«Бомбы обрушились на аулы»: репрессии и воздушные удары по горной Чечне накануне депортации (1941-1942)

СССР в начале ноября 1941 года, ведя войсковую операцию против объявленного им «восстания», бомбил боевой авиацией горные аулы Чечни, в которых не было ни этого выдуманного «восстания», ни настоящего протеста. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: к подавлению протеста, «кроме оперативных групп и внутренних войск, были привлечены три звена боевой авиации», и «операция оказалась плохо подготовленной в военном отношении и сопровождалась большими потерями среди мирного населения. Бомбы обрушились на аулы, население которых и не подозревало ни о каком «восстании»»^[2]. Историк С. П. Аренин, писавший по документам Отдела по борьбе с бандитизмом НКВД (предшественника современной ФСБ), пишет об операциях 28 октября - 3 ноября 1941 года: они были проведены «чекистско-войсковыми группами, которым были приданы три звена авиации»^[3]. Весной 1942 года, по мемуарам, советская авиация повторила удары в большем масштабе - чеченский историк А. Г. Авторханов, писавший об этих событиях в эмиграции, свидетельствует: «в 1942 году весной советская авиация подвергла дважды бомбежке всю горную Чечено-Ингушетию», и «в аулах Шатоя, Итум-Кале и Галанчожа жителей, убитых воздушной бомбежкой и артиллерийскими обстрелами большевиков, числилось больше, чем оставшихся в живых»^[4]. Авторханов добавляет: «В те дни, когда Сталин устраивал этот ад над собственным народом, на Кавказе не было еще ноги ни одного немца»^[4]. В докладе 141-го полка по войсковой операции 30 октября - 15 ноября 1941 года посчитаны только свои и «бандиты» - «убито: бандитов — 36... Потери полка: убито — 6, ранено — 7»^[1], об убитых и раненых жителях в нём нет ни строки. По Галанчожскому району свидетельства и документы расходятся: историки приводят собранные от находившихся в горах данные, что там «наблюдалось абсолютное спокойствие, и бомбардировки мирных аулов советской авиацией были шоком и для районного руководства»^[2], а доклад Халухаева называет Галанчожский район среди охваченных восстанием^[1].

СССР объявил хозяйственный протест чеченцев «восстанием», организованным «фашистскими агентами». Партийные органы советской колониальной администрации Чечено-Ингушетии, «по подсказке НКВД-НКГБ», дали протесту конца октября 1941 года имя, которое историки приводят так: «открытое антисоветское «кулацко-бандитское восстание»»; сами события, как пишут историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов, носили «черты социального протеста»^[2]. Эта версия закрепилась в документах: в докладе командира 141-го полка внутренних войск НКВД (предшественников современной Росгвардии) подполковника Халухаева от 26 июня 1943 года октябрь 1941 года описан так: «немецко-фашистскими агентами было поднято вооруженное контрреволюционное восстание»^[1]. Подсчёт спецслужб противоречил картине, которую они навязывали: за весь 1941 год органы НКВД ликвидировали 12 «банд» общей численностью до 100 человек, зафиксировав четыре «бандпроявления», в которых погибло девять человек^[2]. За этими цифрами нет восстания: во всех «бандах», которые НКВД насчитал и ликвидировал за год, состояло до ста человек на всю Чечню, а в стычках погибло девять. Дезертирство, которое колонизатор вменил чеченскому народу, было дезертирством новобранцев, а не фронтовиков - в справке начальника управления Министерства внутренних дел Грозненской области Дементьева от 1956 года сказано: при первой мобилизации «дезертировали в пути следования к месту отправки 450 человек, уклонились от призыва 269 человек»^[1], и историки подтверждают: задержанные дезертиры были «отнюдь не с фронта, а из частей, проходивших формирование в Грозном или следовавших через него»^[2]. О фронтовом дезертирстве Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «за первые шесть месяцев войны известны факты дезертирства с передовой 38 человек»; при этом, пишут они, к «дезертирам» в Чечено-Ингушетии «стали причислять и тех, кто бежал от смерти из «трудармии» или уклонился от мобилизации в нее», и они же пишут об учёте: ««Уклонившимся», а то и дезертиром считались и те, кто по первому требованию не явился на призывные участки, хотя бы по причине инвалидности или собственной смерти»^[2]. Историки отмечают, что оценки опирались «на данные исключительно центрального аппарата НКВД ЧИАССР», а «реальными здесь были только бомбардировки советской авиацией чеченских аулов и хуторов. Все остальное под вопросом»^[2]. Военкоматы провели три призыва: 29 августа - 2 сентября 1941 года (подлежало призыву 8 тысяч человек), в октябре 1941-го (4733 человека) и 17-25 марта 1942 года: «Подлежало призыву 14 577 чел., из которых было призвано только 4395»^[1] - люди массово уклонялись от призыва. В апреле 1942 года СССР отменил призыв чеченцев и ингушей вовсе - в справке Дементьева сказано: «В связи с этим в апреле 1942 г. последовал приказ НКО СССР об отмене призыва в армию чеченцев и ингушей»^[1] (НКО - министерство обороны СССР). Чеченский историк А. Г. Авторханов, писавший в эмиграции, датирует освобождение от службы февралём 1942 года и передаёт мотивировку приказа словами «чеченцы и ингуши по религиозным убеждениям отказываются есть свинину»^[4]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут, что прекращения призыва в марте 1942 года добились органы НКВД, а официальную мотивировку передают так: «прекращение призыва мотивировалось чуть ли не заботой о чеченцах и ингушах, даже невозможностью обеспечить их питание мясом (горцы не ели свинину, а баранины и говядины заготовлено в виде консервов практически не было)»^[2]. Через два года СССР обвинил народ, который сам же отстранил от призыва, в уклонении от службы и переходе к противнику; на этом обвинении колонизатор построил указ о депортации народа со своих земель в 1944 году, известной как операция «Чечевица» (кампания C1180) и позже признанной геноцидом чеченского народа: Россией в 1991 году^[5], Европейским парламентом в 2004-м^[6] и Украиной в 2022-м^[7].

СССР в сентябре 1941 года создал в составе местных органов НКВД (предшественника современной ФСБ), в том числе в Чечне, особые отделы по борьбе с бандитизмом, а в Шатойском, Галанчожском и Итум-Калинском районах - постоянные оперативные группы, чью задачу историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов передают словами «быстро пресекать любые проявления бандитизма»^[2]. Первой стала войсковая операция 30 октября - 15 ноября 1941 года по районам объявленного «восстания»: по докладу 141-го полка внутренних войск НКВД (предшественников современной Росгвардии), убиты 36 человек, записанных «бандитами», задержан 251 - «повстанцев — 127, бандитов — 7, бандповстанцев — 13, дезертиров — 104»^[1]. 5 декабря 1941 года в селе Гихи Урус-Мартановского района полк двухчасовым боем уничтожил группу из десяти человек, которую доклад называет «кадровой бандой» Кайдова Азака: трое убиты, семеро задержаны^[1]. В том же декабре для поддержки оперативных групп СССР сформировал в Чечне 178-й мотострелковый батальон, развёрнутый в следующем году в 141-й полк войск НКВД (в докладе командира полк назван стрелковым, у историков - горнострелковым)^[2]. Счёт полка за 1941 год, с 25 октября по 1 января 1942 года: убито 59 человек, задержано 390^[1].

СССР в 1941 году силой согнал до 13 тысяч чеченцев, признанных негодными к военной службе, в «трудармию» - строительные батальоны, посланные возводить оборонительные рубежи: людей повезли к фронту без оружия и без статуса солдат. Мобилизацию, как пишут историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов, местные военкоматы провели «практически силовыми методами»^[2]; историк М. К. Осмаев пишет: «Людей забирали прямо на улицах без вручения повесток и предварительного разъяснения цели мобилизации», а среди мобилизованных «имелось немало стариков и больных»^[8]. Историки пишут о положении мобилизованных: они «находились на положении военнослужащих, но не числились красноармейцами»^[2]. Историки описывают итог: «Мобилизованные массы были погружены в эшелоны и в сентябре 1941 г. оказались в прифронтовой зоне, где в их трудовых усилиях никто не нуждался. Армия спешно отступала. Свыше 10 тысяч несчастных граждан Чечено-Ингушетии погибли от холода, голода, бомбардировок, вследствие преступной безалаберности военного чиновничества»^[2]. М. К. Осмаев приводит и другую версию судьбы мобилизованных: ещё не дойдя до места назначения, «они были рассеяны немецкой авиацией», а до Ростова-на-Дону добрались, по разным источникам, от 1200 до 2 тысяч человек, которых вывезла в Грозный специальная комиссия колониальной администрации Чечено-Ингушетии^[8]. Выживших колонизатор объявил «дезертирами трудового фронта»; историки пишут: «Их еле спасла от расстрела правительственная комиссия из Чечено-Ингушетии, выехавшая по жалобам в Ростов-на-Дону»^[2].

СССР поставил чечено-ингушских добровольцев в строй, но отказал им в оружии, снабжении и армейском номере - и 3-4 августа 1942 года бросил их, с шашками и случайными винтовками, против немецких танков под Котельниковом. Воевать чеченцы и ингуши шли и без имперского принуждения: уже в первый год войны на фронте были свыше 18 тысяч человек, к третьему году - 32 тысячи, по другим сведениям до 50 тысяч^[2]. После того как СССР отменил призыв чеченцев и ингушей, чечено-ингушские офицеры советской армии добились разрешения набрать добровольцев; их просьбы вооружить набранных по-армейски остались без ответа. Чеченский историк А. Г. Авторханов, писавший об этих событиях в эмиграции, называет их поимённо: «По инициативе чеченца советского генерала Супьяна Моллаева, ингуша полковника Абадиева, майора Висантова, капитана Ахтаева и других Советское правительство разрешило Чечено-Ингушской республике набрать добровольцев»^[4]. Собрались две дивизии, действующая и запасная; действующая после эвакуации Керчи ушла на Южный фронт. В Краснодаре командующий Южным фронтом маршал Будённый выставил её напротив дивизии, отступившей из Керчи, и обратился к отступившим, как передаёт Авторханов, такими словами: «Вот, смотрите на них, горцев, их отцы и деды под руководством великого Шамиля 25 лет храбро дрались и отстаивали свою независимость против целой царской России. Берите с них пример, как надо защищать Родину!»^[4]. Ни одна из двух дивизий не была принята на снабжение советской армии и не получила армейского номера. Авторханов пишет: «Обмундированы они были самой Чечено-Ингушской республикой, оттуда же получали и провиант»^[4]. О вооружении и обуви бойцов он пишет так: «все вооружение этих дивизий состояло из одних шашек и из случайных винтовок самых разных систем»^[4]; «Многие из бойцов были босыми, так как домашние горские чувяки давно износились»^[4]. Офицеры попросили Будённого принять дивизии в армию и вооружить их по-армейски. Дальше у Авторханова сказано: «Буденный обещал подумать. Пока Буденный думал, немцы переправились через Дон и чечено-ингушская дивизия была в том же виде, без всякой поддержки, брошена буквально под ураганный огонь немецких танков, стремительно рвавшихся к Сталинграду. Под Котельниковом, 4 августа 1942 года, немецкие танки прошли по трупам многих бойцов этой дивизии. Маленькая же часть попала в плен, другая, во главе со штабом, сумела вырваться из окружения и отступила. Но разгром этой дивизии вместе с разгромом целых корпусов и армий Южного фронта явился плохой аттестацией для всего чечено-ингушского народа»^[4]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов описывают события иначе: набиралась одна 114-я Чечено-Ингушская кавалерийская дивизия - добровольцев пришло на тысячу человек сверх комплекта в 4,5 тысячи, - Москва её расформировала, а созданный на её базе 255-й Чечено-Ингушский кавалерийский полк майора Мовлида Висаитова СССР бросил под Сталинград^[2].