвал «военно-народной» и считал ее временной», и добавляют о содержании имени: «Современники не стесняясь, называли эту систему управления «военной»»^[2]. Определение системе дал позднейший наместник Воронцов-Дашков: она «основана на сосредоточении административной власти в руках отдельных офицеров, под высшим руководством главнокомандующего Кавказской армии и на предоставлении населению во внутренних делах ведаться по своим адатам» (адаты - обычное право горцев)^[5]. Необходимость режима имперский генерал Чернявский объяснял так: «для этих диких народов подобные льготы ещё рановременны... Здесь нужна сила повелевающая, обуздывающая и управляющая»^[5]. Историк Д. А. Хожаев пишет о введённом порядке: «В беспокойной Терской области был установлен «военно-народный» режим, являвшийся по сути режимом чрезвычайного положения»; итог войны он формулирует отдельно: «В крае был установлен колониальный «военно-народный» режим»^[6].

Апогей репрессий при В. Щербицком. Массовые аресты членов Украинской Хельсинкской группы и диссидентов: показательна судьба поэта Василя Стуса, арестованного в 1972 году «вместе с другими украинскими литераторами-правозащитниками» и вторично в 1980-м - уже за участие в Хельсинкской группе^[7]. Для нейтрализации инакомыслящих массово применялась карательная психиатрия - объявление здоровых людей сумасшедшими для их бессрочной изоляции и медикаментозных пыток^[8]. Многие правозащитники так и не вышли на свободу: Стус «умер в карцере лагеря особого режима ВС-389/36» в ночь с 3 на 4 сентября 1985 года^[7].

Киевский отдел Императорского русского военно-исторического общества застраивал центр Киева монументами «деятелей русской истории» и вытеснил с отведённого места памятник Шевченко, который город уже решил поставить. Очередь из восьми имперских монументов - от княгини Ольги до летописца Нестора - подал запиской от 7 апреля 1910 года секретарь отдела полковник Стелецкий^[9]. Программа «исторического пути» выросла из письма попечителя учебного округа Зилова генерал-губернатору Трепову: против «русского правительственного заведения» ставить Шевченко не следует, «необходимо было бы соорудить памятник одному из деятелей русской истории»^[9]. Единственным поставленным монументом очереди стала княгиня Ольга (4 сентября 1911 года) - на площадке, которую город в 1909 году отвёл под памятник Шевченко и которую дума в 1911 году отдала обществу, отменив собственное решение^[9].

Восстание 1877 года - историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов называют его крестьянской войной - империя подавляла истреблением всего, что могло поддержать восставших. Методы сформулировала историк А. И. Исмаилова: «Сжигание аулов, высылка населения, уничтожение посевов - вот основные методы борьбы, которые царское командование применяет с беспощадной последовательностью»^[10]. Характер приказов задал Свистунов, начальник Терской области, - в его распоряжениях генералу Смекалову, по историку А. И. Исмаиловой, неизменно повторялось требование: «Ради бога, только не отходите назад, а продвигайтесь хотя понемногу вперед, беспощадно уничтожая перед собой все и всех... Силы наши все будут прибывать; только без сожаления косите все, бейте и вешайте беспощадно»^[10]. Принцип наказания сформулировал наместник докладной запиской: «чтобы наказание распространялось не на одних только ищущих подвига самопожертвования фанатиков, а и на окружающую их виновную среду, чтобы страхом неизбежного общего наказания... побудить массу противодействовать»^[11]. Ответ народа записала та же имперская сторона - жители Мехкетов отказали начальнику Терской области в выдаче Умы Дуева, руководителя восстания в горной Чечне, под угрозой выселения аула: «...от народа следует требовать только возможного. Ты знаешь, как нам трудно расстаться с могилами отцов и родиной, но мы беспрекословно покоряемся. Выдать же Уму не можем. Он был наш гость»^[2].

В 1852-1857 годах империя голодом принуждала Большую Чечню (равнинную восточную часть Чечни) к подчинению или уходу с земли. Период открыла зимняя экспедиция Барятинского, командовавшего на левом фланге Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), - имперский историк Волконский, её участник, издал свой рассказ под заглавием «Погром Чечни»; задачу отряда в десять с лишним тысяч штыков он записал так: «разбить неприятельские скопища, уничтожить все средства продовольствия жителей и неприятеля, и потом действовать сообразно с обстоятельствами»^[12]. Уничтожение еды стало доктриной: Воронцов, наместник и главнокомандующий на Кавказе, отношением военному министру Чернышеву от 28 августа 1852 года доложил, что лишённые посевов и сена чеченцы «должны - или переселиться въ наши предѣлы, или уйти въ самую глубь горъ»^[13]. Ещё в марте Воронцов писал Барятинскому: «мы им не позволим ни сеять, ни косить, если они не изъявят покорности» - письмо от 21 марта 1852 года приводит историк Н. И. Покровский^[14]; историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов передают ту же политику формулой прокламаций - командование предупреждало чеченцев, что не позволит им «ни пахать, ни сеять», и заключают: «Это обещание было сдержано в буквальном смысле, и в 1856-1857 гг. в Чечне наступил голод, которого чеченцы почти никогда не знали»^[2]. Тем же периодом империя перекупала верхушку сопротивления - Бата Шамурзаев, наиб Шамиля (наместник имама, руководителя сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию), перешедший к империи осенью 1851 года, получил чин, пенсию и землю «в качестве примера для других потенциальных перебежчиков»^[2] - и строила институты подчинения: в 1852 году в крепости Грозной учреждён «Чеченский народный суд», выработавший «Правила для управления покорными чеченцами»^[2].

В 1847-1851 годах империя уничтожала аулы Малой Чечни (равнинно-предгорной западной части Чечни) и вытесняла её население: прорубала в лесах просеки, ставила крепости, била по аулам короткими ударами с истреблением жителей. Имя политике дал её участник, имперский офицер Полторацкий, записавший о зимней экспедиции 1847-1848 годов: устройством Сунженской линии «мы очень стеснили Малую Чечню», а постройкой крепостей «окончательно приводили в исполнение ее смертный приговор» - приговор Малой Чечне^[15]. 6 марта 1847 года имперский отряд вырезал хутор наиба Дубы (наместника имама Шамиля, руководителя сопротивления горцев российскому завоеванию) - Полторацкий записал: «стар и млад, женщины, дети и грудные младенцы, утонули в своей крови от остро наточенных штыков, никого не помиловавших, не пощадивших»^[15]; историк Н. И. Покровский даёт рамку: «русское командование не отказывалось и от отдельных коротких ударов с целью устрашения чеченцев... Произошла форменная резня»^[14]. Итог подвёл генерал Слепцов рапортом от 4 октября 1850 года: «богатыя земли между Сунжею и Русскою дорогою достались въ безотчетное владѣніе правительства, такъ что вся плоскость Малой Чечни нынѣ совершенно очищена отъ враждебнаго населенія»^[13]. Имперский историк Волконский ретроспективно записал о Слепцове: он «истребил все неприятельское население, гнездившееся в ущельях от Бумута... до Рошни»^[12]. На месте сожжённых аулов империя ставила казачьи станицы - семь станиц в 1847 и 1851 годах^[2].

В 1840-1846 годах империя сжимала Чечню со всех сторон разом: торговой блокадой и заложничеством, тайной войной - заказными убийствами, агентурой и подкупом, - карательными экспедициями и строительством Сунженской линии крепостей с выселением жителей. Программу назвал генерал Головин, командир Отдельного Кавказского корпуса (глава имперских войск и администрации на Кавказе), рапортом военному министру Чернышеву от 24 февраля 1841 года: «стеснение таким образом со всех сторон Чечни поставит вождей этого многолюдного племени в самое невыгодное для них положение... Весьма правдоподобно, что чеченцы, оставшись продолжительное время в бездействии, сделаются смирнее»^[16]. Расчёт политики историк Н. И. Покровский формулирует по документам: «Голодная Чечня, по расчетам царизма, должна была сдаться, чтобы восстановить торговые отношения и добыть хлеб»^[14]. Военную силу империя дополнила тайной: Чернышев секретным письмом Головину от 19 июля 1842 года назвал образец - «Англичане умели утвердить владычество свое в Индии политическими средствами. Этим путем сберегли они войска и выиграли время в покорении края. Не должны ли и мы испытать эту систему?»^[16]. Итог шести лет подвёл имперский офицер Полторацкий, участник декабрьской экспедиции 1846 года: «плоскость Малой Чечни в треугольник между крепостями Грозной, Воздвиженской и Закан-Юртом очищена совершенно от жилищ и лесов»^[15].

Исполнение секретных инструкций Екатерины II по институциональной и культурной ассимиляции края: ликвидация полкового устройства и введение имперских наместничеств – Киевское наместничество учреждено именным указом Сенату от 16 сентября 1781 года (ПСЗРИ, собр. 1-е, т. XXI, № 15.228; исполнить предписано с ноября)^[17][18], «окончательно упразднившим остатки автономии Гетманщины и её полково-сотенное административно-политическое и военное устройство»^[19]; секуляризация монастырских земель 1786 года и юридическое прикрепление крестьян указом Екатерины II от 3 мая 1783 года: «каждому из поселян остаться в своем месте и звании, где он по нынешней последней ревизии написан»^[20].

Использование автономии как бесплатной ресурсной и рабочей базы для амбиций Петра I на юге. Население несло тяжелейшие логистические повинности: «Корм охочим войскам поставляли посполитые, они же заготавливали на зиму сено для войсковой артиллерии». Кроме того, Москва устанавливала военный контроль, развернув сеть баз возле Запорожской Сечи: «Запорожцы... как условие для любой присяги выдвигали разрушение Каменного Затона... Мазепа был взбешен»^[21].

С сентября 1836 года по февраль 1840 года Пулло, командующий Сунженской линией, а затем левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), выстроил в захваченных империей аулах Чечни систему принуждения из семи сцепленных институтов: заложники-аманаты из самых уважаемых семейств, подать по рублю серебром с сакли (дома), назначенные империей надзиратели-приставы, запрет продавать хлеб «немирным» (не подчинившимся империи аулам) и пасти их скот на равнине, изъятие оружия, принудительная рубка леса и просеки на 165 вёрст, кары «по степени вины» - вплоть до уничтожения самих поселений. Сдавая командование, Пулло подвёл итог в докладной записке 1840 года: «угрожая всем непокорным обществам и истреблением их имущества, я навел на них такой страх, привел их в такое положение, что одни за другими начали покоряться»^[16]. Система закончилась восстанием. Гаджи-Али, спутник и хронист Шамиля (Шамиль - имам, руководитель сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию), записал: «По мере того, как усиливались притеснения генерала Пулло над чеченцами, увеличивались и просьбы последних к Шамилю, чтобы он пришел освободить их»^[22]. Имперский историк Юров признал и причину, и виновника: «мы сами посодействовали Шамилю, как только могли бы это сделать истинные его друзья»; «Слухи об истинных причинах восстания Чечни дошли до сведения Государя Императора», после чего генерал Граббе, командующий войсками Кавказской линии и начальник Пулло, счёл необходимым «немедленно удалить, под благовидным предлогом, генерал-маиора Пулло от управления левым флангом»^[23]. В феврале 1840 года плоскостная Чечня поднялась и призвала Шамиля - система рухнула вместе с карьерой её строителя.

Соглашение о разделе Гетманщины по Днепру между Русским царством и Речью Посполитой без участия украинцев: «Рус. гос-во получило значит. территориальные приобретения… Однако Правобережная Украина, Полоцк, Витебск и др. белорус. города, где были рус. гарнизоны, сохранялись за Речью Посполитой»^[24]. Юридическое закрепление раскола Украины и превращение Запорожья в буферную зону: «по договору 1667 года было в совместном правлении Москвы и Варшавы»^[21]. Грушевский фиксирует реакцию на раздел: «были большие нарекания на московское правительство, что оно согласилось уступить Польше правобережную Украину, заключая перемирие 1667 года: поделилось Украиной с Польшей, не сдержало того, что обещало, принимая Украину под царскую руку»^[25].

Сговор двух тоталитарных режимов (пакт Молотова – Риббентропа), приведший к вторжению СССР в Польшу и захвату Западной Украины. Для легитимизации оккупации организованы «Народное собрание Западной Украины 1939», которые «27 октября во Львове… приняли Декларацию о воссоединении Западной Украины с Украинской ССР»^[26]. Затем начались массовые депортации: «На протяжении сентября 1939 — июня 1941 с этих земель и Западной Беларуси… вывезено в отдалённые регионы СССР до 1 млн 250 тыс. человек (около 10 % населения)»^[27].

Аннексия независимой украинской церкви с использованием дипломатического давления и коррупции. Иерусалимский патриарх Досифей прямо обвинял московских послов в симонии: «Что вина да оттерзаете чуждую епархію? не есть ли стыдъ отъ людей, не есть ли грѣхъ отъ Бога! Да присылаете денги и изъ ума людей выводите, берете грамоты сопротивны церкви и Богу»^[28]. Подчинение церкви оправдывалось геополитикой: «Главным проектом Голицына… стала реформа украинской православной церкви, точнее — подчинение киевской митрополии московскому патриарху»^[4].

В конце декабря 1917 года, когда войска большевистской России наступали на Киев, отряд юнкеров - курсантов 1-й Киевской юношеской военной школы имени Богдана Хмельницкого (четыре сотни по 150 курсантов, 20 старшин, 18 пулемётов) - под командованием сотника Аверкия Гончаренко занял оборону станции Бахмач, железнодорожного узла на границе УНР и РСФСР^[29]. 27 января 1918 года из Киева подошло подкрепление - первая сотня студенческого добровольческого батальона под командованием сотника Омельченко, 115-130 добровольцев: студенты Украинского национального университета и Киевского университета, гимназисты старших классов украинских гимназий - подростки, многим из которых было по 17 лет^[29][30]. Украинские силы заняли оборону возле станции Круты (ныне село Памятное Черниговской области)^[29]. Утром 29 января шеститысячный отряд петроградских и московских красногвардейцев во главе с Егоровым атаковал позиции; бой продолжался до вечера, оборонявшиеся отбили несколько атак и по приказу сотника Аверкия Гончаренко отошли к своему эшелону - поезду отряда, ожидавшему в двух километрах; их потери - до 300 убитых, раненых, пленных^[29]. Взвод студенческой сотни в сумерках потерял ориентир и вышел к станции, уже занятой красногвардейцами; 27 пленных были расстреляны - среди них, по показаниям в следственном деле главнокомандующего советскими войсками Муравьёва, «было много гимназистов лет по 17»; командующий Первой революционной армией Егоров разрешил расстрел^[30]. Курсанты-подростки смогли задержать наступление: объясняя значительные потери под Крутами и задержку продвижения на Киев, Муравьёв в отчёте утверждал, будто украинскими силами командовал «сам С. Петлюра», - это отмечают составители сборника Украинского института национальной памяти^[31]. В феврале войска Муравьёва подошли к Киеву со стороны Дарницы, пять дней обстреливали город из тяжёлых орудий и 8 февраля 1918 года захватили его^[32]. После Брестского мира УНР с Центральными державами в Украину вошли немецкие и австро-венгерские войска - в авангарде шли украинские части; большевики оставили Киев, и в начале марта туда вернулись Рада народных министров, а через несколько дней и Украинская Центральная Рада^[33]. 19 марта 1918 года по решению Украинской Центральной Рады тела погибших под Крутами перевезли в Киев и торжественно похоронили на Аскольдовой могиле^[29].

К 1937 году Чечня прошла разоружение (кампания C1177) и принудительное сведение крестьянских хозяйств в колхозы («коллективизацию») с карательными экспедициями против восставших аулов (кампания C1178). В 1934 году колонизатор слил область с Ингушетией в объединённую Чечено-Ингушскую автономную область, а в 1936-м переименовал её в Чечено-Ингушскую Автономную Советскую Социалистическую Республику (ЧИАССР); сегодня оккупант называет эти земли Чеченской Республикой и Республикой Ингушетия в составе России. По этой республике, как и по другим частям СССР, прошёл Большой террор: так историки называют массовые аресты и расстрелы 1937-1938 годов, для которых Москва назначила каждой республике и области своё число. Репрессии начались с постановления высшего органа оккупационной власти («Политбюро ЦК ВКП(б)») «Об антисоветских элементах» от 2 июля 1937 года за подписью Сталина^[34]. 11 июля 1937 года Политбюро отдельным решением утвердило количество людей, которых по республике необходимо расстрелять, - отдельно по крестьянам, которых колонизатор посчитал «зажиточными» («кулаки»), отдельно по «уголовникам»; историк Г. И. Какагасанов приводит это так: «кулаков - 862 чел., уголовников - 555 чел.»^[34]. 30 июля народный комиссар (министр) внутренних дел СССР Ежов издал оперативный приказ № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов»; в нём по ЧИАССР записано: 500 человек - расстрелять («первая категория» приказа), 1500 - заключить в лагеря («вторая категория»)^[35]. Уже к середине августа 1937 года арестованных было больше, чем записано в приказе, а 1 марта 1938 года Москва назначила республике новое число - 10 108 человек, которых предписано было арестовать и осудить^[36]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «по разным оценкам в 30-х - начале 40-х гг. жертвами сталинского террора стали не менее 30-40 тысяч чеченцев и ингушей»^[2]. Дело «буржуазно-националистического центра» - 137 бывших ответственных работников республики - чекистские следователи, как пишет чеченский историк А. Г. Авторханов, создавали три года; военный трибунал судил арестованных в 1940 году^[37].

Государственная кампания по уничтожению украинского языка и культуры: в 1862 году власти закрыли воскресные школы с украинским языком преподавания - «за якобы наличие революционной пропаганды»^[38], запрет национальной прессы, официальное отрицание существования языка – Валуевский циркуляр: «никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может»^[39] – и доплаты чиновникам «в десяти Юго-Западных губерниях лицам русского происхождения, исключая, однако, местных уроженцев», закреплённые указами 1869 и 1886 годов^[40].

Кампания по превращению свободного населения в бесправных военных поселенцев. «Толчком к нему стал приказ об упразднении Бугского казацкого войска и превращении казаков в военных поселенцев»^[26] – восстание бугских казаков 1817 года было жестоко подавлено. Актов было два, по разные стороны восстания: именной указ от 17 апреля 1817 года передал округ Бугского войска «в непосредственное военное управление» (ПСЗРИ, т. XXXIV, № 26.802) - он и стал толчком; указ от 8 октября 1817 года (№ 27.081), уже после подавления, оформил ликвидацию: «название Бугского казачьего войска уничтожается»^[41]. Позднее кошевой Гладкий с частью задунайцев «30(18) мая 1828 перешли Килийское гирло Дуная, вошли в Измаильский порт и присоединились к российской армии»^[42] – это стало концом последней вольницы: Задунайская Сечь «существовала с последней четверти 18 в. по 1828»^[42].

Сепаратные мирные переговоры между Москвой и Речью Посполитой об окончании войны и разделе сфер влияния, прошедшие в полной изоляции украинской стороны: «Полномочные представители Украинского казацкого государства во главе с Р.Гапоненко не были допущены за стол переговоров»^[26]. Гетман просил дать казацким послам мандаты полноправных участников съезда - «но царское правительство вновь пропустило эту просьбу мимо ушей», и делегаты «сидели без дела возле комиссаров, не допущенные к официальным переговорам»^[43].

Прямое вмешательство РФ в президентские выборы суверенного государства для навязывания лояльного кандидата (В. Януковича): за две недели до первого тура В. Путин в прямом эфире трех украинских телеканалов (26 октября 2004) агитировал за действующего премьера, заявляя, что «правительству В.Януковича удалось больше: они смогли наполнить этот рост хорошим качеством»^[44]. Против лидера демократических сил В. Ющенко было применено химическое отравление: концентрация диоксина в его крови «более чем в 50 000 раз превышала показатели обычного населения»^[45]. В ответ на протесты Москва инспирировала угрозу раскола страны - на съезде в Северодонецке (28 ноября 2004) глава фракции «Регионов» Р. Богатырева под аплодисменты обещала «мы будем проводить референдум о создании Юго-Восточного государства», а почетным гостем в президиуме сидел мэр Москвы Ю. Лужков^[46].

Захват Крымского ханства и его насильственное включение в состав Российской империи: «решилися МЫ взять под державу НАШУ полуостров Крымский, остров Тамань и всю Кубанскую сторону»^[47]. По отношению к Украине аннексия обеспечивалась принудительной мобилизацией казаков как военного ресурса, колонизацией прилегающих южных степей для создания лояльного тыла и стиранием казацких топонимов: земли уничтоженной Сечи манифестом Екатерины II от 3 августа 1775 года были причислены «по способности к Новороссийской Губернии»^[48]. По отношению к Крыму это была ликвидация государства и правящей династии: «весной 1782 хан Шагин-Гирей вынужден был бежать под российскую протекцию»^[29], манифест о принятии Крыма Екатерина II подписала 8 апреля 1783 года (ПСЗРИ, собр. 1-е, т. XXI, № 15.108)^[18], а хан был сослан в Калугу; коренное население выдавливалось волнами эмиграции - «если до 1787 эмигрировало лишь 8 тыс., то в 1792 это были уже десятки тысяч»^[29].

Военное окружение и разрушение Запорожской Сечи сразу после совместной войны. Манифест Екатерины II от 3 августа 1775 года (ПСЗРИ, собр. 1-е, т. XX, № 14.354) объявил: «сечь Запорожская в конец уже разрушена, со истреблением на будущее время и самого названия Запорожских казаков»^[48][49]. Последний кошевой атаман Калнышевский «был арестован и отправлен в тюрьму Соловецкого монастыря»^[19], где он провел более 25 лет. Грушевский описывает механику вероломства: правительство «повело дело помалу, тайком, чтобы захватить запорожцев совсем неготовыми», а генерал Текели «вошёл в запорожские земли как добрый приятель» - и внезапно осадил Сечь. В вину запорожцам ставили даже собственное хозяйство: они «заводили своё собственное хлебопашество и тем разрывали свою зависимость от российской державы»^[25].

В 1722–1724 годах Российская империя осуществляла военно-инфраструктурную колонизацию и демографические манипуляции на захваченных рубежах. Осенью 1722 года началось строительство новой военной базы: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что Петр I «заложил на Сулаке крепость Святой Крест»^[50]. Для обеспечения силового контроля над территорией метрополия осуществляла заселение лояльными войсками: исследователь указывает, что при крепости «расселяют 1 тыс. семей казаков с Дона»^[50]. Одновременно оккупационная администрация ликвидировала прежний административный центр и насильственно переместила подчиненные общества нохчи: автор фиксирует, что «Терский город к 1724 г. был срыт, а все его население, включая Окоцкую слободу, населенную выходцами из Чечни... было переведено в новую крепость»^[50]. Вокруг нового укрепления формировалась контролируемая буферная зона: историк Ш. Б. Ахмадов отмечает, что «рядом с крепостью Святого Креста очень быстро стали возникать слободки, населенные черкесами, чеченцами, ингушами, кабардинцами и др.»^[51].

В период с 1736 по 1740 год дипломатический и административный аппарат Российской империи поддерживал контроль над границами обществ нохчи путем инфраструктурного строительства и захвата заложников. Утвержденная база доказывает, что метрополия начала с возведения новых фортификаций: историк Я. З. Ахмадов констатирует учреждение в 1736 году укрепленных пунктов, среди которых «три новые казачьи станицы: Бороздинская, Каргалинская, Дубовская»^[50]. Историк И. Х. Тхамокова подчеркивает их инженерно-оборонительный статус, фиксируя, что каждая подобная станица «была как бы небольшой крепостцей, служившей для защиты от неприятельских набегов»^[52]. За строительством инфраструктуры последовало физическое подселение военных контингентов: первый исследователь указывает, что на этих рубежах разместили гарнизоны, «а от Кизляра к морю поселяют еще 430 казачьих семей»^[50]. Параллельно оккупационная администрация продолжала физически удерживать родственников местной элиты, захваченных в предыдущие годы: Ахмадов отмечает в перечне архивных документов наличие бумаги за 1738 год, определенной как «Письмо чеченского владельца А. Бартыханова подполк. Бунину о своей верной службе России и с просьбой отпустить его сестру из Кизляра»^[50].

Ложное обещание властей вернуть коренному населению утраченные казацкие вольности в обмен на кровь. Империя выжала из края максимум: «с обеих его сторон Украина использовалась для комплектования, снаряжения, перемещения войск… в т. ч. 75-тысячного ополчения из Киевской, Подольской, Черниговской и Полтавской губерний»^[26], а после войны формирования распустили, обещания забыли^[38]; когда бугские казаки в 1817 году отказались превращаться в военных поселенцев, их восстание подавили четыре полка с артиллерией^[26].

В 1732 году плоскостная часть Чечни стала центром масштабного вооруженного сопротивления. Выступление было спровоцировано прямым недовольством коренного населения: историк Ш. Б. Ахмадов констатирует, что собравшиеся, «открыто выражая свое недовольство действиями царских властей, начали угрожать нападением на их укрепления»^[51]. Исследователь Я. З. Ахмадов дополняет, что «в 1732 г. плоскостная Чечня вновь превращается в центр крупного повстанческого движения», и «в Чечен-Ауле, собралось около 10 тыс. горцев», которые намеревались выступить «для разгрома царских укреплений»^[50]. В ответ оккупационный аппарат применил военную силу: первый автор указывает, что «4 июля 1732 г. царские власти снарядили в Чечню военный отряд во главе с командовавшим войсками в крепости Святой Крест генералом Дугласом»^[51], который, согласно цитируемому рапорту, постановил повстанцев «недопущая к размножению посланною командою отвратить и разрушить»^[50]. Карательная акция координировалась с лояльной местной элитой: Ш. Б. Ахмадов отмечает участие князя Казбулата, «который привел отряд царских войск во главе с Дугласом в селение Чечен-аул для подавления выступления горцев»^[51]. Однако повстанцы избежали прямого столкновения с главными силами империи: Я. З. Ахмадов фиксирует, что «Генерал Дуглас, выступивший было в поход, получил известие, что горцы разошлись»^[50]. После этого генерал направил для наказания жителей драгунскую команду полковника Коха, которая, как констатируется в источниках, «7 июля вступил в деревню Чечень, полностью сжег ее и стал спешно отходить назад»^[51]. Исторический эпизод завершился в том же году полным физическим разгромом карателей: Я. З. Ахмадов резюмирует, что при отходе отряд Коха «был окружен в густых лесах, разбит и уничтожен», а также в ходе боя «погиб и старший чеченский князь Казбулат»^[50].

Империя провела всеобщую перепись 1897 года, встроенную в доктрину «триединого русского народа». Лингвист Сергей Булич в статье для Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона классифицировал украинскую речь так: «Малорусское наречие русского яз[ыка].»^[53]. Историки Института истории Украины Национальной академии наук отмечают: «Перепись 1897 г. фиксировала не национальность, а родной язык респондентов, и поскольку многие украинцы называли таковым русский, этнических украинцев фактически было больше, чем указано в переписи»^[54]. Перепись зафиксировала и масштаб распространения украинского языка. По её сводному тому «малорусское наречие» - имперское название украинского языка - назвали родным 22 380 551 человек из 125 640 021 переписанного в империи, то есть 17,8%: второй язык империи по числу носителей после великорусского (русского)^[55]. Почти каждый четвёртый носитель жил за пределами девяти украинских губерний, а в Кубанской области (ныне в основном Краснодарский край России) украинский был самым распространённым родным языком^[55].

Сговор Российской империи с монархиями Гогенцоллернов и Габсбургов по расчленению соседнего государства. По второму разделу «Россия получила центральную часть Беларуси, Киевское, Брацлавское и Подольское воеводства и восточную половину Волынского воеводства — вместе 250 тыс. км2 и более 3 млн жителей», а после третьего «Польское государство перестало существовать»^[56].

Осенью 1830 года генерал Вельяминов, принявший командование войсками, действовавшими против Чечни, начал с коллективных имущественных взысканий с чеченских сёл, стоявших на реке Терек у имперской границы. Имперский историк Потто признаёт: за угон чеченцами десяти голов скота из станицы Червленной Вельяминов «тотчас приказал отобрать от жителей двух деревень Брагуны и Нового-Юрта, мимо которых прошла партия, тоже десять штук скота и возвратить его казакам», а после угона табуна лошадей в Ногайской степи «Брагуны опять поплатились точно таким же количеством голов»; владелец Нового-Юрта Шах-Гирей был затребован в Грозную и посажен в каземат - тюремную камеру внутри крепости^[57]. 18 декабря 1830 в Грозной собрался отряд из четырёх пехотных полков - Московского, Бутырского, Тарутинского и Бородинского, - сводного батальона 43-го егерского полка, пяти сотен линейных казаков и двадцати двух орудий, и ночью войска двинулись на село Дзулгай-Юрт, где жил карабулакский предводитель Астемир. Потто писал: казаки, ворвавшись в село на рассвете, кинулись к дому Астемира, самому ему удалось уйти, «но его семья - малолетний сын, дочь, внук и двоюродная сестра попали в руки казаков. Кроме их взято было в плен тридцать девять человек да человек двенадцать изрублено»^[57]. Далее последовательно уничтожались сёла западной, Малой Чечни: Китер-Юрт «предано было пламени», сожжена Пхан-Кичу, у села Даут-Мартан «жители успели бежать, но всё имущество их осталось добычей отряда», сожжены Един-Юрт и Даут-Юрт, истреблены «громадные запасы заготовленного сена», заняты Мартан-аул и Джарган-Юрт, истреблён аул Енгели^[57]. Между походами войска прорубили просеку в лесу между селением Алды и крепостью Грозной. В январе 1831 удар перенесён на восточную, Большую Чечню: сожжён Узекен-Юрт, истреблён Бесенбер со всеми хуторами. Села Автуры, Гельдиген и Маиртуп прислали своих старейшин с предложением подчиниться и дать заложников, но Вельяминов отверг их, потребовав выдать всех русских пленных и беглых солдат. Условие было двойной невозможностью, и Потто сам это расшифровывает: пленных «не могло быть у них много» - пленные не оседали в сёлах, а уходили по обмену и выкупу, которые практиковали обе стороны; беглых же нохчи не выдавали - на них чеченцы, по признанию Потто, «смотрели... как на отдавшихся под покровительство их очагов, а потому никогда не выдавали их»^[57]. Гостеприимство - воспеваемая в чеченских илли (героических песнях) ценность наравне с мужеством и верностью слову, а выдача беглого означала отправить гостя на смерть: историк Д. А. Хожаев писал о походных виселицах, «на которых генерал [Ермолов] вешал горцев и беглых русских солдат и казаков, скрывавшихся в горных аулах», и фиксировал, что требование «выдачи беглых русских солдат и казаков, живших в горских аулах» было постоянным инструментом имперских приставов^[6]. Требуя одновременно несуществующее и недопустимое, Вельяминов проектировал отказ: «эта поздняя и вынужденная покорность вовсе не входила в виды Вельяминова, понимавшего необходимость жестоко наказать эти аулы, и может быть, поэтому-то он поставил перед ними такие условия, которые, по мнению горцев, были немыслимы»^[57]. С боем взяты и сожжены Автуры, предан огню Гельдиген со всеми запасами, 21 января истреблён Маиртуп «с его роскошными садами и плантациями» вместе с окрестными аулами^[57]. Итог Потто подводит признанием: «вся плоскостная Чечня, пройденная насквозь до Кочалыковского хребта, была предана Вельяминовым огню и мечу»^[57].

Использование государственной монополии «Газпром» как политического оружия против независимого курса Киева. Отключение поставок газа в разгар зимы: «в 10:00 по московскому времени 1 января 2006 года „Газпром" прекратил поставки газа в Украину»^[58], а три года спустя «российский экспорт в Украину был прекращён 1 января. Экспорт в 16 стран-членов ЕС и Молдову был резко сокращён 6 января и полностью прекращён с 7 января»^[59]. Поставки шли через непрозрачных посредников (RosUkrEnergo), использование которых «давно критиковалось в европейских правительственных кругах и органами корпоративного управления»^[59], а совладелец RUE Дмитрий Фирташ в беседе с послом США признал, что «ему требовалось одобрение Могилевича, чтобы вообще войти в бизнес»^[60].

В 1718 году правительство Московского Царства организовало масштабное вторжение на земли нохчи: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что произошла «грабительская экспедиция отрядов донских казаков и союзных Петру I кабардинских князей на «Чеченский уезд» по Сунже и Аргуну»^[50]. В результате набега «было захвачено 800 человек пленных, не считая «пожитков»»^[50]. В 1721 году вооруженные акции продолжились: исследователь указывает, что астраханский губернатор А. П. Волынский «пригласил донских казаков и совместно с терскими казаками организовал рейды к рекам Аграхани и Аксай против кумыков и чеченцев»^[50].

Учреждение Петром I Первой Малороссийской коллегии для перехвата управления у гетманской администрации: коллегия создана «как высшая апелляционная инстанция и административно-контролирующий орган российской государственной структуры в Украине»^[61]. Сопровождалось арестом наказного гетмана Полуботка и старшины за защиту автономии: «старшина подала на имя императора Петра I очередную челобитную о закрытии Малороссийской коллегии. После этого начались допросы Полуботка в Тайной канцелярии, а 10 ноября 1723 его арестовали и заключили в Петропавловскую крепость»^[56], где гетман и умер. Сам приказ об аресте отдельным актом не публиковался - дело вела Тайная канцелярия; обстоятельства ретроспективно изложены в манифесте императрицы Екатерины I от 8 февраля 1725 года: «повелено, той Генеральной Старшине Полуботку, Чернышу и Савичу для ответа в том, быть в Санктпетербурге»^[62].

В 1919 году Добровольческая армия генерала Деникина завоёвывала Чечню ультиматумами, штурмами и сожжением сёл - за год после неё остались 21 разрушенный аул и 15 тысяч погибших. После падения империи (кампания C1189) народы Северного Кавказа попробовали жить своим государством: в мае 1918 года горские политические силы провозгласили независимую Горскую Республику от Чёрного моря до Каспийского, первое правительство возглавил чеченец Тапа Чермоев - нефтепромышленник (кампания C1173), парламент - ингуш Вассан-Гирей Джабагиев^[2]. В феврале 1919 года Терскую область заняла Добровольческая армия - войска бывших имперских офицеров под командованием Деникина, воевавшие с большевиками за возвращение России в прежних границах; историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «Главную силу Добровольческой армии составляли казаки, а потому действия деникинцев в Терской области направлены, прежде всего, на восстановление привилегированного положения казачества»^[2]. Горскую Республику Деникин не признал: делегацию её правительства отказался принять; генерал Ляхов, назначенный правителем Терской области, согласился считать парламент республики лишь «совещательным органом при своей особе», а правителем Чечни Добровольческая армия назначила генерала Алиева^[2]. На переговорах с Горским правительством Ляхов заявил: «...В одном доме двух хозяев быть не может. Там, где я плачу, я буду хозяин. Я требую подчинения моей власти, а кто ей не подчиняется, то пусть сам винит себя за то, что из этого выйдет»^[2]. Деникинское командование записало о сопротивлении: «Ожесточение чеченцев и их удаль достигают крайнего проявления»^[2]. Итог года подвело советское обследование 1920 года, которое приводит историк Е. Ф. Жупикова: «21 разрушенный аул, 15 тыс. погибших чеченцев оставила после себя деникинская армия»^[63].

Дипломатический шантаж со стороны В. Путина вокруг саммита НАТО в Бухаресте с целью заблокировать предоставление Украине Плана действий относительно членства (ПДЧ). Через два дня после саммита, на встрече с Дж. Бушем в Сочи, российский лидер отрицал украинскую государственность - Украина, по его словам, «не является нацией, сложившейся естественным образом», а представляет собой «искусственную страну, созданную ещё в советские времена»^[64] - и прямо угрожал ее расколом: «страна может просто развалиться», добавив, что, опираясь на антинатовские силы, «Россия будет постоянно создавать там проблемы»^[64]. Ещё на самом саммите, по пересказу источника «Коммерсанта», Путин заявил Бушу: «Ты же понимаешь, Джордж, что Украина — это даже не государство!» - фактически пригрозив, «что Россия может начать отторжение Крыма и Восточной Украины»^[65].

Использование союзным центром международных рычагов для удержания Украины в составе СССР. Кульминацией стал визит президента США Буша в Киев, который с трибуны Верховной Рады предостерегал от независимости: «американцы не поддержат тех, кто добивается независимости ради того, чтобы сменить далёкую тиранию на местный деспотизм. Они не станут помогать тем, кто насаждает самоубийственный национализм на почве этнической ненависти»^[66].

Оккупационная администрация Московского Царства основала новую военную базу в устье реки Терек для контроля над прилегающими территориями, включая земли нохчи. Историк Е. Н. Кушева пишет, что базу «ставили ее в 1588-1589 гг... Михайло Бурцев и Келарь Протасьев... в его гарнизоне основную силу составляли стрельцы, вооруженные «огненным боем», пищалями»^[67]. Инфраструктура базы планомерно расширялась: историки А. С. Куликов и В. А. Рунов отмечают, что «в начале XVII века... Терский городок превратился в достаточно мощную крепость. Ее артиллерия насчитывала 40 крупных орудий, а гарнизон – более тысячи стрельцов и казаков»^[68]. Для удержания позиций администрация подселяла дополнительные военные кадры: историк И. Х. Тхамокова отмечает, что «в 1589 г., вскоре после того, как город был построен, туда должны были прислать из Астрахани 800 стрельцов и казаков, но астраханский воевода прислал только 600 человек»^[52]. На этой территории закреплялся постоянный военный контингент на государственном обеспечении: историк И. Х. Тхамокова цитирует царский указ, согласно которому «в 1623 г. «по челобитью терских и гребенских казаков» на Терек был послан царский указ о выдаче жалованья 30 атаманам и 470 рядовым казакам»^[52].

Регулярная армия Московского Царства возвела первую военную базу на землях нохчи при поддержке регулярных войск. Как пишет историк Е. Н. Кушева, «по просьбе Темрюка, переданной в Москве в декабре 1566 г. его сыном Матловым или Мазловым, поставить город «на Терке реке усть Сююнчи реки» «для брежениа от недругов его» весной 1567 г. из Москвы были посланы воеводы для городового дела - князь А. С. Бабичев и П. Протасьев «со многими людьми, да и наряд, пушки и пищали»^[67]. Историки А. С. Куликов и В. А. Рунов дополняют, что воеводы были посланы «с огненным боем и многими людьми»^[68]. Историк Е. Н. Кушева констатирует факт возведения базы на землях нохчи: «Русский город... был в том же году поставлен»^[67].

Попытка пророссийских политических сил в Украине институционализировать вытеснение государственного языка из публичной сферы, образования и делопроизводства путем принятия закона «Об основах государственной языковой политики» от 3 июля 2012 года № 5029-VI, расширявшего права так называемых региональных языков^[69]. Решением от 28 февраля 2018 года № 2-р/2018 Конституционный суд Украины признал закон неконституционным^[70].

В 1809-1811 годах Российская империя закрепляла власть над землями нохчи подкупом старшин, контролем над продажей хлеба и соли и натравливанием соседних народов на чеченцев. Для склонения чеченцев к подчинению главнокомандующий на Кавказе генерал Тормасов предписывал выдать чеченским старшинам и духовенству «по 250, а другим по 150 р. с. единовременно, на что потребную сумму, всего 1,400 р.»^[71]. Продажу чеченцам хлеба и соли империя замкнула на подконтрольные меновые дворы под карантином, учреждённые «для мирных Чеченцев в Науре… для горских Чеченцев в Лащурине»^[71][51]. В прокламации обитателям Чеченской земли генерал Тормасов возложил вину за разорение 1807 года на самих жителей — «сами вы были причиною постигшего вас в третьем году несчастия» — и пригрозил новым вторжением, «чтобы внести к виновным меч и пламя»^[71].

Российская империя продолжает уничтожать культуру коренного народа накануне войны: попечитель киевского округа Деревицкий в 1913 году «издал инструкцию, в которой определил посещение учащейся молодёжью украинских театральных спектаклей столь же недопустимым, как пребывание в бильярдных или пивных, а в 1914-м категорически запретил во всех учебных заведениях киевского округа отмечать 100-летний юбилей Тараса Шевченко»^[72]; с началом войны Николай II именным указом от 20 июля 1914 года ввёл военную цензуру с правом командования «приостанавливать повременные издания»^[73] - военные власти Киевского военного округа в тот же день закрыли единственную украинскую ежедневную газету «Рада»^[74].

Кампания по введению цензуры и институциональной языковой ассимиляции. Указ Петра I от 5 октября 1720 года запретил печать книг на языке коренного народа в ключевых типографиях: «В Киево-Печерской и Черниговской типографиях вновь книг никаких, кроме церковных прежних изданий, не печатать, да и оныя церковныя старыя книги для совершеннаго согласия с великороссийскими такими ж церковными книгами справливать прежде печати, дабы никакой розни и особливаго наречия в оных не было»^[75].

Государственная кампания по вытеснению языка из публичного пространства и литературы: в 1892 году Главное управление по делам печати предписало цензурному комитету пресекать переводы на украинский, «сокращая число таких бездарных произведений в целях чисто государственных»^[76]; на археологическом съезде в Киеве в 1899 году учёным из австрийской Украины запретили читать доклады по-украински - в знак протеста те отказались от участия^[74]; на открытии памятника Котляревскому в Полтаве 30–31 августа 1903 года выступить по-украински разрешили только гостям из Галичины, а местным городской голова запретил, сославшись на приказ министерства внутренних дел^[74]. Под запрет попала даже детская литература: циркуляром 1895 года запрещены украинские книги «для детского чтения»^[77].

В 1860-1917 годах империя перекроила землю Чечни в пользу казны, казачьего войска и лояльной знати. Завоевание сопровождалось письменным обещанием. В январе 1859 года, наступая на Ведено, командование распространило среди чеченцев на арабском и русском языках «Прокламацию к чеченскому народу»: «объявляю вам от имени Государя-Императора, 1) что правительство Русское предоставляет вам совершенно свободно исполнять навсегда веру ваших отцов; 2) что вас никогда не будут требовать в солдаты и не обратят вас в казаков... 5) что права каждого из вас на принадлежащее вам имущество будут неприкосновенны. Земли ваши, которыми вы владеете или которыми наделены русским начальством, будут утверждены за вами актами и планами в неотъемлемое владение ваше...»; подписал документ Барятинский, главнокомандующий Кавказской армией и наместник^[6]. Земельная часть обещания в изложении историков Я. З. Ахмадова и Э. Х. Хасмагомадова звучала так: «Все земли и леса на плоскости, где жил чеченский народ до возмущения 1839 г., будут отданы вам на вечное пользование, исключая тех, которые заняты под укрепления... но на них не предполагается поселять ни казачьих станиц, ни чеченских аулов»^[2]. Историк З. Х. Ибрагимова пишет: «Эту прокламацию чеченцы берегли и хранили как зеницу ока и к ней всегда апеллировали»^[11]. Вышло наоборот: историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов подводят баланс по равнинной и предгорной Чечне - «100% лесов (259 тысяч десятин) и 300 тысяч десятин из 643 тысяч десятин земледельческой зоны страны были отобраны в пользу казны, армии и казачьего войска. Все это нельзя не считать типичным колониальным ограблением» (десятина - чуть больше гектара)^[2]. Итог для людей назвал с думской трибуны депутат Маслов: «Вы не можете себе представить как ничтожны земельные владения среди чеченцев, особенно в горах – одна десятая, одна пятая, четверть, треть десятины…»^[11].

В декабре 1831 года генерал Вельяминов, не распуская отряд, стоявший лагерем у крепости Грозной, перешёл к тактике набегов на чеченские селения. Имперский историк Волконский писал: Вельяминов «решил беспокоить неприятеля и отвлекать внимание его от наших пределов. Так, 23-го декабря 1831 года он направил в набег командира Моздокского казачьего полка подполковника Засса, который разорил по правую сторону Сунжи несколько чеченских хуторов, лежащих против с. Чертугая, и доставил в лагерь трёх пленных женщин и до 250 голов скота. При этом набеге неприятель оставил на месте 7 тел»^[78]. В феврале 1832 набеговая тактика переросла в экспедицию по сёлам, стоявшим по реке Сунже выше крепости Грозной. Имперское обозрение военных действий признаёт: «ген.-л. Вельяминов в феврале 1832 года предпринял экспедицию для наказания Чеченских деревень, лежащих от кр. Грозной, вверх по Сунже»^[79]. Историк Я. З. Ахмадов писал о том же ударе: «Другая большая экспедиция была направлена против чеченских аулов, расположенных по берегам Сунжи»^[2].

Государственная пропагандистская операция: чтобы замаскировать колониальный статус Украины, империя с помпой отпраздновала годовщину Переяславской рады, конструируя миф о «едином народе». В рамках той же кампании УССР был передан Крым – указ Президиума Верховного Совета СССР от 19 февраля 1954 года мотивировал это так: «Учитывая общность экономики, территориальную близость и тесные хозяйственные и культурные связи между Крымской областью и Украинской ССР»^[80]. Реальный контекст решения: «После Второй мировой войны, депортации крымскотатарского народа и массовых переселений из других регионов СССР полуостров находится в глубоком социально-экономическом кризисе», и «в Москве всё откровеннее признают: Крымская область - проблемная территория, которую союзный центр не знает, как содержать»^[81].

Период интенсивной идеологической накачки российского общества и политической элиты для обоснования полного уничтожения украинской государственности. Глава РФ опубликовал программную статью, где заявил, что «русские и украинцы – один народ, единое целое», а о действиях большевиков написал: «действия большевиков по отторжению от России её исторических территорий преступным актом не считаются»^[82]. Заместитель председателя Совбеза объявил переговоры с Киевом бессмысленными: «нам с вассалами дело иметь бессмысленно. Дела нужно вести с сюзереном»^[83]. Параллельно шли индоктринация армии и военный шантаж скоплением войск у границ под видом учений^[84].

Создание первого масштабного идеологического обоснования захвата земель московскими царями – «Синопсис или краткое собрание от различных летописцев о начале славенороссийского народа», изданный печатней Киево-Печерской лавры в 1674 году^[7]. Расчет автора был политическим: «дать московскому царю мотивацию для продолжения борьбы с Речью Посполитой за освобождение из-под власти католиков остальной части „единого православного народа"»^[85].

Окончательное уничтожение украинского суверенитета путем навязывания договоров о так называемом военно-политическом союзе. Формально сохраняя статус независимой республики, руководство РСФСР де-факто перевело под свой прямой контроль ключевые украинские ведомства — военное, финансовое, экономическое и транспортное. 18 марта 1921 года советская Россия и советская Украина подписали с Польшей Рижский мирный договор и поделили украинские земли. Польша, союзник Украинской Народной Республики (УНР) по Варшавскому договору, подписала мир с советской Украиной, признав её государством^[7][86][87].

В конце февраля 1830 года Кавказ поразило разрушительное землетрясение, продолжавшееся более месяца и вызвавшее панику среди горских народов. Империя обратила бедствие в оружие внушения и доставила эту ложь народу. Историк Я. З. Ахмадов писал: «сторонники российской ориентации утверждали, что землетрясение вызвано гневом Аллаха за попытку вооружённого восстания»^[2]. Механику внушения признают сами колонизаторы. Имперский историк Волконский писал: «главнокомандующий и приказал генералу Розену 4-му распространять в народе совершенно противоположные слухи, а именно, что землетрясение ниспослано Богом горским народам за неблагонамеренные их поступки против русского правительства, и надеялся этим путём отторгнуть от Кази-муллы его последователей»^[78]. Имперский историк Потто признаёт исполнение приказа: генерал Розен 4-й, командовавший войсками на левом фланге Кавказской линии (восточном участке укреплённой границы империи по Тереку и Сунже), «обратился к прокламациям, в которых старался уверить народ, что землетрясение ниспослано ему в наказание за его измену и неблагонамеренные поступки русского правительства»^[57].

Системная эксплуатация потенциала Гетманщины в тяжелой войне и одновременный запуск административного поглощения (реформы 1707 года). Отправляемые на дальние фронты казаки были «целорочною военною службою утружденный, знужнелыи, опешалыи, изнищалыи». Планы перекройки автономии Орлик передавал со слов старшины: империя готовилась «Козаков в регулярное войско переменити... права и вольности войсковые поломати» и «городи Малороссийские в свою область отбирати»^[21].

Высшее проявление пренебрежения колониальной администрации к жизни местного населения. После взрыва на ЧАЭС союзный центр скрывал масштабы радиационной угрозы: «сокрытие от общественности информации о катастрофе инициировано руководством страны», а «карты радиоактивного загрязнения земель оставались засекреченными до 1990»^[88]. Людей лишили права на защиту - населення «не предупреждали об опасности и не давали никаких рекомендаций», и, «несмотря на то, что в Киеве более чем в сто раз выросла мощность дозы облучения, не отменили ни Первомайскую демонстрацию, ни Велогонку Мира»^[88][89].

Вынужденно признав независимость Украины по Брестскому мирному договору, правительство Советской России попыталось удержать контроль над восточными промышленными регионами. Для этого на территории Донбасса и Криворожья было искусственно сконструировано отдельное сепаратистское образование (Донецко-Криворожская советская республика) с целью прямого подчинения этих земель центральным российским органам власти в обход УНР^[87][86].

Оккупационная администрация метрополии и лояльные ей силы использовали подчиненных нохчи (окочан) в вооруженных конфликтах и осуществляли военные интервенции на горные территории. Историк И. Х. Тхамокова констатирует, что в 1626 году для поддержки союзных феодалов воеводы послали «терских узденей и черкас и новокрещенов и окочан 252 человека да терских же атаманов и казаков с терским конным головою стрелецким с Фадеем Волошенином и с сотники 500 человек»^[52][90]. В 1628 году, после того как горцы убили пятерых казаков, последовало ответное вторжение: Тхамокова указывает, что во время вооруженного похода кабардинский мурза Коншов-мурза Битемрюков «ходил на этих «горских людей» вместе с «вольными» атаманами и казаками и с «окочанами»»^[52]. Параллельно метрополия принуждала горные общества нохчи к юридическому подчинению и выплате натуральной дани. В отписке терских воевод Ивана Андреевича Дашкова и Богдана Герасимовича Приклонского в Посольский приказ фиксируется информация о «присяге, данной шибутянами Лаварсаном Языевым и Затышкой Лаварсановым за 20 дворов в 1627 г.»^[91]. В документе сухо констатируется требование администрации, чтобы горцы «от государя отступны не были и были под государевою рукою в прямом холопстве»^[91] и обязались «ясак давати по кулю меду на год»^[91].

В августе 1832 года корпусный командир Розен повёл десятитысячный отряд в поход по Чечне и Ичкерии - горной юго-восточной части чеченской земли, куда имперские войска до того не проникали. Историк Д. А. Хожаев писал: «Десятитысячный царский отряд Розена вторгся в горную Ингушетию и Чечню, пылающую огнём народно-освободительной войны. Несмотря на стойкое сопротивление жителей горной Чечни, мужественно отстаивавших каждую пядь земли, царские войска уничтожили несколько десятков аулов и хуторов»^[6]. 22 августа после переправы через реку Аргун истреблены сёла Белгатой и Джан-юрт. 23 августа взят штурмом Герменчук - богатейшее село Чечни в 600 дворов. Розен доносил военному министру Чернышёву: «в самой деревне оставлено им более 100 тел», а группа «в числе около 60-ти чел., большею частью из людей, присланных Кази-Муллою для ободрения Герменчукских жителей», во главе с муллой Абдурахманом «была отрезана и окружена нами в одном большом доме»^[79]. Окружённые отказались сдаться и по приказу генерала Вольховского были сожжены заживо. Имперский историк Волконский, писавший по донесениям Розена, признаёт: «генерал-маиор Вольховский приказал набросать в трубы горящие дрова и сено. Это подействовало... большая же часть с муллою Абдурахманом погибла в пламени, продолжая петь стихи корана»^[78]. Два дня «войска истребляли дома с. Герменчука», 26 августа уничтожено Шали «за исключением 11-ти дворов, заплативших штраф и подати»^[78]. Схему похода Розен признал сам: селения, «не могши согласиться между собою насчёт освобождения пленных наших, наказаны истреблением жилищ и пашень, для чего, 27-го и 28-го прошедшего августа, командирован был полк. Шумский... Им истреблены Алхан-юрт, Сала-юрт, Катар-юрт, Лялсин-юрт, Назари-юрт, Уздень-юрт, Урузбей-юрт и Хызин-Ерзо-юрт»^[79]. Далее истреблены Анзели-юрт и Чингарой-юрт, посевы и жилища Автуров, Саид-юрт, пашни и дома Гельдигена, Анто-юрт, Асхор-юрт, Таба-юрт, Кудиш-юрт, сожжён Маиртуп, в Ичкерии - Шони, Центорой, Белгатой, хутор Хамер, Али-юрт, Бей-Булат-юрт, Бачин-юрт, Хелбойн-юрт; сожжён Беной^[78][79][6]. Итог Розен подвёл в рапорте Чернышёву от 27 сентября 1832: «Всего по сие время покорилось Чеченских и Ичкеринских селений более 80-ти, из коих четвертая часть никогда не находилась в зависимости нашей; пленных наших возвращено 30 мужчин и женщин; подати и штрафа деньгами и скотом уплачено... около 5-ти т. р. с. [пяти тысяч рублей серебром]. Истреблено непокорившихся селений 61, из коих многие после наказания изъявили покорность и исполнили все требования»^[79].

В конце декабря 1836 полковник Пулло скрытным зимним рейдом истребил чеченскую деревню Кишкерой-Юрт (Кешкерой) за рекой Гудермес. Санкция была выдана заранее: 10 декабря 1836 Розен сообщил военному министру Чернышеву, что «разрешил полк. Пулло ныне же действовать против непокорных чеченских деревень»^[79]. Предлогом кары объявлено гостеприимство: жители деревни «принимали к себе мятежника Ташова-Хаджия»^[16]. Окружённое на рассвете село истреблялось вместе с людьми: бегущие «были пойманы или истреблены», а «жители, запершись в домах с семействами, выбиваемы были штыками»^[16]; попытка Ташу-Хаджи прийти селу на выручку была отбита артиллерией. Итог Розен подвёл сам: «При занятии дер. Кишкерой-Юрта, найдено в оной 76 тел убитых, а 40 душ обоего пола взято в плен, все имущество жителей и оружие с убитых досталось войскам нашим»^[16][92]. Деревня из 63 дворов «с значительным запасом хлеба и сена» была предана огню посреди зимы^[16]. Датировка: донесение озаглавлено в сборнике «9 января 1836 г.», но помещено составителями среди документов конца 1836 - начала 1837; рейд почти наверняка состоялся 27-31 декабря 1836, историк Ш. А. Гапуров датирует его декабрём 1835^[92].

23-29 января 1837 года командование российского Кавказского корпуса направило из крепости Грозной в Малую Чечню (равнинно-предгорную западную часть Чечни) отряд генерала Фезе - 3249 человек при 12 орудиях. Цель похода Розен сформулировал в рапорте военному министру Чернышеву от 11 февраля 1837: «для наказания уклонившихся от повиновения Чеченцев западной части Чечни»^[79]. Приложенный к рапорту журнал экспедиции записывает ход недели день за днём: в ночь на 24 января окружён Шалаж-юрт - село взято «без выстрела, положив на месте 14 душ», 67 жителей уведены в плен, село сожжено; 25 января Фезе отправил колонны «для открытия и уничтожения народонаселения в густых лесах вверх по обоим берегам р. Шалажи»; всего за поход взято в плен 92 человека, «на обратном пути сожжено более тысячи саклей по Мартанскому и несколько сот по Тенгинскому ущельям» (сакля - дом горца), истреблены запасы хлеба и сена посреди зимы^[79]. В отряде империя вела горцев против горцев - 800 всадников осетинской и ингушской милиции (милиция - вспомогательные отряды из горцев на имперской службе): журнал экспедиции называет в колонне полковника Широкого «сотню козаков и 800 всадников из Осетин и Ингуш»^[79]. С аула Ачхой, в который войска вошли на четвёртый день истребления соседей, по записи того же журнала взяты присяга «в покорности» и шесть заложников-аманатов (аманат - человек, которого империя забирала у общины как гарантию подчинения)^[79].

В 1812-1814 годах Россия воевала с Наполеоном и больших походов вглубь Чечни не вела. Войсками на Тереке командовал генерал Ртищев, который крупных походов избегал, но рейды за Терек при нём продолжались. Полковник Эристов дважды переходил Терек и разорял чеченские сёла; во второй раз он «истребил несколько селений по Сунже» и силой вынудил нохчи отдать аманатов^[93]. Эти набеги осуждала даже сама имперская верхушка. Генерал Ртищев требовал располагать горцев «не оружием, а ласковым обхождением»^[93], а император Александр I, узнав «об очередном набеге на мирную Чечню полковника Эристова», особым рескриптом велел «водворить спокойствие на Кавказской линии дружелюбием и ласковым снисхождением», то есть счёл рейд неоправданным^[6]. Набеги от этого не прекратились. Помимо рейдов, империя натравливала на чеченцев соседние народы. В 1816 году нохчи во главе с Бейбулатом Таймиевым взяли в плен майора Швецова^[6], и в ответ командующий на Тереке генерал Дельпоццо письмом понудил кумыкских владельцев Эндирея, Аксая и Костека пойти войной на чеченцев, требуя «положить предел разбойничьему народу»^[94]. Кумыкские владельцы подписали «Обязательства», в которых обязались воевать с чеченцами, убивать их или выдавать русским и не пропускать к ним никаких товаров^[94]. Своих войск Дельпоццо при этом не снимал и в том же рапорте предлагал держать их на Сунже, «пока не истреблю зверской их свободы и независимости»^[94].

В конце XVII века Московское Царство осуществляло непрерывное силовое, дипломатическое и экономическое давление на общества нохчи. В ответ на союз коренного населения с русскими казаками-раскольниками регулярная армия проводила вооруженные операции: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1691–1700 годах «со стороны царских властей на казаков-бунтовщиков и их союзников-горцев совершались в отместку карательные экспедиции»^[50] и фиксирует «ответные карательные рейды царских сил»^[50]. Параллельно дипломатический аппарат расширял юридический контроль над регионом, оформив в 1696 году «выражение покровительства Россией Брагунскому княжеству в Чечне»^[50]. Силовые методы дополнялись официальным фискальным давлением: историк Ш. Б. Ахмадов подчеркивает, что «окочане (чеченцы-аккинцы), проживавшие в городе Терки должны были в обязательном порядке платить пошлину за различные товары и изделия, вывозимые ими на продажу к своим соотечественникам в Чечню и Ингушетию»^[51]. Экономическое удушение усугублялось произволом местной оккупационной администрации: он дополняет, что «подкупность и взяточничество воевод, позволявших себе большие злоупотребления, - все это было явлением далеко не новым»^[51].

В феврале — апреле 1807 года Российская империя предприняла карательный поход вглубь Большой Чечни под началом командующего Кавказской линией генерала Булгакова, разоряя селения нохчи и принуждая их к подданству. Историк Д. А. Хожаев пишет о войсках генерала Булгакова как о «пришедших с огнём и мечом на чеченскую землю»^[6]. Замысел главнокомандующего на Кавказе генерала Гудовича состоял в том, чтобы ударить внезапно, пока жители не укрыли семьи в горах: «застали-б и вы их всех в расплох, скот и семейства их не могли-бы ещё быть ими укрыты в горах, а потому наказание их и совершенный успех в деле были вернее и удобнее»^[95]. Командующий Кавказской линией генерал Булгаков штурмом прорвал укреплённое Ханкальское ущелье и предавал селения огню; генерал Ивелич доносил, что Большая Чеченская Атага «предана огню», а её жители подчинились, «которых селения их истреблены огнём»^[95]. Недовольный тем, что вместо внезапной расправы вышла кровопролитная война, генерал Гудович в предписании от 20 марта 1807 года отказался принять штурм Ханкалы «на свой счёт» и подчеркнул карательный, а не военный характер порученного: «вы посланы не для того, чтобы вести войну с Чеченскими народами, но наказать их и привести в совершенную покорность»^[95]. По итогам похода командующий Кавказской линией генерал Булгаков докладывал, что чеченцы силою оружия «доведены до такого состояния, что долго будут чувствовать нанесённый им удар, и, конечно, не скоро придут в силу»^[95].

Оккупационная администрация Терского города предприняла вооруженное вторжение на горные земли нохчи. Историк Е. Н. Кушева констатирует, что военный поход терских отрядов 1618 года в горы состоялся «по просьбе «уварского Нуцала князя и брата его Сулемана мурзы и Черново князя сына Турлова мурзы»»^[67]. Кушева дополняет, что «В 1621 г. служилый кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский и сын его князь Шолох в челобитных ссылались на свое участие в походе терских ратных людей в горы, состоявшемся в 1618 г.»^[67]. Подготовка к операции включала принудительную мобилизацию: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Шолох отчитывался, что «посылал меня... воевода Микита Дмитреевич Вельяминов с отцом моим на твою государеву службу... на твоих государевых непослушников на мичкиских людей, на их кабаки»^[91]. Совершив переход «через горы и горскими расселинами, непроходимыми месты»^[91], отряды обрушились на поселения. В аналогичном документе кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский докладывал, что они «шибуцкие и калканские и ероханские и мичкиские многие кабаки повыжгли и совсем разорили и многой полон поймали, а иных многих лю[дей] побили»^[91]. Кушева констатирует, что после того как отрядами «был повоеваны «шибутцкие, и калканские, и ероханские, и мичкиские кабаки»», коренное население было принуждено к подчинению: ««шибутцкие, и калканские, и ероханские, и мичкиские люди... вину свою принесли»»^[67], в результате чего горцы «добили челом и шерть и аманаты дали в Терской город»^[91].

В 1927 году, после лишения чеченского народа оружия (кампания C1177), СССР начал принудительно объединять крестьянские хозяйства Чечни в подконтрольные российскому государству колхозы («коллективизация»). Той же весной СССР разорвал отношения с Великобританией и ждал войны - и первым делом пошёл зачищать чеченский «тыл»: летом 1927 года ОГПУ (политическая полиция, предшественница современной ФСБ) арестовало по Чечне шестнадцать религиозных авторитетов. Полномочный представитель ОГПУ на Северном Кавказе Евдокимов записал в секретном докладе: «Дни военной опасности летнего периода необычайно вдохновили чеченское мусдух [мусульманское духовенство] в смысле смелой и откровенной агитации за помощь внешним силам, за подготовку восстания»^[96]. Так империя приписала Чеченцам восстание, которого не было; настоящие восстания она через два года вызвала сама - колхозами, разорением и закрытием мечетей. 30 января 1930 года высший орган оккупационной власти («Политбюро ЦК ВКП(б)») принял секретное постановление «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации»; «кулаками» колонизаторы называли крестьян, которых посчитали «зажиточными». Политбюро постановило разорить в среднем три-пять процентов крестьянских хозяйств по всему СССР и разделило их хозяев на три разряда: первых - в концлагерь, вплоть до расстрела, вторых - на высылку в отдалённые места, третьих - на высылку в худшие участки в своём же районе; по всей стране оно распорядилось отправить 60 тысяч человек в лагеря и 150 тысяч на выселение со своей земли, Северному Кавказу с Дагестаном - 6-8 тысяч и 20 тысяч. Политбюро поручило ОГПУ расправу над первым и вторым разрядами, и 2 февраля 1930 года заместитель председателя ОГПУ Ягода подписал приказ № 44/21 «О мероприятиях по ликвидации кулачества как класса»^[97]. У тысяч чеченских семей, которых колонизатор счёл зажиточными, он забирал избирательные права, скот и землю, а самих выселял за пределы родного края. СССР бил и по религиозной жизни Чеченцев: вытеснял шариатские суды - они решали дела чеченцев по исламскому праву, - лишал эти суды денег из казны и закрывал мечети. Нохчи не смирились и трижды поднимались с оружием: в декабре 1929 года восстали Шали, Гойты и Беной, весной 1930 года - горные округа, включая Галанчож, в марте 1932 года - Ножай-Юртовский район. Все три раза СССР посылал против восставших войска с артиллерией и авиацией; итог одного только 1932 года у историков Я. З. Ахмадова и Э. Х. Хасмагомадова: «число убитых достигло 333, раненых — 150. Части Красной Армии и оперативные группы ГПУ потеряли всего 27 человек убитыми...»^[2]. После восстания 1932 года ОГПУ сфабриковало «Чеченский националистический центр» - подпольную организацию, которой не существовало: так империя выдала восстания за плод тайного заговора^[37]. По делу «центра» ОГПУ арестовало до 3 тысяч чеченцев^[2], расстреляло пятерых захваченных руководителей восстания и «членов центра», которых чеченский историк А. Г. Авторханов называет поимённо; счёт расстрелянных рядовых неизвестен^[37]. Командующий оккупационными войсками Северо-Кавказского военного округа (СКВО) Белов в секретном докладе командования округа краевому комитету партии («Северо-Кавказский крайком ВКП(б)») об итогах войсковой операции весны 1930 года писал: «Причинами выступления являются... Крупнейшие ошибки старого партийного руководства области, проводившего совершенно неправильную линию на сплошную коллективизацию, без учета особенностей и уровня развития национальной области», и дальше перечислял: «Административное насаждение колхозов, попытки коллективизации в горных районах, неправильное лишение избирательных прав середняков, а в ряде случаев и бедняков... попытка административного закрытия мечетей»^[1]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов назвали эту политику заголовком своего раздела: «Коллективизация сельского хозяйства. Закрепощение крестьянства государством»^[2].

В 1905-1913 годах Российская империя расправлялась с целыми чеченскими сёлами: штрафовала их, ставила войска на постой за счёт самих жителей, высылала родственников и сотни семей, сносила хутора. Поводов было два - революция 1905 года и абрек Зелимхан. К началу XX века прошло сорок лет после конца Кавказской войны, но, как пишут историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов, «управление Чечней осуществлялось мерами, характерными для состояния военного положения», в крае сохранялся «военно-оккупационный режим», и ограничительные меры только усиливались^[2]. На этот фон легла первая российская революция 1905-1907 годов: 24 октября 1905 года военное положение введено во всей Чечне, с января 1906 года заработали военно-полевые суды^[2]. Вторым поводом стало абречество - имперским словом «абрек» называли горца, объявленного вне закона и ушедшего в горы с оружием. Самым известным из них был Зелимхан из села Харачой: в 1901 году, по его собственным словам, он был семейным человеком из зажиточной семьи с мельницей и пасекой, но после ссоры двух фамилий из-за сватовства власти арестовали его вместе с отцом-стариком и родственниками; Зелимхан бежал из грозненской тюрьмы и до самой гибели в 1913 году был для администрации главным врагом в крае^[2]. Отвечала власть не ему, а всем - вдобавок действовал запрет оружия, который «относился исключительно к горцам и иногородним и не распространялся на казаков»^[2]. Против отдельных селений и целых аульных участков, фиксируют те же историки, «широко практиковались коллективные наказания»^[2]. Такие расправы были беззаконны и по меркам самой империи: статья 50 Гаагского положения о законах и обычаях сухопутной войны - конвенции, подписанной и ратифицированной Российской империей, - запрещала налагать «общее взыскание, денежное или иное... на все население за те деяния единичных лиц, в коих не может быть усмотрено солидарной ответственности населения»^[98]. А военная директива конца 1907 года предписывала в случае восстания действовать, «рассеивая банды до полного уничтожения, а равно стирая с лица земли укрывавшие их селения, памятуя, что такой способ не только будет более действенен, но и более гуманен»^[2]. Итог сформулировал чеченский революционер Асланбек Шерипов: «Власть терроризировала мирное население, а абреки терроризировали эту власть...»^[2].

Очередной этап наступления на автономию: договор с Москвой, ликвидирующий независимую дипломатию («гетмана не обирать... от себя им ни к кому ничего не писать»), запрещающий декларировать свою субъектность и требующий: «народ Малороссийский всякими меры и способами с Великороссйиским народом соединять... супружеством»^[21].

Российская империя в 1845-1917 годах отобрала у чеченцев грозненскую нефть: доход с недр она законом закрепила за казачьим войском, а чеченские общины к промыслу не допустила - ни как собственников, ни как получателей ренты. 16 февраля 1845 года параграф 154 «Положения о Кавказском линейном войске» отдал казачьему войску доход с нефтяных источников у крепости Грозной: «в знак особого благоволения…в пользу войска предоставляется всемилостивейше пожалованный ему доход от нефтяных источников близ крепости Грозной»^[11]. Колодцы, с которых чеченские владельцы прежде торговали нефтью, стали статьёй войскового бюджета, а когда 6 октября 1893 года из скважины компании нефтепромышленника Ахвердова ударил первый промышленный фонтан - «только за первые две недели дал 150 тысяч пудов нефти»^[2], - выяснилось, что богатейший промысел лежит под землёй, отнятой у чеченских аулов. Правовую рамку сформулировал в 1894 году начальник Терской области генерал Каханов (стоял во главе области с 1889 по 1900 год^[11]), отказавшись распространить на чеченские земли правила о крестьянской аренде недр: «...казенные земли, населенные горскими жителями, отданы были им не во владение на праве собственности, но лишь в пользование...»^[2]. Историк З. Х. Ибрагимова подводит распределение: «Если общий доход с нефтяной промышленности взять за 100%, то промышленники получали 35%, казна 32%, собственники земли 24% и посредники 9%» - собственником земли считалось казачье войско, чеченской общине доли не было^[11]. Только двум сёлам - Алдам и Новым Алдам - удалось договориться с промышленниками напрямую, и на этих сделках видна настоящая цена недр: 18 апреля 1915 года сход Новых Алдов - села в 520 дворов - сдал нефтепромышленнику Степану Лианозову 20 десятин на 24 года по 5 тысяч рублей за десятину и ещё по 2 копейки с каждого пуда добытой нефти в пользу общества^[11], а нефтепромышленник Тапа Чермоев за участки у Алдов заплатил обществу 30 тысяч рублей единовременно и договором гарантировал ему четверть доходов с добытой нефти^[11]. Всем остальным чеченским общинам закон не оставил ничего - их долю собирало казачье войско.

Оккупационная администрация Московского Царства осуществляла сбор военно-стратегической и экономической информации о горных обществах нохчи (шибутянах) и предпринимала попытки их принудительного подчинения. В 1658 году центральный аппарат Посольского приказа предписал терским воеводам направить миссию в горы, чтобы «про те землицы... велеть розсмотреть и розведать подлинно - много ли их и каковы люди... и какой у них бой... и что в их земле родитца, и какие есть ремесленые люди»^[91]. В документе центральной власти также прямо указывалось «велеть у них взять аманатов родственных нарочитых людей»^[91]. Для исполнения приказа в 1659 году терские воеводы Мелентий Квашнин с товарищами послали военного эмиссара: в выписке в доклад Посольского приказа царю Алексею Михайловичу 1660 года констатируется, что воеводы «в Шибутцкую землю послали голову стрелецкого и велели ему в Шибуцкой земле досмотрить христианские веры, и церковного строенья, и городов, и мест, и к вере их привесть, и аманата на Терек взять»^[91]. Эмиссар провел разведку, доложив, что «церковного строения и го]родов у них и боев никаких нет»^[91], однако подчинить население не смог: «Шибуцкие земли жителей к вере не при[ве]л»^[91]. Захват новых заложников также завершился безрезультатно, эмиссар лишь констатировал, что горцы «под государскою высокою рукою [быти] хотят, и на Терке у них [аманат есть]»^[91].

Дальнейшее урезание политической субъектности Гетманщины и вмешательство во внутренние дела автономии: «В целом Конотопские статьи ограничивали гетманскую власть в пользу старшинской олигархии, а также сужали автономию Гетманщины»^[29]. Ослабление гетманской власти создавало почву для усиления влияния московского правительства на элиты автономии.

Тяжелая геополитическая война империи, сопровождавшаяся массовой мобилизацией украинского крестьянства. Манифест Николая I о государственном ополчении и указы о его наборе от 29 января 1855 года (№ 28.991–28.993) породили надежды на волю - притом что Киевской губернии в перечне призываемых губерний не было вовсе^[99]: «движение за оказачивание в марте—апреле охватило более 500 сёл и местечек в 8 из 12 уездов Киевской губернии… На подавление «козаччины» правительство бросило регулярные войска и полицию»^[19].

Резкое сворачивание политики «украинизации». Старт физического уничтожения и политического шельмования интеллектуальной элиты - писателей, ученых, режиссеров, а также старых национал-коммунистов (доведение до самоубийства М. Скрыпника)^[86]. Параллельно с физическим террором разворачивался разгром Украинской автокефальной православной церкви, масштабная цензура, переписывание истории и искусственное сближение украинского языка с русским; произведения, изданные в УССР до 1933 года, по словам составителя антологии «Расстрелянное возрождение», были «уничтожаемые вследствие нового курса Москвы на разгром и колониальную провинциализацию Украины»^[7].

Карательная кампания против сторонников Мазепы после перехода гетмана к шведам. Ставка царя и Меншикова в январе 1709 года находилась в Лебедине и Сумах, откуда велось следствие над казацкой старшиной^[21]. Образцом устрашения стал разгром гетманской столицы: 2 ноября 1708 года Батурин был взят войсками Меншикова, «город был разрушен дотла, а жители уничтожены», а когда в июле 1709 года царь разрешил заселить его заново, то «за измену» обязал жителей платить в казну специальный налог^[26]. Наказание распространялось на всех: «в кровавой резне и пожаре погибло множество защитников и жителей города»^[21].

Институциональный захват и духовная унификация: империя ликвидирует независимую униатскую церковь на Правобережье, переводя паству и имущество под контроль государственной церкви. Механизм зафиксирован в судьбах монастырей: «в связи с ликвидацией царатом унии в этом регионе (1839) монастырь был закрыт, а его строения уничтожены»^[7]; «К середине XIX в. все монастыри Чина святого Василия Великого на территории Российской империи были ликвидированы»^[100].

Военная операция московских войск по полному разрушению Запорожской (Чортомлыкской) Сечи как автономного военного центра в отместку за поддержку Карла XII: «Проиграв заочный бой за Запорожье, Петр решил пойти по пути Батурина — уничтожить Сечь»^[4]. Современники зафиксировали цель империи прямо – Орлик писал, что Москва задумала «Войско Запорожское Низовое искоренити и имя того вечне згладити»^[21].

Финальное упразднение политической автономии. Екатерина II заставила гетмана Разумовского отречься от должности и указом от 10 ноября 1764 года учредила оккупационную администрацию: «повелѣваемъ нашему сенату для надлежащаго въ Малой Россіи управленія учредить тамъ малороссійскую коллегію, въ которой присутствовать главнымъ: нашему генералу, графу Румянцеву»^[101]. Программа была задана заранее в секретном наставлении: «чтоб они обрусели и перестали бы глядеть, как волки к лесу»^[102].

Уничтожение казацкого полкового устройства на Правобережье решением польского сейма 1699 года на землях, которые Москва и Варшава разделили по Днепру «Вечным миром» 1686 года. Полковник Палий «Не согласился с решениями вального сейма Речи Посполитой 1699 о запрете казачества на Правобережье» и «Вопреки условиям „Вечного мира" 1686 проводил политику объединения Правобережья и Левобережья»^[56].

Оккупационная администрация метрополии ликвидировала самостоятельность обществ нохчи (окочан) в Терском городе, установив над ними чужеродное управление и начав использовать их ресурсы. Историк Е. Н. Кушева констатирует, что в 1614 году царь Михаил Федорович повелел кабардинскому князю Сунчалею Янглычевичу Черкасскому «быть над Окопаны надо всеми... князем, судить и в ратном строенье и во всяких делах ведать»^[67]. Назначенный правитель приступил к физической и экономической эксплуатации коренного населения. Кушева указывает, что он заставлял подчиненных «изделия на него всякие делати, пашни пахати и сена косити»^[67]. Установлены факты административного вымогательства и работорговли: в челобитной царю Михаилу Федоровичу служилые окочане Терского города отчитывались, что правитель «выбрав у нас насилством ис табуна 8 конев добрых, и сослал в Кабарду в кабаки свои»^[90][91], «продал напрасно товарыщев наших окочан 4-х человек»^[90][91] и «взял в холопи жену и сослал ее в кабаки свои в Кабарду»^[90][91]. В документе дополняется, что он применял к нохчи телесные наказания: «велит нас в тюрьму сажати и кнутьем бити без твоего государева ведома и без вины»^[90][91]. Сама администрация метрополии годами принуждала нохчи к бесплатной службе: в отписке терского воеводы Петра Петровича Головина астраханскому воеводе Ивану Никитичу Одоевскому фиксируется, что они «служат де они государю царю... всякие государевы терские... службы... а государевым денежным и хлебным жалованьем не пожалованы десятый год»^[90]. Коренное население также принуждали воевать против собственных соотечественников: составитель академического сборника Е. Н. Кушева указывает в заголовке первичного документа на состоявшийся «поход терских ратных людей и терских окочан... против эндерейского владельца Салтан-Магмута и соединившихся с ним людей окоцких и мичкизских кабаков»^[91]. Параллельно метрополия облагала горные общества нохчи данью: в выписке из книги Приказной избы Терского города зафиксировано, что администрация направляла людей «в Мичкизы для государева ясаку»^[91]. Составители академических сборников сухо констатируют финал протестов нохчи: «Челобитная «окочан» не была удовлетворена»^[90].

Попытка Москвы легитимизировать сохранение распадающейся империи. Общесоюзный бюллетень содержал вопрос: «Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности»^[103]. Верховная Рада УССР добавила свой вопрос – о нахождении Украины в Союзе «на основе Декларации о государственном суверенитете Украины»^[104], что и сделало итог двусмысленным. Двусмысленную формулировку утвердил Верховный Совет СССР постановлением за подписью его председателя Лукьянова^[103].

В июле 1825 года, в разгар восстания Бейбулата Таймиева, Российская империя истребила старшин, созванных под предлогом разбирательства. Историк Д. А. Хожаев пишет, что после пятидневной осады Герзель-аульского укрепления повстанцами «царские генералы решили устроить показательную экзекуцию для устрашения горцев»: в укрепление были вызваны «318 человек из уважаемых людей аксаевских (кумыкских и чеченских) селений», которых генерал Лисаневич, «выкликая поочередно собравшихся, на кумыкском языке угрожал им, подвергал оскорблениям»^[6]. Когда генерал Греков попытался «нанести оскорбление действием» чеченцу мулле Учару-хаджи из села Майртуп, тот убил Грекова кинжалом и смертельно ранил Лисаневича, после чего «после команды Лисаневича „Коли!" началось массовое истребление солдатами всех безоружных горцев, бывших в укреплении»^[6]. Имперский историк Потто подтверждает, что оба генерала «пали от руки фанатика», после чего «снова загорелся мятеж с удвоенной силой»^[105].

Договор, ставший точкой невозврата в политическом, экономическом и военном поглощении автономии: «Согласно Московским статьям, в руки царских воевод переходило непосредственное управление военно-административной и финансово-хозяйственной жизнью Украины (за исключением казацкого сословия)»^[38]. Гарнизоны с воеводами вводились в новые города вплоть до Кодака, налоги пошли напрямую в царскую казну, а киевская митрополия подлежала подчинению московскому патриарху^[38].

Открытая военная агрессия Московского царства в ответ на попытку гетмана разорвать вассалитет. Сопровождалась разжиганием гражданской войны через спонсирование оппозиции – восстание Пушкаря и Барабаша против Выговского^[7] – и прямым вторжением московской армии, понесшей катастрофические потери под Конотопом: «Цвет московской конницы, совершившей счастливые походы 54-го и 55-го годов, сгиб в один день»^[106].

В 1858-1872 годах империя вытолкнула чеченцев в Османскую империю и держала закрытой дорогу назад. Мухаджирство - от арабского «мухаджир», переселенец, уходящий ради веры: так называли ушедших, и это же имя закрепилось за всей волной выселения. Летом 1865 года из Чечни ушли более 23 тысяч человек, пятая часть чеченского народа; уходили волнами, которые имперская канцелярия считала «партиями» - их набралось 28; операцией руководил бывший начальник Чеченского округа генерал Кундухов, которому имперские власти поручили выселение^[6][2]. Чеченское выселение было частью общей операции: по официальным данным, за 1858-1865 годы с Северного Кавказа выселено 493 194 человека, из них 443 082 - представители адыгских племён и абхазы^[107]. На западе Кавказа орудием была война, на востоке - экономическое удушение и тайная агитация. Цель сформулирована в переписке командования Кавказской армии об окончании войны на Западном Кавказе: «...вопрос о времени окончания войны, при настоящих обстоятельствах, приводит к тому – во сколько времени успеем мы отправить в Турцию враждебное нам население»^[2]. Начальник штаба Кавказского корпуса Милютин признал характер политики письменно ещё в 1857 году: «обязанности к человеческому роду требуют, чтобы мы заблаговременно приняли меры для обеспечения существования даже и враждебных нам племен, которых по государственной надобности вытесняем из их земель»^[11]. Чеченская народная песня сохранила счёт виновников: «Мусульманский царь зовёт нас к себе, / Царь русский – остаться просит! / Без огня и ветра Чечня запылала: / Огнём был Алхасов Муса, / Вихрем подул Османов Садулла... / Вот он, день страшного суда!»^[11]. Оба названы по-чеченски, и оба - организаторы выселения: Алхасов Муса - это тот самый генерал Кундухов, а Османов Садулла - его помощник, наиб Малой Чечни (наиб - поставленный властью управляющий округом). Историк Д. А. Хожаев ставит выселение в один ряд с депортацией 1944 года: «Геноцид против чеченского народа был осуществлен в XIX веке, во время Кавказской войны и после нее, при выселении в Турцию»^[6].

В XVIII веке правительственный аппарат Российской империи начал применять идеи Просвещения и конструирование исторических мифов для идеологического обоснования поглощения территорий. Историк Майкл Ходарковский (Michael Khodarkovsky) констатирует, что к середине XVIII века чиновники стали воспринимать свое продвижение как предначертанную судьбой миссию, чтобы «принести как христианство, так и цивилизацию 'диким и нецивилизованным' народам вдоль своих границ»^[108]. Местное население целенаправленно наделялось образом отсталости: исследователь указывает, что в документах администрации горцы описывались как «непостоянны и вероломны», а их действия объяснялись ссылками на их «хищное ремесло, к которому они предрасположены самой своей природой и воспитанием»^[109]. Параллельно конструировались фиктивные основания для контроля: автор фиксирует, что в 1748 и 1770-х годах Коллегия иностранных дел фабриковала отчеты о том, что коренное население Кавказа в прошлом якобы исповедовало христианство, чтобы оспорить претензии других держав и «узаконить свои усилия по их 'рехристианизации'»^[109]. Опираясь на эту базу, в 1784 году имперские наместники утверждали, что с отправкой миссионеров они смогут распространить влияние и пролить «свет божественного блаженства среди всех народов, рассеянных в горах»^[109].

Наступление на традиционный уклад украинского села, остававшегося главным носителем национальной идентичности и экономической самостоятельности. Под лозунгами социалистической модернизации Москва провозгласила курс «ликвидации кулачества как класса»: секретное постановление Политбюро от 30 января 1930 года приказывало «конфисковать у кулаков этих районов средства производства, скот, хозяйственные и жилые постройки, предприятия по переработке, кормовые и семенные запасы» и направить «в концлагеря 60000 и подвергнуть выселению в отдаленные районы — 150000 кулаков», из них по Украине - 15 тысяч в концлагеря и 30–35 тысяч на высылку^[110]. Крестьяне, оказывавшие сопротивление, массово раскулачивались и депортировались в Сибирь и на Север^[86].

Тотальная зачистка этнических меньшинств (поляков, немцев, греков, болгар) в рамках Большого террора через целевые национальные приказы НКВД. Параллельно, в 1938 году, Москва официально ликвидирует все без исключения национальные районы и школы для меньшинств - постановлениями Оргбюро ЦК ВКП(б) от 24 января 1938 года^[111][112] - и постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 13 марта 1938 года № 324 вводит обязательное изучение русского языка^[113]; Киев исполняет постановой Политбюро ЦК КП(б)У от 10 апреля 1938 года^[114], возвращаясь к откровенным имперским практикам ассимиляции^[115][116].

Оккупационная администрация Московского Царства навязала вассалитет элите нохчи под видом военного союза через процедуру принесения клятвы (шерти). Как отмечает историк Мурат Яшар (Murat Yasar), для нохчи это выглядело как военный пакт: «многие местные правители в южных и восточных пограничных зонах Московии, особенно на Северном Кавказе, рассматривали шерть скорее как военный союз между ними и одним из потенциальных союзников»^[117]. Однако администрация в одностороннем порядке трактовала этот акт как безоговорочное подчинение: историк Майкл Ходарковский (Michael Khodarkovsky) указывает, что «в глазах Москвы шерть теперь означала клятву верности новых и преданных подданных царя»^[108]. Историк Мурат Яшар дополняет, что согласие стимулировалось подкупом: «подписание шерти шло рука об руку с денежным содержанием и подарками, которые царь давал местным правителям»^[117]. Для удержания контроля применялся силовой захват родственников лидеров нохчи: составитель сборника документов Е. Н. Кушева пишет, что «аманатом в Терском городе был оставлен его племянник Батай»^[91]. Подчиненные общества нохчи обязывались участвовать в военных операциях оккупационной администрации: составитель сборника документов Е. Н. Кушева указывает на документы «о возможности участия мурзы Шиха... в походе русских ратных людей»^[91].

Скрытое военное вторжение и оккупация Крыма, начало вооруженной агрессии РФ против Украины: захват административных зданий военными без знаков различия, назначение подконтрольного премьера и фиктивный референдум, который Генассамблея ООН признала не имеющим силы: «референдум, проведённый в Автономной Республике Крым и городе Севастополе 16 марта 2014 года, не имеющий законной силы, не может быть основой для какого-либо изменения статуса»^[118]. Юридическое оформление захвата завершилось в Москве законом от 21 марта 2014 года^[119].

Российская империя через главнокомандующего на Кавказе генерала Гудовича обратилась к старшинам нохчи с обвещением, предлагая экономические выгоды за принятие подданства и прекращение вооружённого сопротивления: за подчинение старшинам обещали допуск к соли, чтобы им «дозволено будет брать из здешних соляных озёр по билетам безвозвратно с заплатою весьма малой постановленной цены», и право «перегонять скот на сию сторону Терека и пользоваться свободно по пустопорозжим пастбищным местам»^[95]. Подданство принято не было; к концу года империя перешла к подготовке вооружённого вторжения, начавшегося в феврале следующего года.

В 1836 году командование российского Кавказского корпуса при генерале Розене выдвинуло проект подчинения всего суннитского духовенства Кавказа назначенному империей «духовному вождю»: на эту роль наняли казанского эфенди (мусульманского богослова) Тадж ад-Дина Мустафина и держали его на содержании казны около шести лет. Задача проповедника была сформулирована открыто: «обратить горцев на путь истинный, подчинить их русскому правительству и истребить или выдать нам живьем Шамиля» (Шамиль - имам, руководитель сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию)^[14]. В Чечне Мустафина направили в крепость Грозную для подрыва духовного влияния Ташу-Хаджи (шейх, в 1834-1836 годах имам Чечни, духовный и военный руководитель чеченского сопротивления). После письма Ташу-Хаджи, под страхом смерти запретившего проповеднику появляться на чеченской земле, тот действовал только под охраной войск и в горы не показывался. Проект провалился: сменивший Розена генерал Головин по докладу военного министра Чернышева от 13 ноября 1841 года согласился отпустить проповедника - «учение Таджудина Эффенди в продолжении 6 лет нисколько не изменило отношение горцев к нам»^[14].

Весной 1820 года генерал Ермолов и начальник левого фланга Греков двинули войска прорубать дорогу-просеку через леса нохчи к аулу Герменчук, по пути убивая жителей и сжигая аулы, а соседние сёла сгоняя рубить эту просеку через их собственный лес. Имперский историк Потто описывает, как в ночь на 6 марта 1820 года отряд Грекова скрытно переправился за Сунжу и внезапно напал на спавший аул Топли: гребенский казачий полк «без сопротивления ворвался в аул, погруженный еще в глубокий сон», казаки «кинулись по саклям с кинжалами», и «часть жителей была перерезана прежде, чем успела подняться с постелей; другая просила пощады»^[105]. Затем Потто пишет, что Греков «собрал старшин окрестных деревень и приказал им немедленно выслать рабочих с топорами для вырубки», и «курящиеся развалины деревни… заставили чеченцев повиноваться» — согнанные нохчи под угрозой той же расправы рубили просеку через свой «дремучий лес»^[105]. Через три дня просека была готова, и войска «продвинулись вперед, сожгли Герменчуг и потянулись назад в Грозную», хотя аул стоял пустым и жители уже ушли^[105]. Сам Ермолов в предписании Грекову от 15 марта 1820 года подтверждает и санкционирует этот замысел удушения: «одно стеснение Чеченцев в необходимых их потребностях может им истолковать выгоду покорности, и я давно уже разрешил вам употреблять к тому возможные средства», отмечая, что Греков «открыл дорогу даже на плоскость»^[120].

После карательного похода Ермолова 1826 года и спада восстания 1825-1826 годов империя, не сумев завоевать Чечню оружием, перешла к обману, расколу и заложничеству. Историк Д. А. Хожаев писал: «Паскевич, пытаясь выманить из Чечни главного руководителя чеченских повстанцев, в продолжение всего 1828 года через посредников предлагает Бейбулату вернуться на «русскую службу». Ему обещают капитанский чин, прощение и почести»^[6]. 6 марта 1829 Бейбулат Таймиев со 120 старшинами Чечни были вынуждены принять в Тарках номинальное подданство через шамхала Тарковского. Д. А. Хожаев фиксировал мотив: старшины «пытались избежать подчинения царским приставам, отвести от Чечни угрозу постоянных набегов»^[6]. Командующий войсками на Кавказской линии Эмануэль в рапорте Паскевичу поставил условие: «покорность Бей-Булата и прочих непокорных Чеченцев тогда только будет признана благонамеренною, когда они безусловно примут присягу и выдадут аманатов»^[121]. Паскевич в предписании Эмануэлю раскрыл расчёт на раскол народа: «не безполезно нам иметь в Чечне две партии, которые, оставаясь обе покорными правительству нашему, междоусобными раздорами будут воздерживаться от враждебных замыслов против Русских»^[121]. Вызвав Бейбулата и старшин его партии в Тифлис якобы для переговоров, Паскевич задержал их при действующей армии на всю турецкую кампанию. Д. А. Хожаев писал: «Поняв, что его обманули, он пытается немедленно возвратиться в Чечню, но его силой задерживают в Тифлисе»^[6]. Сам Паскевич признал схему в предписании Эмануэлю от 2 августа 1829: «я тотчас решился вызвать к себе под видом объяснений старшин их и известного вам старшину Бей-Булата, дабы, отвлекши их сюда, лишить племя сие возможности... предпринять что либо враждебное»; «Продержав их таким образом в течении целого лета, я доставил Линии с их стороны спокойствие»^[121]. Тем же предписанием утверждено положение о Чечне: аманаты от каждого старшинства «в залог покорности» в крепости Грозной, сын шамхала комиссаром над чеченцами, выезд на имперскую территорию только по билетам (письменным пропускам) от комиссара^[121]. Присяга подписывалась народом, пережившим волну арестов, казней и ссылок со стороны имперского командования. Чеченцы писали Паскевичу в апреле 1829: они «арестовали, полонили, вешали и ссылали в Сибирь и в другие места многих из тех, которые, будучи покорны, служили великому Государю»^[121].

23 февраля 1944 года СССР выселил весь чеченский народ с родной земли в Казахстан и Киргизию (нынешний Кыргызстан). Депортация была поголовной - это видно по числам: по переписи 1939 года в Чечено-Ингушетии жило 387,5 тысячи чеченцев^[1], и к 1 марта 1944 года советский НКВД (предшественник современной ФСБ) отчитался о 387 229 депортированных чеченцах - вместе с ингушами 478 479 человек^[122]. Колонизатор назвал это выселение операцией «Чечевица»: историк П. М. Полян пишет, что уже в ноябре 1943 года заместитель народного комиссара (министра) внутренних дел Чернышев обсуждал с начальниками региональных управлений НКВД «вопросы, связанные с намечаемой операцией «Чечевица» — депортацией около 0,5 млн вайнахов (чеченцев и ингушей)»^[1]. Высший орган оккупационной власти («Политбюро ЦК ВКП(б)») обсуждал выселение ещё за год до объявленного повода - обвинения народа в пособничестве немцам: 11 февраля 1943 года речь шла уже о сроках, и Сталин «склонился ко второму предложению» - выселить после изгнания немцев с Кавказа^[122]. Бывший народный комиссар (министр) внутренних дел республики Албогачиев признал в 1963 году: «Повторяю еще раз - не было никаких причин для выселения чеченцев и ингушей. Это подтвердил и сам Берия во время процесса над ним в 1953 году»^[2]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «Все указанное позволяет уверенно квалифицировать депортацию, в данном случае чеченцев и ингушей, как тягчайшее преступление - геноцид»^[2]. Историк Д. А. Хожаев пишет: «вторая попытка уничтожения чеченцев была предпринята в 1944 году, когда весь народ был согнан с родной земли и депортирован в Среднюю Азию и Казахстан»^[6]. 26 апреля 1991 года колонизатор признал геноцид собственным законом - в статье 2 закона РСФСР «О реабилитации репрессированных народов» сказано: «Репрессированными признаются народы..., в отношении которых по признакам национальной или иной принадлежности проводилась на государственном уровне политика клеветы и геноцида, сопровождавшаяся их насильственным переселением...»^[123]. Европейский парламент в 2004 году признал в резолюции: «депортация всего чеченского народа в Среднюю Азию 23 февраля 1944 года по приказу Сталина является актом геноцида по смыслу IV Гаагской конвенции 1907 года и Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 9 декабря 1948 года»^[124]. Верховная Рада Украины в постановлении от 18 октября 2022 года осудила «международные преступления, совершённые российской федерацией во время первой (1994-1996) и второй (1999-2009) войн против Чеченской Республики Ичкерия, политику геноцида Чеченского народа, наследуя преступные действия царского режима 1817-1864 годов и советской власти 1944 года»^[125].

Имперская реформа по ликвидации военно-социальной структуры Слобожанщины: «Выводы этого следствия при участии сенатской комиссии привели к вердикту Правительствующего Сената о ликвидации автономного устройства 16 декабря 1764 и ряду экспериментальных нововведений, утверждённых Екатериной II манифестом 28 июля 1765. На базе слободских полков была образована Слободско-Украинская губерния, из воинских сил — 5 одноимённых гусарских полков (см. Гусары), основная часть казацкого населения переведена в разряд военных обывателей»^[7].

Упразднение традиционной системы местного самоуправления в городах: «Окончательная ликвидация магдебургского права на западноукраинских землях произошла в 1786, а в городах Центральной и Левобережной Украины – в 1831 (в Киеве – 1834)»^[61] – финальный этап встраивания городов в имперскую административно-судебную систему, начатого еще реформами 1780-х годов.

Российская империя в 1911 году поставила в центре Киева крупнейший во всей империи памятник Александру II. Благодарность на пьедестале высказывала не Украина и не Киев, а «Юго-Западный край» - так империя официально называла украинские земли к западу от Днепра^[126][127]. Памятник открыли 30 августа 1911 года на Царской площади; деньги собрали всероссийской подпиской, 200 тысяч рублей; центральный пьедестал нёс герб империи, двуглавого орла, и надпись «Царю-освободителю благодарный Юго-Западный край. 1911 год»^[128][126].

Российская империя в 1888 году поставила в центре Киева памятник Богдану Хмельницкому - знак принадлежности города к империи и «единения» с Москвой. Постамент нёс программные надписи: «Волим под царя восточного, православного» и «Богдану Хмельницкому – единая неделимая Россия»^[129]. Монумент открыли 11 июля 1888 года на Софийской площади; комитет по сооружению возглавлял Михаил Юзефович - чиновник киевского учебного округа, автор записки, легшей в основу Эмского указа 1876 года^[129][130].

Ответ КГБ на зарождение движения сопротивления среди новой украинской интеллигенции. Включает подавление протестов 1965 года (выступление Стуса, Дзюбы и Черновола на премьере «Теней забытых предков») и давление на подписантов «Письма 139» в 1968 году, в котором видные деятели культуры выступили против незаконных политических судов^[131]. Сюда же относится разгром подпольного Украинского национального фронта: «1967 УНФ был раскрыт органами госбезопасности», восемь участников получили длительные сроки заключения^[132].

В 1914-1917 годах Российская империя вела мировую войну и чеченскими руками, и за чеченский счёт: вывезла на фронт «Дикой дивизией» тех, кого считала опасными, содержание Чеченского полка возложила на сами чеченские общества, ввела в Терской области «чрезвычайную охрану» с военными судами и цензурой, а бастующих рабочих отправляла в армию. К 1914 году Чечня полвека жила под «военно-народным управлением» - колониальным режимом Терской области (кампания C1170), без земли, отобранной под казачьи станицы (кампания C1171), и под коллективными наказаниями за абречество - так империя называла уход горцев в горы с оружием после объявления их вне закона; за одного абрека она штрафовала и выселяла целые сёла (кампания C1175). Воинскую повинность на чеченцев империя не распространяла: комиссия Кавказского военного округа признала желательным привлечь мусульман Кавказа к службе «...на одинаковых основаниях с коренным населением Империи...», но чеченцев и соседних с ними кумыков временно освободить, поскольку чеченцы ещё недостаточно «умиротворены»; командующий Кавказским военным округом возражал: «Освобождение чеченцев от воинской повинности, хотя бы и временное... будет как бы признанием за чеченцами льгот за их грабежи и разбои и в деле умиротворения Северного Кавказа принесет скорее вред, нежели пользу»^[2]. Решение о постепенном введении повинности для горцев-мусульман империя приняла только в 1913 году, но к началу войны администрация Терской области даже не начала составлять посемейные списки - подобие подворной переписи - и на мобилизацию не решилась: ограничилась набором добровольцев^[2]. Единственную мобилизацию Российская империя объявила не для войны, а против стачки: в мае 1916 года она мобилизовала грозненских рабочих, имевших отсрочку от службы, за участие в забастовке^[2].

Империя массово мобилизует украинцев в мировой войне: «За годы войны в ряды российской армии было мобилизовано 3,5 млн украинцев (по другим данным — 4,5 млн)»^[56]. В ходе наступления оккупирована Галичина: «В результате операции заняты Галичина и Буковина, из которых образовано Галицкое генерал-губернаторство»^[133] – с политикой уничтожения украинских институтов.

В ответ на попытку автономии разорвать вассалитет, регулярная московская армия уничтожила гетманскую столицу Батурин. Петр приказал: «а Батурин в знак изменникам (понеже боронились) другим на приклад сжечь весь»^[4]. Расправа сопровождалась террором против мирного населения: «Функ перебил больше тысячи людей в маленьком городке Терее (Терейской слободе) и сжег этот городок»^[134], а всего «в батуринской трагедии погибло около 15 тысяч украинцев, в том числе все женщины и дети»^[4]. Параллельно с резнёй шла пропаганда: «Разосланы царские письма в народ, где представлялось, что Мазепа передался шведам, чтобы отдать Украину под Польшу, завести в Украине унию, а благочестивую веру искоренить; что был он богоотступник, тайный католик»^[25].

Присяга Богдана Хмельницкого и старшины царю. Установление контроля над Гетманщиной через юридическую ловушку: договор изначально задумывался как асимметричный – на требование о взаимной присяге посол «В.Бутурлин, ссылаясь на самодержавный характер власти российского монарха, отказался это сделать»^[56]. Сам язык «воссоединения» – позднейшая имперская надстройка: жалованная грамота царя Алексея Войску Запорожскому (27 марта 1654) говорит лишь о подданных, что «учинились под нашею государскою высокою рукою»^[135].

Навязывание нового кабального договора Юрию Хмельницкому под давлением московских войск. Договор ликвидировал самостоятельность: «Украинское государство утрачивало самостоятельность и получало статус политической автономии в составе Российского государства»^[56].

Двадцать пять лет чеченцы и дагестанцы держали против империи собственное государство - имамат, созданный имамом Шамилём: с шариатскими судами, налогами, армией и наместниками-наибами в округах. В 1859 году имамат пал: в апреле войска взяли его столицу Ведено, в августе у дагестанского аула Гуниб сдался сам Шамиль. Его увезли в Россию под надзор: местом жительства император Александр II определил Калугу, где имаму с семьёй дали особняк и двадцать тысяч рублей годового содержания - такой плен источники называют «почётным». Больше десяти лет спустя ему разрешили паломничество в Мекку (хадж); в 1871 году он умер в Медине (Аравийский полуостров, ныне Саудовская Аравия) и похоронен там^[136]. После этого Чечню удерживали силой. В 1860-1861 годах в Ичкерии и Аргунском округе поднялись восстания - их подавили экспедициями с уничтожением аулов и выселением жителей, а тех, кто их возглавлял, казнили или отправили в ссылку - во внутренние губернии России, в Сибирь и в крепости: Байсангура Беноевского повесили по приговору военно-полевого суда, наиба Атаби-муллу Атаева и Уму Дуева развезли по разным губерниям, шейха Кунта-Хаджи - бессрочно в Устюжну Новгородской губернии, его брата - в Выборгскую крепость, рядовых последователей - на крепостные работы с поселением в Сибири. В январе 1864 года у села Шали войска расстреляли безоружное шествие последователей шейха Кунта-Хаджи - мусульманского проповедника, учившего, что Бога надо поминать вслух, хором, с пением и кружением по кругу. Такое поминание называется зикр, отсюда имперское прозвище его последователей - зикристы. Что двигало восставшими, записала сама имперская сторона: полковник Белик доносил начальнику Терской области в конце мая 1860 года о вернувшихся на пепелище беноевцах - они «убедительно просили дозволения поселиться на старых своих местах, - в противном случае они все поклялись умереть, но не подчиниться»^[2]. Программу периода зафиксировал начальник Главного штаба Кавказской армии Карцов (в других источниках - Карцев) секретным меморандумом 1864 года: «единственно верное средство обеспечить длительную покорность чеченцев - организовать их массовое переселение частью в Турцию, частью на равнину, подальше от гор»^[2]. Итог расправы у Шали историк Д. А. Хожаев формулирует так: «царские власти спровоцировали горцев на выступление и устроили побоище, расстреляв из пушек толпы мюридов-зикристов, с одними кинжалами и пустыми ножнами двинувшихся на каре солдат»^[6] - мюриды это ученики шейха.

После смерти Сталина амнистия не коснулась политических заключенных, среди которых огромную долю составляли украинцы. Это спровоцировало масштабные восстания в системе концлагерей (Воркутинское, Норильское, Кенгирское). В Кенгире восставшие создали систему самоуправления, радио и мастерские по изготовлению оружия, требуя приезда комиссии ЦК КПСС. При подавлении Норильского восстания «было убито около 100 человек и ранено более 200»^[137]. В Кенгир власти ввели армию: «в зону двинулись 1600 солдат, 3 пожарные машины, 5 танков. Это было единственное в советской истории подавление лагерных восстаний с танками»^[138].

В 1708 году Московское Царство применило радикальное насилие для подавления вооруженного выступления коренного населения. Причиной восстания послужили методы, ранее заложенные метрополией в рамках кампании C1124: Карательные рейды и экономическое удушение нохчи, 1691–1700: системные злоупотребления воевод и дискриминационная экономическая политика. Историк Ш. Б. Ахмадов констатирует, что из-за пошлин «экономическое общение вайнахов с Россией... было практически парализовано»^[51]. В ответ на осаду Терского города отрядами под предводительством Мурата Кучукова, правительство организовало масштабные операции: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что «меры, принятые Петром I по борьбе с булавинской «ребелией» и другими восстаниями, в т.ч. на Тереке против Чечни, были, по существу, карательными»^[50]. Регулярная армия осуществляла зачистки: он подчеркивает, что «на Терек были отправлены военные команды, физически уничтожавшие население, проявлявшее малейшее неповиновение»^[50]. Военное давление дополнялось сговором с третьей стороной: исследователь дополняет, что 30 сентября 1708 года дипломатический аппарат заключил с калмыцким ханом Аюкой соглашение, включавшее пункт «о преследовании чеченцев и ногайцев»^[50]. Для нейтрализации оппозиции метрополия пленила лидера восставших: Ахмадов указывает, что царь «лично решал судьбу руководителей повстанцев»^[50], в результате чего предводитель, «попавший раненым в плен, был повешен»^[50]. Тотальное устрашение обеспечивалось показательным террором: автор фиксирует, что казнь осуществили «за ребро на крюке в соответствии с приказом Петра I П.М. Апраксину («учини жестокую смертную казнь»)»^[50].

В 1821-1822 годах нохчи поднялись против насаждения Российской империей крепостной линии на реке Сунже и сгона жителей равнины в горы. Историк Д. А. Хожаев пишет, что в начале 1822 года Бейбулат Таймиев при помощи кадиев Абдул-Кадыра из Герменчука и муллы Мустафы, бежавшего из сожжённого Сунженского аула, «пытался поднять всеобщее восстание в Чечне»^[6]. Начальник левого фланга Кавказской линии Греков подавлял это сопротивление карательными разорениями сёл и принудительной прорубкой просек через леса нохчи руками самих жителей. Историк Д. А. Хожаев приводит рапорт Грекова, в котором тот сам излагал свою цель: согнать чеченцев в леса, где «не доставало только снегу и холодной погоды, чтобы народ чеченский испытывал все бедствия при подобных случаях неизбежные и почувствовал необходимость покориться»^[6]. Имперский историк Потто подтверждает ход подавления со стороны завоевателя: 1 марта 1821 года войска «окружили селение Ойсунгур… и в наказание жителей, бежавших перед их приходом, совершенно его разрушили», вырубив лес «в одну сторону до Исти-Су, в другую — до Мичика»^[105]. В феврале 1822 года, когда кадий Абдул-Кадыр встретил войска на Аргуне с оружием, «пушечное ядро оторвало Абдул-Кадыру ногу… на третий день умер», после чего Греков «сжёг селения Шали и Малые Атаги»^[105].

В 1722 году Российская империя применила регулярную армию для физического подавления вооруженного сопротивления коренного населения. Причиной восстания стала экономическая политика оккупационной администрации: историк Ш. Б. Ахмадов констатирует, что «горские народы по-прежнему мотивировали свое недовольство дискриминационными мерами администрации города Терки по отношению к торгующим горцам»^[51]. В результате этого давления «чеченские и эндерийские владельцы и их подвластные отказались присягнуть в покорности царским властям»^[51]. В ответ метрополия организовала карательные меры: в рамках Персидского похода Петра I правительство направило войска на территории, где проживали общества нохчи. Историк Ш. Б. Ахмадов фиксирует, что «23 июля 1722 г. царский отряд во главе с генералом Ветерани... приблизился к с. Эндери»^[51]. Из-за сопротивления горцев последовал новый удар: он указывает, что 4 августа 1722 года по указу Петра I «повторно совершена была карательная экспедиция против восставших чеченцев и андреевцев»^[51]. Военное давление сопровождалось тотальным уничтожением инфраструктуры: исследователь констатирует, что один из царских отрядов «пришел к Эндери и полностью его разорил и сжег, оставив после себя только пепел»^[51], а в ходе августовского рейда было «Уничтожено 3 тыс. домов и сожжены хлеба в полях»^[51]. Операция осуществлялась в сговоре с третьей стороной: Ахмадов дополняет, что в состав сил входил «вооруженный отряд калмыков, посланный Аюка-ханом по просьбе царя, в количестве 3730 чел.»^[51]. Радикальное насилие привело к юридическому подчинению приграничных территорий нохчи: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что после поражения местные князья дали присягу, ««включив в оное в первый раз и своих чеченцев»»^[50].

Многолетняя карательная кампания Российской империи против восстания бесправных украинских крестьян под предводительством Кармалюка. Сам он «не раз был схвачен, четыре раза приговорён к сибирской каторге, откуда бежал, преодолевая тысячи вёрст пешком», и был «Убит выстрелом из засады»^[19].

Регулярная армия Российской империи подавляет национально-освободительное восстание: повстанческие отряды на Волыни, Житомирщине, Подолье и Киевщине «были в апреле—мае 1831 разгромлены царскими войсками», после чего «Царское правительство прибегло к жестоким репрессиям против участников восстания»^[56]. Начинается эпоха закручивания гаек на Правобережье.

Война войск НКВД/МГБ против Украинской повстанческой армии (УПА) в Западной Украине: чекистско-войсковые операции, массовые репрессивные акции и принудительный вывоз семей повстанцев в Сибирь - за 1944–52 годы «с территории Западной Украины выслано на спецпоселение в отдалённые районы СССР 203 662 человека»^[27]. Финалом стало применение сговора с третьей стороной - согласованная с просоветским правительством Польши акция «Висла» (1947), «завершающий этап принудительной депортации украинцев» «с прадедовских земель Лемковщины, Надсянья, Холмщины и Подляшья», проведенная, чтобы лишить УПА социальной базы^[26].

Силовое подавление массового антикрепостнического восстания на Слобожанщине, вспыхнувшего в системе военных поселений: «Подневольное положение жителей военных поселений вызвало восстание бугских казаков 1817, Чугуевское восстание 1819, Шебелинское восстание 1829 и др.»^[26]. Масштаб зафиксирован ЕИУ: «В Шебелинку собрались до 3 тыс. крестьян», а «30 мая 1829 началась кровавая расправа над непокорными, во время которой погибли 109 человек»^[139].

Вооруженное подавление освободительного восстания на Правобережье: «Российское правительство жестоко расправилось с участниками восстания: сотни поляков были казнены, тысячи высланы в Сибирь или отданы в армию, а их имущество конфисковано»^[56]. Тем же летом 1863 года последовал удар по украинскому просвещению – Валуевский циркуляр приостановил печать украинских книг для народа^[39], а громады были доведены до самороспуска^[54].

В 1735 году, после масштабного вторжения войск Крымского ханства, дипломатический и административный аппарат Российской империи использовал новую расстановку сил для закрепления своего влияния среди элит нохчи. Историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в этот период «усиливается прорусская политическая ориентация плоскостной части Чечни»^[50]. Для привязки местной аристократии оккупационная администрация применила институциональный подкуп: исследователь фиксирует, что старший князь Айдемир «был принят в российское подданство и ему было назначено постоянное царское жалованье»^[50], а в целом «Князья и их уздени стали даже получать денежное довольствие от российского правительства»^[50]. Параллельно империя закрепила систему удержания родственников знати: Ахмадов указывает, что князь Айдемир «в залог верности своих обязательств дал в аманаты сына Бардыхана, а другой влиятельный чеченский князь Алисултан Казбулатов отдал аманатом брата своего Бамата»^[50]. Он же дополняет сухое статистическое подтверждение: «В 1735 г. в Кизляре уже содержалось два аманата из Чеченского владения»^[50].

Оккупационная администрация Московского Царства расширяла юридический контроль над обществами нохчи, осуществляла подкуп лояльных элит и принуждала горные общества к вассалитету. Метрополия официально поощряла служащих ей предводителей, раздавая им привилегии и власть над зависимыми людьми: в перечне дел Посольского приказа за 1645 год зафиксирована челобитная служилого окоцкого мурзы Чепана Кохострова царю Михаилу Федоровичу и докладная выписка центрального аппарата «о пожаловании его прибавкою к жалованью и владением узденями и «людьми» его брата мурзы Албира Кохострова»^[91]. Параллельно администрация заставляла горные общества нохчи (шибутян и мичкизян) к юридическому подчинению. В 1647 году под давлением терских воевод шибутяне «учинились под твоею государьскою высокою рукою в прямом холопстве... на куране шерть учинили»^[91], а мичкизские люди «со всею Мичкизскою землею под твоею государьскою высокою рукою в холопстве учинились... и на куране шертовали»^[91]. Для гарантии исполнения навязанных обязательств представители метрополии требовали заложников: в отписке терского воеводы князя Венедикта Андреевича Оболенского с товарищами в Посольский приказ от 1647 года сухо констатируется факт «дачи аманата в Терский город»^[91]. В документах фиксируется, что метрополия предписала воеводам «велеть у них взять аманатов родственных нарочитых людей... велеть держать и корм и питье давать так же, как и иным таким аманатом»^[91], в результате чего горцы «аманата в Терской город дали доброго, Касу»^[91][67].

После возведения крепости Грозной на Сунже в 1818 году генерал Ермолов продолжил, как пишет историк Д. А. Хожаев, «сжимать непокорную Чечню новыми крепостями и укреплениями», и в их ряду в 1819 году появилась крепость Внезапная^[6]. Имперский историк Потто прямо называет её назначение: заложенная восемнадцатого июля 1819 года, она «разделила чеченцев от кумыков» и «преграждала [чеченцам] путь через Салатавские горы»^[105]. Потто пишет, что Ермолов «решил очистить всю кумыкскую плоскость… заставив чеченцев уйти отсюда за горный Качкалыковский хребет», а добиться, чтобы те сами увели семьи, «можно было только примером ужаса»^[105]. Показательной жертвой выбрали нохчийский аул Дади-юрт. Историк Д. А. Хожаев пишет, что аул в 200 дворов был «одним из богатейших в Чечне» и «славился своими храбрыми и трудолюбивыми жителями, красотой и благородством девушек»^[6]. Ермолов приказал генерал-майору Сысоеву окружить аул и, «буде станут противиться, наказать оружием, никому не давая пощады»^[140]. Пятнадцатого сентября 1819 года аул окружили шесть кабардинских рот и семь сотен казаков, и брали его, штурмуя каждый двор под артиллерией^[105][6]. Ермолов сам в своих «Записках» признаёт исход: «все, бывшие с оружием, истреблены, и число оных не менее могло быть четырёхсот человек», женщин и детей «взято в плен до ста сорока… но гораздо большее число вырезано было или в домах погибло от действия артиллерии и пожара», а селение «состояло из 200 домов» и было «разорено до основания»^[140]. Уцелевших женщин и детей увели пленными за Терек; историк Д. А. Хожаев пишет, что во время переправы 46 захваченных девушек, «не желая переносить надругательства в плену», погибли, «хватая с собой конвоиров в бурную реку»^[6]. После уничтожения аула качкалыковские селения Ермолов добивал уже почти без сопротивления; сам он признаёт: «пример Дадан-юрта распространил повсюду ужас»^[140].

Оккупационная администрация Московского Царства ввела жесткий статистический контроль и ограничила право на свободное перемещение обществ нохчи (окочан, мичкизян и шибутян) на подконтрольной территории. В 1631 году царь Михаил Федорович издал указ в приказ Казанского дворца о переписи пришлого населения Терского города, прямо запретив свободное проживание несанкционированных переселенцев. В документе предписывалось выявлять лиц, «верить которым будет не мочно», и таких людей «ис Терского города велети высылать вон, и велеть им ехать отколь хто приехал, чтоб от них городу какое дурно не учинилось»^[90]. Для реализации этого механизма метрополия регулярно проводила тотальный демографический учет. В государственной росписи служилым людям по области приказа Казанского дворца на 1637 год центральная власть детально зафиксировала численность жителей, включая 350 служилых «окотцких людей» и 680 прихожих «окочан, и татар, и мичкизян, и шибутян»^[91]. В 1640 году по распоряжению терского воеводы терский сын боярский П. Лукин и подьячий Ф. Белков составили подробную поименную роспись населения слобод, жестко паспортизировав каждый двор подчиненных нохчи (окочан) для обеспечения постоянного надзора^[90][91].

24 февраля 2022 года Российская Федерация начала полномасштабное вторжение в Украину силами регулярной армии сразу с нескольких направлений - с севера через Беларусь на Киев, с востока и с юга из Крыма, - развязав крупнейшую войну в Европе со времён Второй Мировой.

Комиссия ООН зафиксировала начало так: «в тот же день российские войска пересекли границу Украины в различных пунктах, в том числе через Беларусь, и начали атаки с суши, с воздуха и с моря»^[141]. Комиссия квалифицирует установленное так: нарушения «составляют военные преступления и включают умышленные убийства, нападения на гражданских лиц, незаконное лишение свободы, пытки, изнасилования и принудительное перемещение и депортацию детей»^[141]. О характере ударов комиссия пишет: они наносились «с явным пренебрежением к ущербу и страданиям гражданского населения»^[141]. Миссия ОБСЕ формулирует итог так: в ведении боевых действий российскими силами видны «явные паттерны нарушений международного гуманитарного права»; и миссия добавляет: соблюдай они «обязательства в части избирательности, соразмерности и предосторожностей при атаке», число жертв среди гражданских было бы «намного ниже»^[142]. Кампания сопровождается уничтожением целых городов (урбицидом), экоцидом и системной политикой ассимиляции на оккупированных территориях^[84]. К маю 2026 года под оккупацией остаётся около 20% территории Украины^[143].

Это головная кампания войны. Отдельные осады, оккупационные режимы, эпизоды массовых убийств и сквозные политики вынесены в самостоятельные кампании - от блокады Мариуполя и резни в Буче до депортации детей, системы фильтрации и войны против энергосистемы.

Решающее сражение Северной войны, в ходе которого была окончательно ликвидирована военная опора украинской автономии. Поражение шведско-казацкого союза позволило Москве перейти от подавления восстаний к системному демонтажу субъектности Гетманщины^[21].

Вооруженный мятеж консервативного крыла советского руководства, КГБ и армии с целью остановить распад СССР и силой удержать республики. ГКЧП объявил: «ввести чрезвычайное положение в отдельных местностях СССР на срок 6 месяцев с 4 часов по московскому времени 19 августа 1991 года… образовать Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР»^[144]. Провал путча открыл путь к независимости: Акт провозглашения принят «исходя из смертельной опасности, нависшей над Украиной в связи с государственным переворотом в СССР 19 августа 1991 года»^[145].

В сентябре 1837 года, перед приездом Николая I на Кавказ, империя попыталась купить лидера горского сопротивления: Шамилю (Шамиль - имам, руководитель сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию) предлагали «прощение», почёт и власть в обмен на явку к императору в Тифлис. Волю Николая I генерал Адлерберг передал генералу Розену письмом от 10 августа 1837: «дабы сделаны были Шамилю и главным его сообщникам Ташов-хаджи, Кибит-Магомету и карахскому кадию Абдуррахману внушения воспользоваться прибытием Его Величества в кавказский край и испросить милости предстать пред лицо Самого Монарха»^[146] - первым среди «сообщников» назван Ташу-Хаджи (шейх, в 1834-1836 годах имам Чечни, духовный и военный руководитель чеченского сопротивления). Генерал Клюгенау добился личного свидания с Шамилём 18 сентября 1837 у родника близ аула Каранай; хронист Шамиля Мухаммед-Тахир аль-Карахи записал суть предложения: «Клюки фон Клюгенау заговорил, прося Шамиля приехать для встречи с русским Николаем. Он утверждал, что император возвеличит его, Шамиля, окажет ему почет, сделает управляющим делами всех дагестанских мусульман. От императора, мол, не будет никакой измены»^[136]. Одновременно полковник Пулло письмом потребовал от Шамиля выслать «в кр. Грозную двух депутатов для представления их Государю» - и это конкурирующее требование, по признанию имперского историка Юрова, «много помешало успеху» вербовки^[146]. Шамиль отказался письмом Клюгенау от 28 сентября 1837: «я решился не отправляться в Тифлис, если и изрежут меня по кускам, потому, что я многократно видел от вас измены»^[146] - к императору не явился ни он, ни Ташу-Хаджи.

Возврат к тотальному контролю над культурой после относительных послаблений военных лет: разгром украинской творческой интеллигенции, обвинения в «буржуазном национализме» (нападки на Рыльского, Яновского, травля Сосюры за стихотворение «Любите Украину»). Параллельно шла государственная антисемитская кампания: «18 июля 1952 Военная коллегия Верховного Суда СССР вынесла смертный приговор 13 лицам, в т. ч. 5 выходцам из Украины… 12 августа 1952 все они были казнены»^[42], а в январе 1953 года началось «Дело врачей».

Военно-дипломатическая попытка восстановить независимость Украины силами эмиграции при поддержке союзников. Кампания провалилась из-за удара в спину: «татары, не слушаясь Орлика, рассыпались загонами и стали набирать яссыр по украинским селам»^[147].

Длительный период прямого управления Левобережьем без выборов гетмана. «ПРАВЛЕНИЕ ГЕТМАНСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА — орган власти, созданный правительством российской императрицы Анны в 1734 после смерти гетмана Д.Апостола для управления Левобережной Украиной (Гетманщиной) и недопущения новых гетманских выборов»; «по сути его главой был царский резидент»^[56]. Одновременно империя вернула под контроль Запорожье: «Анна амнистировала запорожцев и разрешила им вернуться на старые сечевые места (1734) и основать Новую Сечь»^[26] – в преддверии войны с Турцией казаков возвращали как военный ресурс короны.

Оккупационная администрация Московского Царства массово использовала подчиненных нохчи (окочан) в качестве военного ресурса в конфликтах с Османской империей на дальних фронтах. В 1678 году кабардинский князь Каспулат Муцалович Черкасский получил царскую грамоту, в которой историк И. Х. Тхамокова фиксирует награду «за его «многие службы», за то, что он участвовал в крымском и чигиринском походах»^[52]. В перечнях архивных документов за 1678 год зафиксирована отписка чугуевского воеводы Ивана Рыхтарова в Разрядный приказ «о походе полка кн. Каспулата Муцаловича Черкасского под Чугуев»^[90]. Эксплуатация военного потенциала продолжалась и в следующем году: в 1679 году царь Федор Алексеевич издал указ в Посольский приказ о посылке князю Каспулату Муцаловичу Черкасскому грамоты «о несении его полком сторожевой службы в окрестностях Чугуева и Харькова»^[90], а в отписке самого Каспулата Черкасского в Посольский приказ за тот же год констатируется «о приходе его полка под Валуйки»^[90].

Физическое и экономическое истощение региона через превращение казацкого войска в бесплатную рабочую силу для имперских строек. Главной из них был Ладожский канал: руководство работами Пётр I передал Миниху, а само рытьё «осуществлялось, главным образом, руками украинских казаков», причём «на строительных работах от непосильного труда, голода и тяжёлого климата гибли десятки тысяч человек»^[61]. В 1721 году наказной гетман П. Полуботок «возглавлял 10-тысячный казацкий корпус, отправленный по приказу царя Петра I на сооружение Ладожского канала»^[56]. Тех, кто сопротивлялся, ждали и невские стройки - как каторга: пленные запорожцы были «сосланы в Санкт-Питербурх на каторгу вечно»^[21].

23 августа 1836 отряд полковника Пулло разорил аул Зандак на реке Яман-су, захватив в плен жителей и угнав скот (кампания C1156). Подчинение села было спроектировано самим разорением: Пулло расчётливо оставил часть домов несожжённой, чтобы разгромленному селу было куда вернуться просить «покорности». В рапорте генералу Петрову от 27 августа 1836 он признал: «Будучи же уверен, что жители Зандака по общим правилам чеченцев после наказания станут просить покорности, и считая таковую полезным для правительства, я не приказал жечь деревни»^[16]. Тем же рапортом зафиксирован механизм принуждения: разорение Зандака, считавшегося неприступным, «привело как жителей деревни, так и всех живущих в окрестности оной в страх и уныние»^[16]. Под этим страхом уже 27 августа 1836 старшины разорённого села явились в крепость Грозную с вынужденной просьбой о принятии в подданство; Розен доносил военному министру: «27-го августа старшины Зандаковские явились к командующему Сунженскою линиею с изъявлением покорности, которая установленным порядком и принята от них»^[79]. «Покорность» принималась только на условиях империи: верность, полный разрыв с руководителем чеченского сопротивления Ташу-Хаджи, запрет собраний, выдача русских пленных в обмен на жителей Зандака, захваченных войсками при разорении села, и платёж подати по норме, установленной империей для обществ, которые она считала «покорными». Пулло перечислял: зандаковцы «обязуются на предбудущее время остаться нам верными, не допущая жителей и до малейшаго сношения с Ташав-Гаджи... не позволять у себя мятежных сборищ, доставить наших пленных на размен своих взятых при разорении Зандака и платить наравне с ауховцами и прочими покорными племенами установленную подать»^[16]. Итог Пулло оценил как выгоду завоевателя: «Все вышеизложенныя следствия, возникшия от разорения зандаковцев, произвели важные для нас выгоды»^[16].

В ноябре 1838 года генерал Головин, командир Отдельного Кавказского корпуса (глава имперских войск и администрации на Кавказе), секретно заказал убийство Шамиля (Шамиль - имам, руководитель сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию), а в мае 1839 года войска генерала Граббе, командующего войсками Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), вторглись в Ичкерию (горную юго-восточную Чечню). После разгрома Ахульго (горной резиденции Шамиля в Дагестане, август 1839 года) империя считала сопротивление добитым и дожимала Чечню зимними экспедициями - вооружёнными походами за деньгами, оружием и людьми по аулам, которые с 1836 года уже держала система аманатов, податей и приставов (кампания C1163). Мухаммед-Тахир аль-Карахи, хронист Шамиля, назвал причину, по которой чеченцы звали Шамиля: «Причиной же этому было то, что еще до прихода Шамиля русские взяли с этих нижних чеченцев в качестве налога по одному рублю (куруш) с каждого дома и по одному ружью с каждых десяти домов»^[136]. В феврале-марте 1840 года Чечня поднялась - историк Д. А. Хожаев пишет: «Вся плоскостная Чечня заволновалась. На оккупированной царскими колониальными войсками плоскостной территории Чечни, подчинявшейся чеченскому приставу, началась подготовка вооруженного восстания»^[6]. Империя отвечала карательными походами весь 1840 год: войска генерала Галафеева, принявшего левый фланг Кавказской линии, и генерала Граббе сожгли десятки аулов Малой и Большой Чечни, уничтожили посевы и запасы перед зимой, а восставшим продиктовали «Условия, предписываемые покоряющимся горцам» - заложники, присяга, штрафы, сдача оружия. Расчёт кампании признал сам генерал Головин - запиской от 26 апреля 1841 года об итогах прошлогодней экспедиции: «Напрасно мы ожидали, что после истребления в прошлогодней экспедиции продовольственных запасов горцев, их селений и разного имущества голод, стужа и крайняя нищета поколебают лютую власть возмутителя» («возмутитель» - имперский ярлык Шамиля)^[14]. Итог года подвёл имперский историк Юров: «Результаты утомительных экспедиций 1840-го года на левом фланге кавказской линии далеко не оправдали ожиданий Государя Императора и высшего начальства; даже более - нам ни на волос не удалось улучшить зловещей обстановки, и наш престиж упал в этой части края»^[23].

В феврале-апреле 1837 года командование российского Кавказского корпуса провело серию экспедиций генерала Фезе по Чечне, принуждая общество за обществом к присяге империи. Санкцию Розен сформулировал в донесении военному министру Чернышеву: поход «за Аргуном» полезен «для уменьшения в Чеченцах доверия к возмутителям и отклонения их от намерения соединиться с Шамилем» (Шамиль - имам, руководитель сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию)^[79]. Розен в своих рапортах Чернышеву сам описывает механизм: после уничтожения аулов Ахой-юрт, Люмик-юрт, Сеид-юрт и Автур «Чеченцы, объятые страхом от предшествовавших действий... пришли в большое уныние» - и войска взяли присяги с аманатами (аманат - человек, которого империя забирала у общины как гарантию подчинения) с Шали 6 февраля, Герменчука 8-го, Гельдигена 15-го, шести аулов Мичика 21-го, аулов по Яман-су и Аксаю 25-го, а в конце марта - со старшин Гойтинского леса и Мартанского ущелья^[79]. Сводка рапорта от 4 марта 1837 считает за одиннадцать февральских дней: «захвачено войсками нашими в плен 52 души непокорившихся добровольно жителей... и взято аманатов 52 чел.»^[79]. Расчёт генерал Фезе доложил открыто - действовал «в намерении пользоваться по возможности паническим страхом» (рапорт Вельяминову от 15 марта 1837)^[16]. В марте войска прошли вверх по Джалке: «оставленные ими четыре аула заняты и истреблены без сопротивления», уничтожены кутаны (зимние устройства для скота) с запасами хлеба^[79]. В конце апреля ночной рейд на Гертлинское селение взял «18 душ, принадлежащих к семействам хищников» и 465 голов скота, и «положен на селение штраф в 132 штуки скота»^[79]. Голос нохчи фиксирует тур как вторжение - историк Д. А. Хожаев пишет: «в конце февраля-начале марта враг вновь вторгся в Ичкерию. 1 марта у селения Алерой произошел бой между отрядом соратника Ташу-хаджи Уди-муллы и войсками генерала Фези» (Ташу-Хаджи - шейх, в 1834-1836 годах имам Чечни, духовный и военный руководитель чеченского сопротивления)^[6].

Первая попытка Советской России (Российской Советской Республики) ликвидировать независимость Украины путем перехвата власти на Всеукраинском съезде советов. Большевистское правительство (СНК) планировало внедрить своих делегатов, искусственно создать большинство и легально проголосовать за передачу власти подконтрольным Советам. Украинское руководство распознало угрозу и мобилизовало своих сторонников, оставив делегатов агрессора в абсолютном меньшинстве и сорвав захват^[86][87].

Расширение российской агрессии через захват административных зданий на востоке Украины вооруженными отрядами: «группы вооруженных людей незаконно произвели хорошо организованный и скоординированный захват общественных зданий и отделений милиции и служб безопасности в городах и поселках в Донецкой и Луганской областях»^[148]. Командир отряда, перешедшего границу, И. Гиркин («Стрелков») позже сам признал свою роль: «Спусковой крючок войны все-таки нажал я. Если бы наш отряд не перешел границу, в итоге все бы кончилось, как в Харькове, как в Одессе»^[149]. Кампания сопровождалась террором против местного населения, уничтожением рейса MH17 и массированной дезинформацией^[150]. Летом 2014 года РФ ввела регулярные войска, что привело к боям под Иловайском и Дебальцевом. Мониторинговая миссия ООН с самого начала фиксировала привозную массовку протестов: «людей привозили автобусами и платили им за участие в протестах и проведение их по определённым сценариям, включая провоцирование насильственных инцидентов», причём «некоторые протестующие, предположительно, прибыли из Российской Федерации»^[151].

В конце XIX века Российская империя превращает украинские земли в сырьевую колонию, эксплуатируя ресурсы Донбасса и целенаправленно завозя рабочую силу: «42 процента из 425 413 рабочих, перечисленных в переписи, родились за пределами Украины», а «в 1892 г. 80 процентов рабочей силы на шахтах и заводах Юзовки… прибыло из Московского региона»^[152].

В XIX веке оккупационная администрация Российской империи и аппарат пропаганды использовали инверсию ролей и трансляцию логики превосходства для легитимизации военной агрессии. Историк Я. З. Ахмадов констатирует, что «Антиколониальные и антифеодальные выступления населения Чечни, именуемые в официальных документах 'шалостями', 'грабежами' и 'убийствами', воспринимались российским самодержавием как вызов и оскорбление... Все это вызывало несоизмеримые с видимой причиной жестокие карательные действия»^[50]. Практическое применение этого механизма фиксируется в рапортах: в 1800 году главнокомандующий войсками генерал Б. Ф. Кнорринг обосновывал экспедиции против коренного населения защитой от их «хищными граблениями, злодейскими разбоями»^[50]. Параллельно официальная историография конструировала образ отсталости: исследователь указывает, что дореволюционной военной науке была характерна «апология захватнической политики царизма», при которой оборонительная борьба местного населения маркировалась «действиями варваров, лишенных 'цивилизованных' представлений о независимости и свободе»^[51]. Для трансляции шовинизма в массы использовалась литература. Имперский историк и участник событий В. А. Потто фиксирует, что поэт А. С. Пушкин в стихах провозглашал: «Смирись, Кавказ,- идет Ермолов!»^[105], а поэт В. А. Жуковский восхвалял разрушения деревень: «Лишь к селам - пышут села»^[93]. Опираясь на эту базу, генерал А. П. Ермолов обосновывал репрессии тем, что «проконсул Кавказа жестокость здешних нравов не может укротить милосердием»^[105].

В 1857-1859 годах империя завершила завоевание Чечни: просеки резали страну на части, аулы и запасы выжигались, обессиленные общества одно за другим принуждались к капитуляции, сдавшихся сгоняли на равнину под надзор. Метод сформулировал сам генерал Евдокимов, командовавший Чеченским отрядом, - рапортом военному министру Сухозанету от 25 марта 1857 года он объяснил назначение просеки: она «отняла отъ непокорныхъ широкія поля, мѣста ихъ посѣвовъ, и разрѣзавъ, такъ сказать, непокорное населеніе, гнѣздившееся въ недоступныхъ до сего времени лѣсахъ, поставило его въ необходимость искать спасеніе или бѣгствомъ въ горы, или выходомъ къ намъ на поляны»^[153]. Имперский историк Волконский вывел формулу периода: «куда бы ни ступила наша нога – прорубаются непроходимые леса, делаются просеки... закладываются редуты, укрепления: природа осилена – Кавказ сдается»^[154]. Что несло подчинение, чеченцам сказал имам Шамиль (руководитель сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию) на собрании в Шали осенью 1858 года - речь записал его спутник и хронист Гаджи-Али: «они отберут у вас оружие и даже не позволят иметь ножа, Всех почетных ваших сошлют в Сибирь и вы будете после того как мужики»^[22]. Состояние страны наиб Большой Чечни Талхиг Шалинский передал имаму письмом: «Чечня горит, имам, иди тушить»^[6].

Удар тайной полиции по интеллектуальной элите коренного народа: «В марте 1847 общество было разгромлено жандармами. Полиции удалось выявить 12 членов законспирированной организации… Царские власти расценили программные документы общества как серьёзную угрозу устоям самодержавия»^[19]. Приговоры всем фигурантам предложил шеф жандармов Орлов в докладе императору от 26 мая 1847 года, на котором Николай I начертал «Исполнить»^[155]. Сопровождалось судами, ссылками и отправкой Шевченко в солдаты «с учреждением над поэтом «строжайшего надзора с запрещением писать и рисовать»»^[156].

После показательного уничтожения Дади-юрта генерал Ермолов двинулся разорять остальные нохчийские сёла качкалыкской плоскости и сгонять их жителей с земли. Историк Д. А. Хожаев пишет, что при Ермолове «стали правилом позорившие русское оружие жестокие карательные набеги на мирные кавказские аулы, с уничтожением населения, домов, посевов, садов и лесов, угоном скота и разграблением имущества», и вслед за Дади-юртом качкалыкские деревни Исти-су, Нойберды, Аллерой и другие были «взяты штурмом и уничтожены»^[6]. Сам Ермолов в своих «Записках» описывает поход: тридцатого сентября 1819 года он «сам пошёл с 6-ю баталионами и 16-ю орудиями артиллерии к деревням Качкалыкским», второго октября атаковал «деревню Горячевскую, сильнейшую из них» (она же Исти-су), а через день разорил Ноен-берды и Аллаяр-аул, «из первой выгнаты чеченцы сильною канонадою, последняя была ими оставлена… Обе разорены совершенно»^[140]. Одновременно генерал-майор Сысоев из Грозной вторгся в чеченскую землю через Хан-Кале, оттягивая на себя силы чеченцев с качкалыкской плоскости^[140]. Имперский историк Потто подтверждает: апшеронцы «без выстрела пошли в штыки, ворвались в аул и предали его пламени», а Ноим-Берды и Аллаяр-Аул «были совершенно разорены»^[105]. Одно село устояло, подчинившись: Ермолов пишет, что «деревня Хангельды просила пощады… Аксаевские владельцы ручались за жителей оных, и им дана пощада»^[140], а Потто добавляет, что «аул Хош-Гельды встретил Ермолова хлебом-солью и был пощажён»^[105]. Остальные сёла каратели нашли пустыми, потому что дади-юртский террор согнал жителей с плоскости заранее. Ермолов признаёт, что «ни в одной из деревень не было жён и детей, имущество также было вывезено», ибо «пример Дадан-юрта распространил повсюду ужас»^[140]. Потто пишет, что «остальные аулы были пусты, жители их бежали за горы», и «Кумыкская плоскость в несколько дней была совершенно очищена от хищных чеченцев»^[105]. Пятого октября войска вернулись во Внезапную^[140].

В январе-мае 1826 года Российская империя провела большой карательный поход против нохчи, разоряя равнинные сёла за участие в восстании Бейбулата Таймиева и принуждая жителей к подчинению. Историк Д. А. Хожаев пишет, что «в январе 1826 года, дождавшись неудобного для жителей Чечни периода, когда из-за морозов трудно стало укрывать семьи, Ермолов начинает большой карательный поход в Чечню», заняв 26 января аул Большая Атага и сжигая селения одно за другим^[6]. Сам генерал Ермолов в рапорте императору Николаю I от 28 мая 1826 года признаёт ход разорения: при штурме Урус-Мартана «деревня сожжена и прекрасные сады оной вырублены», у Ставна-куля «в плен взято обоего пола 16 душ, убито несколько человек», а селение Шали он «приказал истребить… и вырубить сады»^[120]. Историк Д. А. Хожаев подводит итог: к 18 мая 1826 года «были уничтожены цветущие селения, вырублены прекрасные фруктовые сады, сожжены поля, угнан скот. Убиты люди, взяты в плен женщины и дети… Люди умирали от голода, холода и болезней»^[6].

К 1925 году советская власть стояла в Чечне пятый год и оставалась во многом номинальной: пять лет советизации (кампания C1176) - ревкомы вместо выборных Советов, аресты шейхов, два частичных разоружения - не дали Москве контроля над народом, в горах укрывался имам Нажмуддин Гоцинский - духовный глава вооружённого сопротивления в Дагестане и Чечне, а характеристика Горного района, составленная штабом будущей операции, признавала: «За Шаро-Аргуном советской власти не существует»^[157]. Москва же вела курс на изъятие власти у автономий - историк Т. У. Эльбуздукаева пишет: «Непрекращающийся бандитизм и повстанческие движения на Северном Кавказе воспринимались московской властью как убедительный аргумент в пользу ее централизаторских усилий, процесса перехода автономного суверенитета из кавказских в московские руки»^[158]. Этим курсом и стала операция 1925 года: СССР отобрал оружие у населения Чечни силами армии и ОГПУ (политической полиции, предшественницы современной ФСБ) - с 25 августа войска прошли 242 селения, 101 из них обстреляли из [артиллерийских] орудий и пулемётов, 16 разбомбили с самолётов, арестовали больше 300 человек и почти всех расстреляли без суда. Войска под видом манёвров входили в область, окружали аул за аулом, созывали сход, предъявляли ультиматум о сдаче оружия по готовой разнарядке и при невыполнении открывали огонь по селению; о целях Эльбуздукаева пишет: центрами операции штаб заранее определил горные общества, «где предположительно находился [глава сопротивления] Н. Гоцинский»^[158]. Инструкция от 4 августа 1925 года, утверждённая командующим Северо-Кавказским военным округом (СКВО) Уборевичем, предписывала при невыполнении ультиматума открывать по селению артиллерийский огонь на десять минут и разрешала повторять его несколько раз^[159]. Обман тоже был назначен документом: приказом от 31 июля 1925 года штаб Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) одобрил Уборевичу манёвры в Чечне и тем же документом назначил разоружение: «Вместе с тем, - говорилось в приказе, - пользуясь сосредоточением значительного количества войск, на территории Чечни (район предстоящих маневров) командование СКВО по согласованию с ППОГПУ [полномочным представительством ОГПУ] на Северном Кавказе намечает провести разоружение и изъятие бандитского элемента, что по ряду политических признаков является весьма своевременным»^[63]. Санкцию дал лично Сталин: в июле 1925 года секретарь Северо-Кавказского крайкома партии Микоян^[160] встретился с ним в Сочи и после разговора телеграфировал в Москву Молотову: «Политическое положение в Чечне обострилось. Сталин дал личное согласие на необходимость операции»^[158]. Через много лет Микоян подвёл в мемуарах итог: «Эта операция коренным образом очистила воздух Чечни»^[161].

В 1740-е годы дипломатический и административный аппарат Российской империи масштабировал применение институциональных колониальных механизмов на новые территории нохчи. Историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1741–1748 годах произошла «активизация русско-чеченских политических и торговых связей»^[50]. Оккупационная администрация расширила практику институционального подкупа: исследователь фиксирует «наделение российским жалованьем 4 чеченских князей и их узденей»^[50]. Этот процесс сопровождался юридическим подчинением новых территорий путем выставления ультимативных требований. Автор указывает, что на просьбы горцев о допуске к равнине империя давала согласие исключительно «с условием принятия горцами присяги российского подданства»^[50], что привело к оформлению присяг «новыми обществами Чечни, в т.ч. и горными»^[50]. В целом, как резюмирует Ахмадов, «Процесс оформления отношений с Россией на официальном уровне охватывает основные районы Чечни», при этом в качестве жестких гарантий повиновения «в залог верности присяге русским властям выдаются аманаты»^[50].

В период с середины XVI века до 1721 года дипломатический аппарат Московского Царства оправдывал военную экспансию на Северный Кавказ теологической риторикой и вымышленными историческими правами. Историк Майкл Ходарковский (Michael Khodarkovsky) констатирует, что правительственный аппарат позиционировал царя в качестве «универсального христианского правителя, который «поддерживал истинную христианскую веру»»^[108]. Вторжения мотивировались «божественной обязанностью спасать православных христиан из неверного плена»^[108]. В результате, как резюмирует исследователь, «военные и политические интересы Москвы больше не могли быть отделены от идеологической и теологической риторики экспансии»^[108], а Северный Кавказ «стал религиозным фронтиром»^[109]. Параллельно конструировались фиктивные основания для территориальных претензий: автор фиксирует, что чиновники создавали ложные отчеты для зарубежных правителей о том, что коренные народы Кавказа якобы издревле являлись московскими «подданными в Рязанском крае, а затем бежали из Рязани и поселились в горах»^[108], что давало метрополии формальный повод узаконить поглощение их земель и строительство своих фортификаций.

Первая системная кампания по демонтажу договорной субъектности: вместо равноправного межгосударственного договора – царские «решительные» резолюции на просительные статьи гетмана. «Совместный документ, оформленный как указ, подписал государственный канцлер граф Г.Головкин»^[7] - подпись «Государственный Канцлер, Граф Головкин. Дан в Киеве, 31 Июля, 1709 году» стоит под публикацией самого акта^[162]. Статьи «полностью сохраняли установленный ранее контроль царата над местным финансированием, функционированием административного аппарата, казацким войском, внешней политикой»^[7].

Односторонний имперский акт, навязанный гетману Даниилу Апостолу вместо традиционного двустороннего договора. Формально смягчив режим Малороссийской коллегии, документ закрепил жесткие имперские ограничения по ключевым пунктам: «Ст. 19 запрещает гетману сношения с другими странами»^[7], таможенные доходы уходили в царскую казну, а кадровые назначения ставились под контроль метрополии.

Системная кампания Российской империи по искоренению языка коренного народа из сфер образования и религии: «в 1769 г. Св. Синодъ не только не разрѣшилъ печатанія южно-русскихъ букварей, но предписалъ отобрать уже находящіеся на рукахъ»^[76]; наказом от 26 октября 1784 года киевский митрополит Самуил Миславский велел ректору и префекту Киево-Могилянской академии, «дабы они неусыпное возымели попечение о непременном и неупустительном наблюдении как учителями, так и учащимися правил российскаго правописания», под угрозой исключения студентов из духовного ведомства^[163]; в 1786 году Киево-Могилянской академии предписан общеимперский порядок обучения^[77].

Использование украинских ресурсов в очередной геополитической войне империи, завершившейся отторжением Бессарабии у Османской империи: «После включения 16 мая 1812 Буджака в состав России (см. Бухарестский мирный договор 1812) украинские казаки волонтёрских полков, Усть-Дунайского Буджацкого казацкого войска и Дунайского казацкого войска активно заселяют Буджак»^[26].

Использование украинских ресурсов и казацких полков для победы над Османами на Дунае. Дипломатическое отсечение Крыма от Османской империи через признание фиктивной «независимости»: по статье III договора «Все татарские народы: крымские, буджатские, кубанские, едисанцы, жамбуйлуки и едичкулы, без изъятия от обеих империй имеют быть признаны вольными и совершенно независимыми от всякой посторонней власти»^[164] – эта «независимость» стала прологом аннексии полуострова девять лет спустя.

Использование жителей украинских губерний в очередной геополитической войне на Балканах. Имперская экспансия оправдывалась религией и идеологией панславизма – Достоевский формулировал её как миссию: славяне «Долго… не в состоянии будут признать бескорыстия России и великого, святого, неслыханного в мире поднятия ею знамени величайшей идеи»^[165].

В 1920-1924 годах Советская Россия устанавливала контроль над Чечнёй: ставила невыборные ревкомы вместо избранных Советов, вела войсковые операции по разоружению с авиацией, расстреливала без суда руками ЧК и брала заложников. За семь лет до этого Чечня прошла через первую мировую войну, две революции 1917 года и попытку жить своим государством - Горской Республикой, провозглашённой в мае 1918 года. В 1919 году Чечню занимала Добровольческая армия генерала Деникина - войска бывших имперских офицеров, воевавшие с большевиками за возвращение России в прежних границах; после её террора остался 21 разрушенный аул и 15 тысяч погибших (кампания C1174). К весне 1920 года деникинцы с Северного Кавказа откатились, а эмират шейха Узун-Хаджи, воевавший против них, распался сам: эмир умер, «В могилу с ним ушел и эмират без каких-либо политических последствий для Чечни и Дагестана»^[2]. Власть в крае взяли большевики, которых чеченские сёла до того поддерживали против Деникина. Приказ штаба Северо-Кавказского военного округа предписывал: «Разоружение должно начаться с плоскостной Чечни, дабы обезопасить район Грозного. Операция должна вестись самым настоящим образом, вплоть до уничтожения непокорных аулов»^[2]. Комиссар Кавказской трудовой армии Врачев жаловался на собственный карательный аппарат: особый отдел армии производит массовые расстрелы, о которых «... почти ничего не известно не только Ревтрибуналу или Политическому отделу армии, но ни мне, ни командующему армией»^[2].

После капитуляции Германии в Первой мировой войне германские и австро-венгерские войска, занимавшие Украину с весны 1918 года, ушли^[26] - и в январе 1919 года войска РСФСР вторглись в Украину во второй раз: Советско-Украинская война продолжилась^[26]. Ширма была собрана заранее: ещё 28 ноября 1918 года Центральный комитет большевистской партии (ЦК РКП(б)) создал в российском Курске «Временное рабоче-крестьянское правительство Украины» для политического прикрытия вторжения^[139]. Целью были ресурсы захваченной земли: глава правительства РСФСР Ленин советовал петроградским рабочим ехать в Украину за провизией и топливом - «Глупо голодать, гибнуть в Питере, когда можно отвоевать хлеб и уголь»^[166]. Сёла на изъятие хлеба ответили восстаниями, и войну с ними российское командование считало фронтовой работой^[167]. Летом 1919 года в Украину пришла вторая российская армия - Вооружённые силы Юга России генерала Деникина («белые»), тоже отрицавшие украинскую государственность^[168]. 30 августа 1919 года украинские войска заняли оставленный большевиками Киев, но уже 31 августа их вытеснили белые - этот день вошёл в историю как «Киевская катастрофа»^[19]. К осени 1919 года белые вытеснили войска РСФСР и установили свою военную диктатуру на большей части Украины^[133]. В декабре 1919 года советская Россия вторглась в третий раз (кампания C0104).

В декабре 1917 года советская Россия начала первое вооружённое вторжение в Украину, замаскировав его под внутреннюю войну. Потерпев поражение в Киеве, сторонники большевиков переехали в Харьков, провели там альтернативный съезд и создали марионеточное правительство - Народный секретариат: «первое советское правительство Украины», созданное «как альтернатива Украинской Центральной Раде и Генеральному секретариату Украинской Центральной Рады»^[38]. Так началась Советско-Украинская война (1917-1921): вторжение собственных войск советская Россия выдала за внутреннюю гражданскую войну^[87][26]. В феврале 1918 года войска РСФСР под командованием Муравьёва захватили Киев и устроили в нём резню; историки называют Муравьёва «инициатором массовых расстрелов в городе»^[38]. Остановил вторжение Брестский мирный договор (9 февраля 1918 года) - первый международный акт, признавший Украинскую Народную Республику (УНР) субъектом международного права. По просьбе правительства УНР в Украину вошли германские и австро-венгерские войска, и к концу апреля 1918 года они вытеснили войска РСФСР со всей украинской земли^[26]. После капитуляции Германии в ноябре 1918 года эти войска ушли - и советская Россия вторглась снова (кампания C0074).

В декабре 1919 года, разбив белую армию генерала Деникина, войска советской России (РСФСР) вторглись в Украину в третий раз за два года Советско-Украинской войны: 16 декабря они захватили Киев - до того советские войска занимали его в феврале 1918 года (кампания C0072) и в феврале 1919 года (кампания C0074)^[86][169]. Армия Украинской Народной Республики (УНР), не в силах больше держать сплошной фронт, ушла в рейд по тылам советских и белых войск - Первый зимний поход (6 декабря 1919 - 6 мая 1920)^[56], а правительство УНР заключило союз с Польшей. В мае 1920 года польские войска и Армия УНР освободили Киев, но 12 июня советские войска захватили его снова, а к осени - большую часть земель к западу от Днепра^[170]. В ноябре 1920 года Армия и правительство УНР были оттеснены за реку Збруч и отступили на территорию под контролем Польши^[171]. Последней попыткой украинцев поднять восстание против российских захватчиков стал Второй зимний поход Армии УНР: в ноябре 1921 года её отряды вернулись в Украину, были окружены, а 359 пленных расстреляны у села Базар^[133][172]. Так советская Россия, а с 1922 года СССР, закрепилась на захваченных землях Украины до 1991 года^[86][87].

Официальная кампания СССР по стиранию национальных особенностей: Старт дал Закон СССР «Об укреплении связи школы с жизнью и о дальнейшем развитии системы народного образования в СССР» от 24 декабря 1958 года: прямой нормы о языке он не содержал, отдав вопрос республикам^[173]; республиканский Закон УРСР от 17 апреля 1959 года статьёй 9 сделал выбор языка обучения делом родителей^[174]. Третья программа КПСС, принятая XXII съездом в октябре 1961 года, провозгласила «новый этап в развитии национальных отношений в СССР, характеризующийся дальнейшим сближением наций и достижением их полного единства» - вплоть до «стирания национальных различий, в особенности языковых различий»^[175].

Административное поглощение: «МАЛОРОССИЙСКОЕ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРСТВО — административно-территориальная и политическая единица Российской империи, созданная в 1802 для инкорпорации и интеграции Левобережной Украины в состав Российской империи»^[61]. Итог зафиксирован там же: «За время существования Малороссийского генерал-губернаторства окончательно ликвидированы остатки автономии Гетманщины»^[61].

Институциональное замещение: украинские дела переданы специальному ведомству в Москве. Малороссийский приказ был основан «как один из отделов Посольского приказа для ведения украинских дел», и через него царское правительство «осуществлял контроль за политико-административной деятельностью гетманской администрации и царских воевод в Украине»^[61] – Гетманщина попала под постоянный ведомственный надзор метрополии.

Экономическое и политическое давление В. Путина на В. Януковича осенью 2013 года с целью сорвать подписание Соглашения об ассоциации с ЕС. Цена вопроса была оформлена публично 17 декабря 2013 года: «Украина получит от России 15 миллиардов долларов и газ по сниженной цене» - цена газа снижалась «до 268,5 долларов за тысячу кубометров» вместо прежних 410, а деньги шли «из российского Фонда национального благосостояния» в обмен на украинские государственные ценные бумаги^[176]. Отказ подписывать соглашение стал спусковым крючком протестов: «в период с 21 ноября 2013 года по 22 февраля 2014 года произошли крупномасштабные уличные протесты, спровоцированные решением тогдашнего Президента Виктора Януковича не подписывать соглашение об ассоциации с Европейским союзом», а их подавление вылилось в расстрелы - на Майдане «в период с января по февраль 2014 года были убиты более 100 человек, в том числе снайперами»^[148].

Подавление национального возрождения в СССР: постановление ЦК ВКП(б) и Совнаркома от 14 декабря 1932 года за подписями Сталина и Молотова объявило, что «украинизация проводилась механически», и предписало «немедленно перевести на Северном Кавказе делопроизводство советских и кооперативных органов «украинизированных» районов, а также все издающиеся газеты и журналы с украинского языка на русский язык»^[177]; уничтожение большинства украинских писателей 1920–1930-х годов вошло в историю как «расстрелянное возрождение»^[7]; постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 13 марта 1938 года № 324 предписало «ввести преподавание русского языка, как предмета изучения в школах национальных республик и областей, с 1-го сентября 1938 г.»^[113].

Подавление протестов и аграрная реформа, экономически выдавливавшая украинских крестьян с родных земель: «Переселенческое движение приобрело большой размах, и на протяжении 1906—12 из Украины в Азиатскую Россию выехало ок. 1 млн человек… Большинство мигрантов составляли безземельные и малоземельные крестьяне (67%)»^[7] – почти четверть переселенцев, не закрепившись, вернулась назад.

В 1835-1836 годах империя сочетала в Чечне систематические карательные экспедиции с тайной разведкой территории. Корпусный командир Розен в отчёте императору признаёт практику скрытного изучения не подчинившихся земель: предприятия «состояли или в собрании топографических сведений... или в скрытных обозрениях земель неприязненных нам горцев»; «в 1836 году, для обозрения прямого пути, идущего из Кахетии в Чечню, послан был топограф, который, пройдя чрез снеговой хребет, вышел на Кавказскую Линию в кр. Грозную, а оттуда чрез Чечню, земли Кистинцев и Дидойцев, возвратился в Кахетию»; тогда же «послан был мною из Владикавказа л.-гв. Гренадерского полка прап. кн. Уцмиев с топографом, чрез Чечню, в Андию»^[79]. Против движения имама Ташу-Хаджи полковник Пулло, начальник Сунженской укреплённой линии, вёл постоянные экспедиции; имперское обозрение военных действий признаёт: попытки Ташу-Хаджи «своевременно были предупреждаемы экспедициями начальника Сунженской линии полк. Пулло, наносившими полное разорение жителям»^[79]. 23 августа 1836 отряд Пулло скрытным ночным маршем вышел к аулу Зандак на реке Яман-су, где находился Ташу-Хаджи. Розен доносил военному министру: Пулло «для поколебания влияния Ташев-Хаджи и укрощения волнения между Чеченцами и наведения на них страха, решился предпринять движения для наказания жителей дер. Зандак»; «внезапное появление наших войск навело ужас на жителей»; пехота, вытеснив защитников, захватила «в плен 31 душу мужского и женского пола. Кроме того в добычу нашим войскам досталось имущество жителей и 384 штуки рогатого скота»; перед отступлением истреблены дома мюридов и «других главнейших приверженцев Ташев-Хаджи»^[79]. Чеченский писатель Абузар Айдамиров в «Хронологии истории Чечено-Ингушетии» фиксировал: «Карательная экспедиция полковника Пулло в аулы на р. Яман-Су. Уничтожение аула Зандак. Отступление отряда Пулло под натиском Ташав-хаджи в крепость Внезапную»^[178].

Отношение советской власти к Украине как к колониальному ресурсу во время войны. При отступлении 1941 года действовала директива СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года: «При вынужденном отходе частей Красной Армии… не оставлять противнику ни килограмма хлеба, ни литра горючего… Все ценное имущество… которое не может быть вывезено, должно безуслов­но уничтожаться»^[179]. В 1943–1944 годах на освобожденной территории проводилась мобилизация «черносвитников»: их «бросали в боевые действия часто сразу, без прохождения военной подготовки… иногда невооружёнными, не переодетыми в военную форму»^[180].

Применение искусственного голода как оружия массового поражения для физического и психологического подавления национального сопротивления. Запуск машины хлебозаготовок: конфискация всего продовольствия, введение режима «черных досок» (полная блокада населенных пунктов)^[181] и запрет для крестьян на выезд из голодающих районов: директива Сталина и Молотова от 22 января 1933 года предписывала «не допускать массовый выезд крестьян из Украины в другие края», объявив бегство голодающих «за хлебом» заговором, который «организован врагами Советской власти, эсерами и агентами Польши»^[182]. Физическое уничтожение сопровождалось тотальным психологическим террором и показательными судами^[86].

Консервативный партийный аппарат под руководством В. Щербицкого пытался сдержать рост национально-освободительного движения. Из-за давления КГБ и угрозы немедленного запрета основатели украинского движения за независимость изначально были вынуждены маскировать свои цели, назвав организацию «Народный Рух Украины за перестройку»: «сначала она поддерживала официальный курс на перестройку, формально не выдвигая требование независимости Украины», а в программе «отсутствовало требование о новом союзном договоре и содержалось формальное положение о признании „руководящей роли" компартии»^[38]. Лишь в 1990 году, провозгласив, что «необходима не перестройка, а полный демонтаж тоталитарной системы», Рух убрал из названия слова о перестройке^[38].

После побега из-под надзора осенью 1830 года лидер чеченского сопротивления Бейбулат Таймиев, связанный клятвой Паскевичу, переломом обеих ног и болезнью, не участвовал в боевых действиях, но одним своим именем вдохновлял повстанцев. Историк Д. А. Хожаев писал: «Царское командование несколько раз намеревалось расправиться с Бейбулатом, но опасалось открыто репрессировать его, так как это могло вызвать нежелательный резонанс по всей Чечне. И всё-таки дальнейшее пребывание такого человека, как Бейбулат, в восставшей Чечне становилось для царского командования опасным. Началась подготовка убийства Бейбулата, которое вскоре и было совершено»^[6]. 14 июля 1831 недалеко от укрепления Ташкичу Бейбулат был убит из засады князем Сали, состоявшим на имперской службе. Д. А. Хожаев фиксировал официальную версию - убийство подавалось как кровная месть - и её разоблачение: «князь Сали, находившийся на царской службе, наказан не был, тогда как остальные случаи кровной мести царским командованием жестоко преследовались. Паскевич об убитом Бейбулате отписал, что он был до конца изменником, поэтому и наказывать убийцу не следует»^[6].

Метрополия временно снизила интенсивность прямых военных ударов, перейдя к инфраструктурному укреплению и изучению региона. Историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в связи с внешнеполитической ситуацией «вопросы, связанные с горскими народами, перестали быть для них первостепенными»^[50]. Тем не менее, оккупационный аппарат продолжал подготовку к дальнейшей экспансии. В 1711–1712 годах правительство укрупнило военные рубежи на границе с землями нохчи: исследователь указывает, что «мелкие казачьи гребенские городки по Тереку сводятся, по распоряжению царя Петра I, в 5 станиц - от Червленной до Курдюковской»^[50]. Параллельно велась концептуальная и экономическая разведка: в 1714 году советник царя А. Бекович-Черкасский предоставил донесение, в котором он считал «отвечающим жизненным интересам российского государства» «привлечение горцев на сторону России»^[50]. В 1717 году для инвентаризации потенциала земель нохчи правительство направило специалиста: автор фиксирует «обследование минеральных источников и других природных богатств р. Терек (в т.ч. Брагунских теплых вод) доктором Готлибом Шобером по заданию Петра I»^[50].

Тайная операция (диверсия) московских посланцев, переодетых монахами, направленная на физическое уничтожение исторических архивов. По свидетельствам, сохраненным киевоведом Лебединцевым, «Лавру подожгли посланцы из Москвы, одетые как монахи. Сгорели огромный архив и библиотека, погибли грамоты и пожалования… князей, феодалов и гетманов»; историк Гирич подытоживает: «Огонь уничтожил письменную память о независимой украинской политической и духовной жизни Лавры»^[183].

После карательного похода Ермолова, разорившего равнинные сёла нохчи в 1826 году, часть жителей истреблённых сёл отказалась переселяться под контроль завоевателя и укрылась в лесах. Имперский историк Потто признаёт: «жители некоторых аулов, истреблённых Ермоловым, укрылись в леса и, не желая выселяться, бросили даже свои поля, засеянные хлебом»^[57]. Селение Узени-Юрт на берегу Аргуна стало прибежищем этих людей и опорой карабулакского предводителя Астемира, сподвижника Бейбулата Таймиева в восстании 1825 года. В ночь на 10 января 1827 генерал Лаптев, начальник левого фланга Кавказской линии, скрытно вывел на село отряд из 350 линейных казаков с двумя конными орудиями, принудив участвовать и четыреста чеченцев подчинённых обществ. Потто писал: они «переплыли Аргун и должны были идти обходной дорогой, чтобы отрезать жителям отступление к лесу»^[57]. Предупреждённые всадником жители бежали за Аргун. Потто фиксировал: казаки, настигнув бегущих, «схватили... трёх женщин да убили и ранили человек пятнадцать», после чего «деревня Узени-Юрт, со всем имуществом и даже домашним скотом, была уничтожена до основания»^[57]. Той же зимой Лаптев вытребовал с селения Гельдиген заложников, отвергнув выкуп за схваченного молодого гельдигенца. Потто писал: «Лаптев отверг все предложения и потребовал одного - аманатов»^[57]. Летом 1827 сменивший его генерал Энгельгардт устроил засаду на жатве у аула Самашки. Потто признаёт: жителей свободно пропустили на поля, затем «всё, что находилось на поле, оказалось оцепленным густой казацкой цепью»; население отпустили, захватив в плен предводителя Тара-Адзуева и семью лидера сопротивления Бакара-Булатова, а хлеб галгаевцев, живших при ауле, «выжгли... на корню»^[57].

В период с 1817 по 1818 год Российская империя силой переносила укрепленную линию с Терека на Сунжу и закрепляла занятую территорию обществ нохчи строительством крепости, сопровождая это сгоном населения, захватом заложников и принуждением к подчинению. Историк Д. А. Хожаев фиксирует, что перенос линии «сжимал непокорную Чечню новыми крепостями и укреплениями», а крепость Грозная строилась «на чеченской земле», где «восемь цветущих чеченских селений… были уничтожены, а население согнано с земель»^[6]. Имперский генерал Ермолов, командующий Кавказским корпусом, в своих «Записках» свидетельствует о вводе войск («24-го мая переправился весь отряд… перешел от Терека на реку Сунжу»), о требовании к старшинам «возобновить давнюю присягу на покорность» и о взятии аманатов «от их селений»^[140]. Имперский историк Потто подтверждает закладку крепости 10 июня 1818 года «о шести бастионах, которую Ермолов назвал Грозной»^[105].

Кампания по подавлению легальной гражданской активности коренного народа: на Полтавщине и Харьковщине общества «Просвита» запрещали с самого основания, а в 1908–1910 годах, при Столыпине, закрыты практически все «Просвиты», кроме отделов Екатеринославской губернии^[74]. Оправдывая разгром, Столыпин в обращении к Сенату объявил оживление украинской культурной жизни нежелательным, ибо «три основные ветви восточного славянства и происхождением и языком не могут не составлять одного целого»^[74]. Столыпинский циркуляр 1910 года причислил украинцев к «инородцам» и предписал «неукоснительно отказывать в регистрации» их обществ^[184].

Оккупационная администрация Московского Царства поддерживала режим лишения подчиненных обществ нохчи (окочан) самостоятельности в Терском городе, пролонгировав власть над ними лояльного иностранного правителя для их последующей мобилизации. В 1661 году царь Алексей Михайлович издал жалованную грамоту кабардинскому князю Каспулату Муцаловичу Черкасскому, официально предписав ему «над окочаны и над черкасы, которые нам, великому государю, служат на Терке, быти князем, и их в ратном строенье и во всяких наших делех ведать и судить»^[91]. Получив контроль, назначенный правитель стал инструментом реализации имперских задач: в 1676 году центральный аппарат Посольского приказа направил предписание князю Каспулату Муцаловичу Черкасскому о необходимости прибытия на Терек «для приведения к присяге населения Северного Кавказа царям Ивану и Петру Алексеевичам»^[90]. В этот же период подчиненные нохчи были принудительно брошены в военные походы метрополии против Крымского ханства. В отписке князя Каспулата Муцаловича Черкасского в Посольский приказ от 1675 года констатируется, что для похода в крымские улусы в его распоряжении находились различные ратные люди, в том числе «окоченям 190 человеком»^[90], а историк И. Х. Тхамокова подтверждает, что в 1675 году в Крыму воевали отряды, в которых были «с узденями, с новокрещенами и «окочанами»»^[52].

Введение дискриминационного законодательства, ограничившего права еврейского населения территориально: указ № 17.006 от 23 декабря 1791 года подтвердил запрет евреям записываться в купечество во внутренних российских городах и портах, распространив право гражданства и мещанства лишь на Екатеринославское наместничество и Таврическую область^[185]. Из совокупности таких актов сложилась черта оседлости, пролегшая преимущественно по колонизированным украинским территориям.

Советский Союз вводит систему прямого материального стимулирования ассимиляции: во исполнение постановления Совета Министров СССР от 13 октября 1978 года № 835 «О мерах по дальнейшему совершенствованию изучения и преподавания русского языка в союзных республиках» Совет Министров УССР постановлением от 2 ноября 1978 года № 518 ввёл изучение русского языка с первых классов украинских школ с 1980/81 учебного года^[186]; всесоюзная конференция «Русский язык — язык дружбы и сотрудничества народов СССР» (Ташкент, 22–24 мая 1979 года) расписала меры русификации вплоть до детских садов^[77]; постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 26 мая 1983 года № 473 «О дополнительных мерах по улучшению изучения русского языка в общеобразовательных школах и других учебных заведениях союзных республик» и постановление ЦК Компартии Украины и Совета Министров УССР от 10 июня 1983 года подняли с 1984 года на 15 процентов ставки учителей русского языка^[77][187].

На фоне масштабных территориальных захватов империя концептуализирует свое превосходство над колонизированными народами. Идеолог Катков формулирует: «признать какой-либо элемент в качестве особой нации не значит предоставить ему свободу, но дать ему власть, сообщить ему обязательную силу. В признании нации решается вопрос о власти, о правительстве, о государстве»^[188] – признание украинцев нацией исключалось как вопрос власти.

Регулярная армия Московского Царства осуществляла циклическую ликвидацию и возобновление военного присутствия на землях нохчи в устье реки Сунжи. Возведенная в 1567 году первая военная база была вскоре уничтожена: историк Е. Н. Кушева отмечает, что «город 1567 г. был около 1571 г. снесен»^[67]. Причину ликвидации базы указывает военный историк В. А. Потто: она «вскоре была уничтожена в угоду турецкому султану»^[93]. Позже военное присутствие на землях нохчи возобновили: историк Е. Н. Кушева пишет, что «в 1577 - 1578 гг... русский город был возобновлен на реке на Терке на устье Сунчи»^[67]. Однако вторая военная база также была ликвидирована: историк Е. Н. Кушева указывает, что этот «русский город был также вскоре разорен по требованию хана»^[67]. Очередное укрепление многократно перестраивалось: составитель сборника документов Е. Н. Кушева указывает, что военные силы Московского Царства «острог отстраивали в 1590, 1635 гг.»^[91], а также отмечает, что в перерывах «крепость по политическим причинам была оставлена в 1605 г.»^[91]. Попытка закрепиться на землях нохчи произошла позже: составитель сборника документов Е. Н. Кушева фиксирует, что «в 1651 г. был вновь построен русский острог на левом берегу Сунжи»^[91]. Однако вскоре он был окончательно ликвидирован: составитель сборника Е. Н. Кушева указывает, что «в 1653 г. острог был сожжен персидскими войсками и больше не восстанавливался»^[91].

Имперская власть спонсирует и покрывает радикальные русские националистические организации для подавления революции и террора. «Союз русского народа» – «черносотенная организация… Организация получала финансовую поддержку от государства, ей протежировал российский император Николай II… Произошли спровоцированные «Союзом» массовые еврейские погромы, в частности в Украине, в «черте осёдлости»»^[7]; из 400 тысяч её членов почти половина приходилась на украинские города^[7].

В период с 1726 по 1731 год Российская империя осуществляла рутинное административное и экономическое давление на общества нохчи, избегая масштабных военных интервенций. Оккупационная администрация жестко облагала налогами коммерческие поездки коренного населения: историк Я. З. Ахмадов цитирует таможенные документы, констатируя, что в 1726 году «с проезжего письма с терского жителя окоченина Курмана Богоматова... пошлин по указу 24 алтыни деньги взято»^[50], а также «от 15 февраля 1726 г. сообщается о том, что с терских окочан Суркая Усманова... были взяты пошлины»^[50]. Экономическое удушение вызывало вооруженное сопротивление: Ахмадов указывает, что горцы «совершали нападения на царские укрепления, держали крепость Святого Креста «в великом утеснении»»^[50]. Кроме того, империя проводила сбор военно-стратегической информации: историк Ш. Б. Ахмадов отмечает, что в 1728 году офицер И. Г. Гербер «по заданию правительства... составил описание местностей и населения... а также карту этого района»^[51].

Оккупационная администрация Московского Царства в Терском городе использовала подчиненных нохчи (окочан) для выполнения государственных задач, искусственно удерживая их в состоянии экономической зависимости. В своей челобитной царю Михаилу Федоровичу окоцкий мурза Кохостров Бийтемиров и служилые окочане Терского города отчитывались о постоянном принуждении к военным действиям: «с твоими государевы непослушники бьемся мы, холопи твои государевы, не щадя голов своих, за себя, государя, кровь свою проливаем и головы свои складываем»^[91]. При этом метрополия преднамеренно не выдавала коренному населению базовые ресурсы для жизнеобеспечения на протяжении пяти лет. В памяти из Посольского приказа в приказ Казанского дворца фиксируется: «государева де им хлебново жалованья на прошлые годы на 125-й, и на 126-й, и на 127-й, и на 128-й, и на 129-й год не дано»^[91]. Результатом стало истощение населения: Бийтемиров докладывал, что они «стали безхлебны, от голоду и от всякие нужи в конец погибли и одолжали, государь, великим долгом и помираем з женишками и з детишка голодною смертью»^[91]. Для разрешения кризиса предводитель нохчи отправился в Москву, однако во время возвращения на Кавказ погиб. В памяти из Посольского приказа констатируется, что «Кохостров-мурза с человеком своим в Оке реке утонул»^[91], при этом представители метрополии постановили конфисковать имущество погибшего: «платье его и всякую рухлядь взяли в нашу казну»^[91]. Смерть делегата была использована для дальнейшего ущемления прав нохчи. В поданной царю Михаилу Федоровичу челобитной окоцкий мурза Чепан Кохостров указывал, что при инциденте «государева жаловальная грамота пропала с ним же»^[91], в результате чего оккупационная администрация искусственно понизила статус его семьи для обложения повинностями: в докладной выписке Посольского приказа фиксируется, что наследники были «сверстаны во всем с окочаны, с пахотными людьми, и подводы и телеги с них емлют», тогда как ранее с них «никаких податей не имывано»^[91].

В 1818 году, уже после возведения крепости Грозной на отнятой земле, Российская империя использовала близлежащее село Сольжа (Сунженская) как ресурсную базу гарнизона, а затем разорила его, когда жители отказались выдать односельчанина и взялись за оружие. Историк Д. А. Хожаев фиксирует разорение Сольжи (Сунженской), последствием которого «большая часть мирных окрестных аулов бежала в горы, и цветущие берега с тех пор надолго опустели»^[6]. Имперский генерал Ермолов в своих «Записках» свидетельствует, что прежде требовал от войск щадить село, чтобы крепость «могла получать из неё все необходимые потребности». Когда солдаты отнимали у жителя вола, «которого называл он своим», тот выстрелил в солдата; жители отказались его выдать, заявив, «что стрелявшего по солдату не отдадут и будут защищаться, если войска придут». Когда начальник корпусного штаба «пошёл сам с несколькими ротами», он «встречен был выстрелами». Семьи и имущество были отосланы заранее, оборону держали одни мужчины. Войскам велено было отрезать отход — «отхватить отступление в лесу», но защитники отошли раньше. Лишь после этого войска вошли в оставленное село и несколько дней вывозили из него «хлеб, фураж и годный лес на строение»^[140].

Полное вытеснение языка из культурной и литературной сферы. Эмский указ предписал: «Не допускать ввоза в пределы империи… каких бы то ни было книг, издаваемых за границей на малорусском наречии», «Воспретить в империи печатание, на том же наречии, каких бы то ни было оригинальных произведений или переводов» и «Воспретить равномерно всякие на том же наречии сценические представления, тексты к нотам и публичные чтения»^[189]. Разрешенные словари дозволялись лишь «под условием печатания их с соблюдением общерусского правописания»^[77].

Через пять лет правила пересмотрели в Особом совещании - в него вошли Сольский, Островский, обер-прокурор Синода Победоносцев и Вяземский, - и министр внутренних дел Игнатьев доложил результат императору 3 октября 1881 года; соизволение последовало 8 октября^[190]. Публиковать пересмотр не планировали, и Игнатьев объяснил почему: «правила об употреблении малороссийского наречия, установленные в 1876 г. не были распубликованы, а потому и проектированные разъяснения не предполагается объявлять во всеобщее сведение»^[190]. Циркуляр ушёл генерал-губернатору Дрентельну 16 октября с грифом «Конфиденциально»^[190] - то есть людей судили по правилам, которых им не показывали.

Формальное закрепление захвата Украины путем втягивания ее в так называемый Союз ССР. Декларировалось объединение равноправных республик с правом свободного выхода, но на деле союзный договор (декабрь 1922 г.) и Конституция СССР (1924 г.) стали инструментами жесткой централизации. УССР окончательно лишилась контроля над внешней политикой, армией, внешней торговлей, транспортом и связью — все эти сферы перешли в ведение союзных наркоматов в Москве^[86][87].