Агрессоры могут использовать невооруженных, неподготовленных или намеренно плохо экипированных представителей колонизируемого народа (гражданских лиц или насильно мобилизованных) для лобовых атак. Эта техника применяется для прямого физического истощения боезапаса противника, выявления его скрытых огневых точек и разминирования минных полей телами людей. В отличие от использования «живого щита» (T0111), где люди служат пассивным прикрытием для защиты войск агрессора, здесь колонизируемое население активно используется как бесплатный, одноразовый расходный материал («пушечное мясо») для сохранения кадрового резерва войск метрополии.
Использование необученных мобилизованных как расходного материала: их «бросали в боевые действия часто сразу, без прохождения военной подготовки в запасных частях, иногда невооружёнными, не переодетыми в военную форму (отсюда название)»[1]. Масштаб виден по одному эпизоду: «после первого взятия Красной армией Харькова весной 1943 г. в неё было мобилизовано около 15 тыс. человек в возрасте от 15 до 45 лет, которых без подготовки отправили на фронт», причём «1 винтовка приходилась на 5-10 человек»[1].
СССР поставил чечено-ингушских добровольцев в строй, но отказал им в оружии, снабжении и армейском номере - и 3-4 августа 1942 года бросил их, с шашками и случайными винтовками, против немецких танков под Котельниковом. Воевать чеченцы и ингуши шли и без имперского принуждения: уже в первый год войны на фронте были свыше 18 тысяч человек, к третьему году - 32 тысячи, по другим сведениям до 50 тысяч[2]. После того как СССР отменил призыв чеченцев и ингушей, чечено-ингушские офицеры советской армии добились разрешения набрать добровольцев; их просьбы вооружить набранных по-армейски остались без ответа. Чеченский историк А. Г. Авторханов, писавший об этих событиях в эмиграции, называет их поимённо: «По инициативе чеченца советского генерала Супьяна Моллаева, ингуша полковника Абадиева, майора Висантова, капитана Ахтаева и других Советское правительство разрешило Чечено-Ингушской республике набрать добровольцев»[3]. Собрались две дивизии, действующая и запасная; действующая после эвакуации Керчи ушла на Южный фронт. В Краснодаре командующий Южным фронтом маршал Будённый выставил её напротив дивизии, отступившей из Керчи, и обратился к отступившим, как передаёт Авторханов, такими словами: «Вот, смотрите на них, горцев, их отцы и деды под руководством великого Шамиля 25 лет храбро дрались и отстаивали свою независимость против целой царской России. Берите с них пример, как надо защищать Родину!»[3]. Ни одна из двух дивизий не была принята на снабжение советской армии и не получила армейского номера. Авторханов пишет: «Обмундированы они были самой Чечено-Ингушской республикой, оттуда же получали и провиант»[3]. О вооружении и обуви бойцов он пишет так: «все вооружение этих дивизий состояло из одних шашек и из случайных винтовок самых разных систем»[3]; «Многие из бойцов были босыми, так как домашние горские чувяки давно износились»[3]. Офицеры попросили Будённого принять дивизии в армию и вооружить их по-армейски. Дальше у Авторханова сказано: «Буденный обещал подумать. Пока Буденный думал, немцы переправились через Дон и чечено-ингушская дивизия была в том же виде, без всякой поддержки, брошена буквально под ураганный огонь немецких танков, стремительно рвавшихся к Сталинграду. Под Котельниковом, 4 августа 1942 года, немецкие танки прошли по трупам многих бойцов этой дивизии. Маленькая же часть попала в плен, другая, во главе со штабом, сумела вырваться из окружения и отступила. Но разгром этой дивизии вместе с разгромом целых корпусов и армий Южного фронта явился плохой аттестацией для всего чечено-ингушского народа»[3]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов описывают события иначе: набиралась одна 114-я Чечено-Ингушская кавалерийская дивизия - добровольцев пришло на тысячу человек сверх комплекта в 4,5 тысячи, - Москва её расформировала, а созданный на её базе 255-й Чечено-Ингушский кавалерийский полк майора Мовлида Висаитова СССР бросил под Сталинград[2].