Агрессоры могут принудительно забирать представителей коренного народа в ряды собственных вооруженных сил для участия в боевых действиях (в том числе против их собственных соотечественников). Эта техника применяется для извлечения выгоды за счет использования местного населения в качестве бесплатного человеческого ресурса. Одновременно она служит целям нейтрализации защиты: отправляя мужчин на далекие фронты, колонизатор целенаправленно истощает демографический и военный потенциал региона, лишая общество способности к самообороне.
Оккупационная администрация обязывала подчиненные общества нохчи участвовать в военных кампаниях: историк Е. Н. Кушева указывает на документы «о возможности участия мурзы Шиха... в походе русских ратных людей»[1].
Оккупационная администрация насильно направляла подчиненных нохчи воевать против их собственных соотечественников: историк Е. Н. Кушева указывает в заголовке первичного документа на состоявшийся «поход терских ратных людей и терских окочан... против эндерейского владельца Салтан-Магмута и соединившихся с ним людей окоцких и мичкизских кабаков»[1].
Оккупационная администрация Терского города мобилизовала подчиненных союзников метрополии: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Шолох отчитывался, что «посылал меня... воевода Микита Дмитреевич Вельяминов с отцом моим на твою государеву службу... на твоих государевых непослушников на мичкиских людей, на их кабаки»[1].
Оккупационная администрация принуждала подчиненных нохчи к участию в вооруженных конфликтах: в своей челобитной царю Михаилу Федоровичу окоцкий мурза Кохостров Бийтемиров и служилые окочане Терского города отчитывались, что «с твоими государевы непослушники бьемся мы, холопи твои государевы, не щадя голов своих, за себя, государя, кровь свою проливаем и головы свои складываем»[1].
Оккупационная администрация и лояльные ей силы направляли подчиненных нохчи (окочан) для участия в вооруженных конфликтах, в том числе против их соотечественников: историк И. Х. Тхамокова констатирует, что в 1626 году воеводы послали в поход «окочан 252 человека»[2][3], а в 1628 году во время вооруженного вторжения кабардинский мурза Коншов-мурза Битемрюков «ходил на этих «горских людей»... с «окочанами»»[2].
Назначенная подконтрольная администрация направляла подчиненных нохчи (окочан) для участия в Крымских походах метрополии: в отписке кабардинского князя Каспулата Муцаловича Черкасского в Посольский приказ от 1675 года констатируется, что для похода в крымские улусы в его распоряжении находились «окоченям 190 человеком»[3]; историк И. Х. Тхамокова дополняет, что в 1675 году в Крыму вместе с князем воевали отряды «с узденями, с новокрещенами и «окочанами»»[2].
Оккупационная администрация направляла подчиненных нохчи (окочан) для участия в вооруженных конфликтах (Чигиринских походах) на территории Украины: историк И. Х. Тхамокова указывает, что в 1678 году кабардинский князь Каспулат Муцалович Черкасский (под чьей властью находились окочане) получил царскую грамоту «за то, что он участвовал в крымском и чигиринском походах»[2]; в перечнях документов за 1678 год зафиксирована отписка чугуевского воеводы Ивана Рыхтарова в Разрядный приказ «о походе полка кн. Каспулата Муцаловича Черкасского под Чугуев»[3]; а в 1679 году царь Федор Алексеевич издал указ в Посольский приказ «о несении его полком сторожевой службы в окрестностях Чугуева и Харькова»[3].
Принудительная инкорпорация автохтонных вооруженных сил в имперскую армию: «Слободские казацкие полки были упразднены и на их место велено было составить 5 гусарских полков»[6].
Использование украинских казацких полков в имперской войне против Османской империи. Заслуги запорожцев и их кошевого Калнышевского в этой войне «были признаны царским правительством и императрицей, которая наградила его золотой медалью с бриллиантами»[7] – что не спасло ни его, ни Сечь от расправы сразу после победы.
Использование украинских казацких формирований в имперской войне: «Российские войска, в состав которых входило Усть-Дунайское Буджацкое казацкое войско, захватили Хотин, Бендеры… Аккерман»[10].
Массовый призыв в ополчение и формирование казачьих полков на основе ложных обещаний вернуть казацкие вольности: «Украина использовалась для комплектования, снаряжения, перемещения войск… в т. ч. 75-тысячного ополчения из Киевской, Подольской, Черниговской и Полтавской губерний»[11].
Регулярная армия Российской империи принуждала коренное население нести военную службу на стороне завоевателя, в том числе против единоплеменников. Имперский генерал Ермолов в своих «Записках» свидетельствует, что «вместо дани постановлено по наряду начальников высылать на службу людей», и признаёт: «еще не было примера, чтобы кто заставить мог чеченцев употреблять оружие против своих единоземцев, но уже сделан первый к тому шаг и им внушено, что того всегда от них требовать будут»[12].
В ночь на 10 января 1827 генерал Лаптев, начальник левого фланга Кавказской линии, принудил четыреста чеченцев подчинённых обществ участвовать в рейде на нохчи-селение Узени-Юрт с боевой задачей против соотечественников. Имперский историк Потто писал: они «переплыли Аргун и должны были идти обходной дорогой, чтобы отрезать жителям отступление к лесу»[13]. Летом 1827 генерал Энгельгардт, начальник левого фланга Кавказской линии, заставил участвовать в засаде на жителей Самашек наряду с сотней моздокских казаков, как фиксировал Потто, «столько же мирных чеченцев»[13]. Подчинённость этих обществ удерживалась системой заложников, что документирует та же практика Лаптева по Гельдигену.
Массовый набор крестьян в ополчение: «Поводом к ним стало опубликование во время Крымской войны 1853—1856 манифеста императора Николая I, предусматривавшего создание подвижного государственного ополчения»[7] - манифест и указы о наборе от 29 января 1855 года (№ 28.991–28.993); Киевской губернии в перечне призываемых губерний не было, крестьяне восприняли общеимперский призыв как обращённый к себе[14].
Использование украинцев в составе имперской армии в масштабных захватнических войнах на Кавказе и в Центральной Азии – рекрутская повинность распространялась на украинские губернии со времен ликвидации автономии[10].
Мобилизация жителей колонизированных украинских губерний в имперскую армию для войны на Балканах – в рамках всеобщей воинской повинности, действовавшей в украинских землях со времен ликвидации автономии[10].
Принудительный призыв миллионов в имперскую армию: «За годы войны в ряды российской армии было мобилизовано 3,5 млн украинцев (по другим данным — 4,5 млн из общей численности 15,5 млн)»[15].
В мае 1916 года Российская империя мобилизовала в армию бастующих рабочих грозненских нефтепромыслов - тех, кто имел отсрочку от военной службы и участвовал в стачке. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «было издано распоряжение о немедленной мобилизации всех грозненских рабочих, имеющих отсрочку от военной службы и участвующих в стачке»[16]. Стачка началась со спора о заработной плате: 12 мая рабочие вручили Совету съезда Терских нефтепромышленников письменные требования о её повышении в среднем на 50%, 21 мая в два часа дня по тревожным заводским гудкам промыслы встали, а 31 мая, пишут те же историки, «рабочие повсеместно начали возвращаться на работу»[16]. Не хотели воевать и те, кого уже набрали: из полутора тысяч человек четвёртого набора «Дикой дивизии», проходивших подготовку в запасном полку, в боевые части прибыли только 553 - остальных военное командование вернуло на Кавказ «ввиду их «ненадежности»»[16].
29 июня 1919 года центральный орган колониальной администрации Украины (ВУЦИК) постановил «произвести всеобщую мобилизацию рабочих и крестьян призывного возраста, начиная с 19 лет, а в прифронтовой полосе - с 18 лет», весь «нетрудовой элемент» с 18 до 45 лет привлечь в тыловое ополчение - захваченная Украина должна была воевать за захватчика, - и тем же постановлением объявил: «Всех противящихся проведению мобилизации признать врагами народа»; подписали его за председателя органа Полозов и секретарь Лапчинский[17]. 26 июля 1919 года уполномоченный Совета обороны той же администрации Скрыпник, отчитываясь по Трипольскому району, где армия только что разбила поднявшихся крестьян, писал: «теперь остается мобилизация всего населения этого района» - мужчин поднявшихся сёл забирали в ту самую армию, которая их разбила[18].
В феврале 1919 года Добровольческая армия объявила на съезде в Алдах мобилизацию горцев - за счёт самих сёл: «селения обязаны были экипировать и содержать мобилизованных за свой счет»[16]. Назначенный правителем Чечни генерал Алиев провёл мобилизацию: «Собранные таким образом 200-300 всадников (вместе с кабардинцами и ингушами) принимали участие в подавлении крестьянских волнений на Ставрополье»[16]. Историк Е. Ф. Жупикова передаёт вывод исследователя П. Аптекаря о причинах восстания чеченцев против Деникина: «насильственные мобилизации и реквизиции продовольствия для армии Деникина»[19].
Массовый призыв полевыми военкоматами населения только что освобожденных территорий: «„Черносвитники" или „чёрная пехота" – такое неофициальное название получили мужчины и юноши, мобилизованные полевыми военными комиссариатами, а фактически командирами объединений, соединений и частей в 1943–1944 гг. после освобождения Красной армией оккупированных врагом территорий»[20].
СССР в 1941 году силой согнал до 13 тысяч чеченцев, признанных негодными к военной службе, в «трудармию» - строительные батальоны, посланные возводить оборонительные рубежи: людей повезли к фронту без оружия и без статуса солдат. Мобилизацию, как пишут историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов, местные военкоматы провели «практически силовыми методами»[16]; историк М. К. Осмаев пишет: «Людей забирали прямо на улицах без вручения повесток и предварительного разъяснения цели мобилизации», а среди мобилизованных «имелось немало стариков и больных»[21]. Историки пишут о положении мобилизованных: они «находились на положении военнослужащих, но не числились красноармейцами»[16]. Историки описывают итог: «Мобилизованные массы были погружены в эшелоны и в сентябре 1941 г. оказались в прифронтовой зоне, где в их трудовых усилиях никто не нуждался. Армия спешно отступала. Свыше 10 тысяч несчастных граждан Чечено-Ингушетии погибли от холода, голода, бомбардировок, вследствие преступной безалаберности военного чиновничества»[16]. М. К. Осмаев приводит и другую версию судьбы мобилизованных: ещё не дойдя до места назначения, «они были рассеяны немецкой авиацией», а до Ростова-на-Дону добрались, по разным источникам, от 1200 до 2 тысяч человек, которых вывезла в Грозный специальная комиссия колониальной администрации Чечено-Ингушетии[21]. Выживших колонизатор объявил «дезертирами трудового фронта»; историки пишут: «Их еле спасла от расстрела правительственная комиссия из Чечено-Ингушетии, выехавшая по жалобам в Ростов-на-Дону»[16].