Агрессоры могут осуществлять масштабные и целенаправленные расправы над безоружным мирным населением. Эта форма радикального террора применяется для физического устранения сопротивления (нейтрализации защиты) и быстрого силового захвата управления территорией через создание атмосферы тотального страха и паралич воли к обороне.
Карательные отряды физически истребляли местное население: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский отчитывался, что в поселениях они «иных многих лю[дей] побили»[1].
Регулярная армия Московского Царства физически истребляла жителей, отказывающихся подчиниться оккупации: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1708 году «на Терек были отправлены военные команды, физически уничтожавшие население, проявлявшее малейшее неповиновение»[2].
Российская империя при штурме нохчийского аула истребляла его жителей без различия пола и возраста. Историк Д. А. Хожаев пишет, что «озверевшие каратели не щадили ни женщин, ни детей», а врываясь в дома, «вырезали всех без пощады»[3]. Сам организатор, генерал Ермолов, в своих «Записках» признаёт счёт: «все, бывшие с оружием, истреблены, и число оных не менее могло быть четырёхсот человек», а «гораздо большее число вырезано было или в домах погибло от действия артиллерии и пожара»[4]. Имперский историк Потто подтверждает, что аул взяли, лишь когда «истреблены были поголовно все его защитники», а вырезанных и погибших в пожаре было вдвое больше ста сорока уцелевших[5].
Имперский историк Потто описывает, как в ночь на 6 марта 1820 года гребенский казачий полк «без сопротивления ворвался в аул [Топли], погруженный еще в глубокий сон», казаки «кинулись по саклям с кинжалами», и «часть жителей была перерезана прежде, чем успела подняться с постелей»[5].
Российская империя истребляла безоружных людей, ею же созванных под предлогом разбирательства. Историк Д. А. Хожаев пишет, что после того как генерал Греков попытался «нанести оскорбление действием» чеченцу мулле Учару-хаджи из села Майртуп и был им убит, «после команды Лисаневича „Коли! началось массовое истребление солдатами всех безоружных горцев, бывших в укреплении»[3]. Имперский историк Потто подтверждает, что оба генерала «пали от руки фанатика»[5]."
На рассвете 10 января 1827 казаки отряда генерала Лаптева, начальника левого фланга Кавказской линии, ворвавшись в селение Узени-Юрт, рубили безоружных жителей, бегущих за Аргун. Имперский историк Потто фиксировал: казаки, «едва успевшие настигнуть хвост бежавших, схватили только трёх женщин да убили и ранили человек пятнадцать»[6]. Убитые и раненые - настигнутые в бегстве невооружённые люди. Вооружённое сопротивление, как писал тот же Потто, завязали позже лишь те жители, что успели укрыться в лесу.
На рассвете 19 декабря 1830 казаки отряда генерала Вельяминова, ворвавшись в спящее село Дзулгай-Юрт, рубили застигнутых жителей. Имперский историк Потто фиксировал: «взято было в плен тридцать девять человек да человек двенадцать изрублено. Остальные, укрывшись в лесу, завязали перестрелку»[6]. Изрубленные - жители, настигнутые при внезапном ночном захвате села; вооружённое сопротивление завязали позже лишь те, кто успел добежать до леса.
28 декабря 1836 при внезапном окружении Кишкерой-Юрта войска Пулло убивали жителей, пытавшихся спастись, и семьи в домах: «искавшие спасения в бегстве, были пойманы или истреблены», «жители, запершись в домах с семействами, выбиваемы были штыками», двоих выкурили дымом «от брошенной в трубы соломы»[7]. При занятии деревни найдено 76 тел убитых[7]. Часть жителей вела вооружённую оборону, и среди 76 убитых есть павшие с оружием; техника фиксируется по убийству бегущих и запертых в домах семей.
При истреблении Малой Чечни экспедицией Фезе в январе 1837 года войска убивали жителей, не оказывавших вооружённого сопротивления. Журнал экспедиции, представленный Розеном военному министру Чернышеву 11 февраля 1837, записывает: окружённый в ночь на 24 января Шалаж-юрт взят «без выстрела, положив на месте 14 душ»[8] - убийства в селе, которое не давало вооружённого отпора. 25 января Фезе, по тому же журналу, отправил колонны «для открытия и уничтожения народонаселения в густых лесах вверх по обоим берегам р. Шалажи» - распоряжение об уничтожении населения прямым текстом[8]. У Урус-Мартана после бегства жителей, записывает журнал, «убитых тел неприятельских осталось на месте 23»[8]. Итоговое число убитых по эпизодам в журнале не сведено; часть павших вела вооружённую оборону - техника фиксируется по убийствам в селе, взятом без выстрела, и по приказу об уничтожении населения.
Удары по Малой Чечне (равнинно-предгорной западной части Чечни) 1847-1851 годов сопровождались истреблением безоружных жителей, задокументированным самими исполнителями. 6 марта 1847 года отряд, ведомый подкупленным проводником, на рассвете ворвался в спящий хутор наиба Дубы (наместника имама Шамиля, руководителя сопротивления горцев российскому завоеванию); имперский офицер Полторацкий, участник штурма, записал: «большинство, застигнутое врасплох полунагими, стар и млад, женщины, дети и грудные младенцы, утонули в своей крови от остро наточенных штыков, никого не помиловавших, не пощадивших»[9]. 15 июня 1851 года в ущелье реки Гехи, по историку Н. И. Покровскому, отряд генерала Слепцова «истребил ряд хуторов и аулов. Не успевшие уйти жители были вырезаны»[10]; собственный рапорт Слепцова от 20 июня 1851 года формулирует мягче - «рѣшившіеся защищаться были убиты, или весьма немногіе пощажены и взяты въ плѣнъ»[11]. 15 сентября 1851 года у переправы через реку Сунжу резню сдающихся признал сам командир. Барятинский, командовавший на левом фланге Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), рапортом генералу Завадовскому от 18 сентября 1851 года описал, как чеченцы, признавшие власть империи («мирные»), и казаки рубили бегущих: «Мирные Чеченцы и козаки наши, преслѣдуя ихъ по узкимъ тропинкамъ, рубили безпощадно. Никто не думалъ защищаться... Я самъ и офицеры мои старались удерживать убійства, но это почти было невозможно»; убитых он считает «болѣе 200 тѣлъ»[11]. 16 ноября 1851 года генерал Козловский рапортом от 21 ноября 1851 года отчитался об истреблении аула Дахин-Ирзау: «я рѣшился истребить этотъ аулъ, что и исполнено мною, на разсвѣтѣ 16-го ноября, съ полнымъ успѣхомъ» - убитых более 40, раненых более 100[11].
В погроме Чечни 1852 года жертвы среди жителей шли на сотни. 18 января 1852 года на реке Гойте действовал отряд Барятинского, командовавшего на левом фланге Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи): имперский историк Волконский, участник похода, подвёл итог дня - «мы в этот день... уничтожили до двух тысяч дворов»; счёт по людям он записал так: «Пленных захвачено всего лишь десять человек - и тех едва успели вырвать силою из-под кинжалов казаков. Независимо от горцев, павших собственно в битве, число жертв, погибших в аулах на Гойте, простирается до двухсот человек»[12]. О набеге на аул Гурдали 11 августа 1852 года источники расходятся: историк Н. И. Покровский передаёт рапорт Барятинского от 21 августа 1852 года - «вырезал все его население, кроме 52 человек, взятых в плен»[10]; Волконский же, описавший тот же день, утверждает, что аул не пал, отряд отступил с тяжёлыми потерями, и сожалеет: «Если бы мы действительно разорили, сожгли Гурдали, перебили бы все его население... дело вышло бы и существеннее, и полезнее»[12] - рапорт Барятинского и рассказ Волконского описывают один и тот же день взаимоисключающим образом. Истребление людей было и заявленным планом: Воронцов, наместник и главнокомандующий на Кавказе, письмом императору от 1-20 марта 1854 года сформулировал задачу минувшей зимы - «окончательное покореніе и истребленіе остающихся немирныхъ по окрестностямъ на плоскости»[11] («немирные» - в имперском лексиконе не подчинившиеся империи).
Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут о командах «охотников»: «милиционеры имели приказ убивать не только скрывающихся абреков, но и любого жителя, направлявшегося из своего селения в лес. В качестве вознаграждения за каждого убитого или пойманного в лесу человека власти выплачивали 25 рублей» (абрек - имперский ярлык горца вне закона)[13]; за руководителей назначены отдельные суммы - «за Алибека-хаджи - несколько тысяч рублей»[13]. Пленных полагалось убивать при попытке их отбить - и это исполнялось: «при нападении повстанцев на отряд, сопровождавший в Веденскую крепость 135 арестованных жителей селения Мехкеты, солдатами было убито до 20 мехкетинцев»[13].
Массовые еврейские погромы при попустительстве и соучастии полиции: в октябре 1905 года «зарегистрировано более 600 погромов и более 800 убитых»[14]. В Одессе «полицейские нижних чинов и солдаты не мешали погромщикам, а во многих случаях сами участвовали в грабежах и убийствах»[15], а командующий войсками округа заявил полицейским: «все мы в душе сочувствуем погрому»[15].
10 октября 1905 года на грозненском рынке войска Российской империи стреляли не по погромщикам, а по чеченцам, которых громили вооружённые запасные: историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут, что солдаты Ширванского полка во главе с полковником Поповым применили оружие, «...расстреливая прятавшихся чеченцев, разыскивая их по чердакам и подвалам, в то время как запасные и хулиганы громили и грабили на глазах у начальства магазины»; по подсчёту историков, в ходе погрома пострадало 27 чеченцев, из которых 17 были убиты[13].
Муравьевская резня в феврале 1918 года после взятия Киева красными войсками: Энциклопедия истории Украины характеризует Муравьева как «инициатора массовых расстрелов в городе», а позднее он сам был арестован по обвинению «в „потворстве массовым расстрелам, грабежам, приведшим к падению советской власти в Украине"»[16]. Грушевский о командующем походом: «главный комендант, бывший жандарм Муравьёв, ещё в феврале хвалился расстрелами украинцев и разорением их добра»[17].
Осознанное доведение миллионов украинских крестьян до голодной смерти как прямой результат государственной политики Москвы[18].
СССР в начале ноября 1941 года, ведя войсковую операцию против объявленного им «восстания», бомбил боевой авиацией горные аулы Чечни, в которых не было ни этого выдуманного «восстания», ни настоящего протеста. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: к подавлению протеста, «кроме оперативных групп и внутренних войск, были привлечены три звена боевой авиации», и «операция оказалась плохо подготовленной в военном отношении и сопровождалась большими потерями среди мирного населения. Бомбы обрушились на аулы, население которых и не подозревало ни о каком «восстании»»[13]. Историк С. П. Аренин, писавший по документам Отдела по борьбе с бандитизмом НКВД (предшественника современной ФСБ), пишет об операциях 28 октября - 3 ноября 1941 года: они были проведены «чекистско-войсковыми группами, которым были приданы три звена авиации»[19]. Весной 1942 года, по мемуарам, советская авиация повторила удары в большем масштабе - чеченский историк А. Г. Авторханов, писавший об этих событиях в эмиграции, свидетельствует: «в 1942 году весной советская авиация подвергла дважды бомбежке всю горную Чечено-Ингушетию», и «в аулах Шатоя, Итум-Кале и Галанчожа жителей, убитых воздушной бомбежкой и артиллерийскими обстрелами большевиков, числилось больше, чем оставшихся в живых»[20]. Авторханов добавляет: «В те дни, когда Сталин устраивал этот ад над собственным народом, на Кавказе не было еще ноги ни одного немца»[20]. В докладе 141-го полка по войсковой операции 30 октября - 15 ноября 1941 года посчитаны только свои и «бандиты» - «убито: бандитов — 36... Потери полка: убито — 6, ранено — 7»[21], об убитых и раненых жителях в нём нет ни строки. По Галанчожскому району свидетельства и документы расходятся: историки приводят собранные от находившихся в горах данные, что там «наблюдалось абсолютное спокойствие, и бомбардировки мирных аулов советской авиацией были шоком и для районного руководства»[13], а доклад Халухаева называет Галанчожский район среди охваченных восстанием[21].
Во время выселения каратели советского НКВД (предшественника современной ФСБ) убивали на месте чеченцев, которых не могли довезти до эшелонов, - тяжелобольных, стариков, женщин с детьми: в бумагах ведомства они шли как «нетранспортабельные». 27 февраля 1944 года в ауле Хайбах Галанчожского района каратели, по историкам Я. З. Ахмадову и Э. Х. Хасмагомадову, убили «свыше 700 человек»: собранных «нетранспортабельных» жителей Хайбаха и окрестных хуторов полковник Гвишиани, как пишут историки, «распорядился запереть... в конюшне местного колхоза им. Л. П. Берия, после чего сама конюшня была обложена сеном и подожжена»[13]. Очевидец - заместитель народного комиссара (министра) юстиции республики Дзияудин Мальсагов - свидетельствовал: «Когда конюшню объяло пламя, огромные, сильно укрепленные ворота под натиском людей рухнули, и сквозь огонь толпа обезумевших людей хлынула наружу. Гвишиани скомандовал: «Огонь!» Из десятков стволов раздались автоматные и пулеметные очереди... Никто не вырвался из огня и автоматной блокады. Никто не спасся»[13]; Гвишиани получил от народного комиссара (министра) внутренних дел Берии, пишут историки, «персональную благодарность, представление к награде и повышение в звании»[13]. Каратели убивали «нетранспортабельных» по всем горным районам: «47 тяжелобольных были умерщвлены и похоронены в одной яме на территории Урус-Мартановской районной больницы... по несколько десятков стариков, женщин и детей было сожжено в Цори, Таргиме и Гули. Многих, бежавших в тот день из сел в горы или лес, расстреливали на месте без предупреждения»[13]; «в Итум-Калинском районе... дома набивали больными и забрасывали гранатами и бутылками с зажигательной смесью»[13]. Историк З. С. Исакиева пишет: в конце марта 1944 года войска НКВД «расстреляли» жителей горной Малхисты, до которых в феврале не добрались из-за снегопада[22]. Расстрелы больных чекисты фиксировали собственной перепиской: 28 мая 1944 года начальник Галанчожского оперативного сектора Гранский доносил заместителю народного комиссара (министра) госбезопасности Кобулову о «самочинных расстрелах над оставшимися после переселения чеченками-старухами, больными, калеками» - по одному только Начхоевскому сельсовету расстреляны «больные и калеки» числом «до 60 человек»[23].
Внесудебные убийства гражданских в ходе подавления повстанческого движения: Президиум ЦК КПСС в постановлении «О политическом и хозяйственном состоянии западных областей Украинской ССР» от 26 мая 1953 года сам признал: «С 1944 по 1952 гг. в западных областях Украины подверглось разным видам репрессии до 500 тысяч человек, в том числе арестовано более 134 тыс. человек, убито более 153 тыс. человек, выслано навечно из пределов УССР более 203 тыс. человек»[24][25] – убитых власть не делила на повстанцев и гражданских, а уже 2 июля 1953 года, после ареста Берии, само постановление отменили как способствующее «активизации буржуазно-националистических элементов»[24]. Террор вели и переодетые «спецгруппы» МГБ, действовавшие под видом УПА: военный прокурор войск МВД Украинского округа Кошарский в докладной Хрущёву (15 февраля 1949) приводил «примеры избиений, изнасилований, грабежей населения» агентами-боевиками и констатировал: «действия т. н. спецгрупп МГБ носят ярко выраженный бандитский антисоветский характер и, разумеется, не могут быть оправданы никакими оперативными соображениями»[14].