Аманатско-податная система полковника Пулло в захваченных аулах Чечни (1836-1840)

В 1836-1840 годах Пулло, командующий Сунженской линией, а затем левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), сделал захват заложников несущим институтом аманатско-податной системы в захваченных империей аулах Чечни. Аманат - человек, которого империя забирала из семьи или общины как заложника; угроза расправы над взятым держала родных и весь аул в подчинении. В докладной записке 1840 года Пулло описал метод: «Аманатов брал я не без разбору, как то делалось прежде, но от наиболее уважаемых или наименее надежных семейств и этим средством неоднократно многие аулы, замышлявшие возмущение, были удержаны в повиновении» - и масштаб института: «на содержание аманатов употреблялось ежегодно до 20 тыс. руб...»^[1]. Захват шёл волнами по мере продвижения войск: имперский историк Юров записал о декабре 1839 года, что под давлением отряда даже селения, запиравшие вход в Аргунское ущелье, «смирились, выдали аманатов» - войска забирали людей как «знак покорности»^[3]. Условия содержания заложников Юров описал так: «с арестантами и даже аманатами обращались бесчеловечно, держа их в сырой яме, где они нередко заболевали»^[3]. В той же докладной записке Пулло требовал сделать заложничество бессрочным: аманатов за проступки поручителей «должно непременно сообразно с их возрастом переводить в кантонисты или арестантские роты, заменяя места убывших другими аманатами» - детей-заложников отдавать в кантонисты (военное сословие, куда империя принудительно зачисляла малолетних), взрослых - в арестантские роты (принудительные работы под военным конвоем); в докладной записке 1840 года это зафиксировано как план^[1].

Империя поставила над захваченными аулами Чечни назначенных надзирателей - приставов. Военный министр империи Чернышев официальным служебным письмом (отношением) от 15 января 1839 года передал генералу Головину, командиру Отдельного Кавказского корпуса - главе имперских войск и администрации на Кавказе, волю императора Николая I: в обществах, подчинившихся добровольно, «начальство надъ ними поручать преданными намъ туземцамъ, членамъ тѣхъ же самыхъ обществъ», а общества, «которыя будутъ покоряемы силою оружія», - «поручать временно въ начальство Россійскимъ военнымъ чиновникамъ»^[4]. Внедрением приставов в Чечне занимался Пулло, командующий левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи): имперский историк Юров пишет, что Пулло «было предписано - для водворения наших приставов, поддержания на первых порах их престижа... произвести зимою с 1839-го на 1840-й год движение в Чечню, на Мичик и к качкалыковцам», а сами пристава «были выбраны преимущественно, если не исключительно, из милиционеров» - из горской милиции, вооружённых отрядов горцев на службе империи^[3]. Историк Д. А. Хожаев пишет: «Назначенный 30 ноября командиром Отдельного Кавказского корпуса... Головин по указанию царя начинает вводить на оккупированной территории русское управление»^[5]. Режим надзора описал генерал Граббе, командующий войсками Кавказской линии и начальник Пулло, рапортом военному министру Чернышеву от 23 марта 1840 года: «Когда пристава наши вступили въ управленіе ввѣренными имъ племенами, строгій ихъ надзоръ прекратилъ постоянныя сношенія мирныхъ ауловъ съ непокорными»^[4]. Насаждение марионеточных религиозных авторитетов шло той же директивой (кампания C1159).

Аманатско-податная система Пулло, командующего левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), обложила захваченные империей аулы Чечни податью. Пулло в докладной записке 1840 года: «По мере покорения горских обществ каждое выдавало аманатов, платило подать по рублю сер. с сакли, выдавало всех находящихся у него русских пленных» (сакля - дом горца: подать бралась с каждого дома; аманаты - заложники, которых империя забирала у аулов для контроля над ними)^[1]. Ведомость горским народам 1840 года, опубликованная в сборнике документов «Движение горцев северо-восточного Кавказа в 20-50 гг. XIX века» вместе с докладной запиской Пулло, прямо называет подать наказанием: качкалыковцы, мичиковские чеченцы и ауховцы (чеченские общества восточной Чечни) «платят подать, которою обложены в наказание за неоднократные возмущения», а чеченцы, живущие за рекой Сунжей, «в наказание за возмущение, обложены податью»^[1]. Деньги выжимались исправно: генерал Граббе, командующий войсками Кавказской линии и начальник Пулло, рапортом военному министру империи Чернышеву от 23 марта 1840 года назвал исправную уплату податей признаком наступившего «спокойствия» - рапорт перечисляет «исправномъ платежѣ податей и повинностей» за считанные недели до восстания^[4]. Мухаммед-Тахир аль-Карахи, хронист Шамиля (Шамиль - имам, руководитель сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию), назвал этот побор - по рублю с каждого дома и по ружью с каждых десяти домов - причиной, по которой чеченцы звали Шамиля.

Частью аманатско-податной системы Пулло, командующего левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), был режим экономической блокады не подчинившихся аулов Чечни. Пулло в докладной записке 1840 года: назначенные империей надзиратели над аулами (приставы) и войска «прекратили сношения покорных с непокорными и запрещали первым продавать хлеб немирным и пасти их скот на своих полях» («немирные» - в имперском лексиконе аулы, не подчинившиеся империи)^[1]. Разрешённая торговля была загнана под контроль: «В Кизляре и на некоторых других пунктах открылись торжища» - обмен шёл только в пунктах, контролируемых империей^[1]. Действие блокады признали её же авторы: генерал Граббе, командующий войсками Кавказской линии и начальник Пулло, рапортом военному министру империи Чернышеву от 23 марта 1840 года писал, что горные аулы «не могли уже имѣть хлѣбопашества и пастбища на равнинѣ», что «усугубило еще бѣдственное положеніе жителей нагорной Чечни»; часть жителей думала подчиниться «для отвращенія голода», другие решили «избавиться отъ Русскаго ига»^[4]. В составленном в 1840 году плане завоевания горцев левого фланга («Предположеніе... къ покоренію племенъ») Граббе сформулировал механизм действия блокады: надзор приставов «непокорнымъ... угрожалъ голодомъ. Шамиль воспользовался этимъ расположеніемъ умовъ» (Шамиль - имам, руководитель сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию)^[4].

Назначенные империей надзиратели над аулами (пристава) в аманатско-податной системе Пулло, командующего левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), систематически грабили жителей захваченных аулов Чечни под видом сборов. Имперский историк Юров описал механизм - пристава жили с поборов, поскольку «не все пристава получали жалованье»: у чеченцев «под предлогом взимания податей и штрафов, отбиралось лучшее оружие и другие совершенно безвредные, но ценные вещи повседневного обихода; случалось, что ни в чем неповинных людей арестовывали по наущению простых и часто неблагонамеренных переводчиков... во время же экспедиций допускались принудительные сборы»^[3]. Империя знала и не слушала: историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут по архивным документам, что двое чеченских старшин привезли кабардинскому князю Бековичу-Черкасскому, служившему империи и влиятельному на реке Терек, «прошение от многих чеченцев составленное, в коем они жалуются на притеснения и несправедливости генерал-майора Пулло» - князь отказался прошение принять^[6]; по Юрову, чеченцы «приготовили было на него прошение, но не осмелились пустить его в ход из боязни, что генерал этот по-прежнему останется их начальником»^[3]. Имперский обзор «Край в политическом и военном отношениях», направленный военным министром империи Чернышевым генералу Нейдгарту, который вскоре возглавил имперские войска на Кавказе, 2 апреля 1842 года, подвёл итог: «пользуясь злоупотреблениями, поборами и негодованием, происшедшим от отобрания оружия, Шамиль мало-помалу возмутил всю Чечню» (Шамиль - имам, руководитель сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию)^[7].

Аманатско-податная система Пулло, командующего левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), включала принудительные работы: войска принуждали жителей захваченных аулов Чечни рубить собственный лес по разнарядке. Имперский историк Юров записал о декабрьской экспедиции 1839 года, что жители аулов под давлением отряда «рубили по наряду лес в Гехи, на ур. Валерик и между сс. Шали и м. Атагой» (Гехи, Валерик, Шали, Малая Атага - чеченские селения и урочища; «по наряду» - по принудительной развёрстке, наложенной войсками наряду с податью и выдачей оружия)^[3]. Лес, который жителей заставляли валить, был средой жизни и укрытием чеченских обществ.

В рамках аманатско-податной системы Пулло, командующего левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), войска уничтожали чеченские леса - среду жизни и защиту чеченских обществ. Пулло в докладной записке 1840 года отчитался: «расчистили все леса на расстоянии ружейного выстрела по обеим сторонам дороги, по направлению от кр. Грозной через Мартан, Ачхой и Курчали к Военно-Грузинской дороге, а в другую сторону через Герменчук, Гельдыген и по Мичику в нагорную Чечню, всего на протяжении 165 верст» (перечислены чеченские селения и реки от крепости Грозной до горной Чечни; верста - чуть больше километра)^[1]. Чеченский писатель Абузар Айдамиров фиксирует продолжение просеки (вырубленной в лесу полосы для прохода войск) от крепости Грозной к селению Шали в 1837 году^[8].

Аманатско-податную систему Пулло, командующего левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), закрепляли новые укрепления на чеченской земле. Чеченский писатель Абузар Айдамиров фиксирует закладку укрепления Умахан-Юрт на реке Сунже в 1837 году^[8]. План генерала Головина, командира Отдельного Кавказского корпуса (главы имперских войск на Кавказе), на 1840 год предписывал «возвести укрепление у Черкея и близь старого Аксая (при Герзель-ауле)» - Герзель-аул стоит на границе Чечни и Кумыкской равнины; строительство шло всю зиму: имперский историк Юров пишет, что в марте 1840 года Пулло лично находился «в Герзель-ауле для приведения его в лучшее оборонительное состояние», и укрепление «удалось окончить с грехом пополам»^[3].

Методом аманатско-податной системы Пулло, командующего левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), был намеренно наводимый страх. Пулло в докладной записке 1840 года описал это прямо: «угрожая всем непокорным обществам и истреблением их имущества, я навел на них такой страх, привел их в такое положение, что одни за другими начали покоряться. С 1834 года по 1840 год отложившиеся аулы мичиковцев, ауховцев и салатавцев, Большой и Малой Чечни и никогда непокоренные селения ичкеринцев и гумбетовцев признали власть русского правительства» (перечислены горские общества Чечни и соседнего Дагестана)^[1]. Страх был не побочным эффектом, а заявленным инструментом: подчинение обществ Пулло ставит в заслугу как прямой результат угроз истребления.

Аманатско-податная система Пулло, командующего левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), держалась на карательных выходах войск против захваченных аулов Чечни. Пулло в докладной записке 1840 года описал практику: «являлся я неожиданно перед изумленным населением самых отдаленных аулов и по степени вины селения или истреблял оное или довольствовался наложением пени, взиманием аманатов и арестованием наиболее виновных лиц» (пеня - денежный штраф; аманаты - заложники, которых империя забирала у аулов; «истребление» селения в имперском лексиконе - уничтожение построек и имущества, не жителей); аулы, заподозренные в связях с сопротивлением, «были немедленно наказываемы пенями, арестованием неблагонамеренных людей, а в крайних случаях даже истреблением аулов»^[1]. Кара - административная рутина системы: уничтожение поселения стоит в одном ряду с пенями и арестами как ступень наказания.

Аманатско-податная система Пулло, командующего левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), создала внутри чеченского общества привилегированный слой с властью над соотечественниками. Должности назначенных империей надзирателей над аулами (приставов) империя раздавала самим чеченцам: имперский историк Юров пишет, что пристава «были выбраны преимущественно, если не исключительно, из милиционеров» - из горской милиции, вооружённых отрядов горцев на службе империи^[3]. Историк Н. И. Покровский показал механику раскола: должность пристава не оплачивалась, поэтому занять её могли «только некоторые представители сильных семей», и они «пользовались удобным случаем, чтобы употребить свою власть для дальнейшего накопления»; «создавая в Чечне местную, по национальности чеченскую, администрацию, царизм надеялся создать в то же время и столь необходимую ему чеченскую «аристократию»»^[7]. Империя дала части общества власть и привилегии над остальными и привязала этот слой к себе, а не к народу: раздача должностей «сильным семьям» документирована; расчёт на выращивание лояльной «аристократии» сформулирован историком Н. И. Покровским.

Аманатско-податная система Пулло, командующего левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), включала систематическое изъятие оружия у жителей захваченных аулов Чечни. Пулло в докладной записке 1840 года назвал это собственной программой: «власть приставов была упрочена и тогда же положено начало системе обезоружения горцев, взиманием со всех аулов по одному ружью с 10 сакель. Всего было собрано с лишком 1900 ружей, обстоятельство важное, как по количеству собранного оружия, так и в особенности потому, что горцам внушена была в первый раз мысль, что правительство имеет право лишать оружия тех, которые его во зло употребили» (сакля - дом горца; пристав - назначенный империей надзиратель над аулами; цифра 1900 - самоотчёт Пулло; историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов насчитывают по архивам около полутора тысяч)^[1]. Историк Д. А. Хожаев пишет: «Экспедиции генерала Пулло в декабре 1839 года и январе 1840-го для поддержания русского управления и начавшееся разоружение чеченских плоскостных аулов, когда Пулло потребовал выдать по одному ружью с каждых десяти домов, вызвали возмущение в широких слоях чеченского народа»^[5]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов называют разоружение спусковым крючком восстания: «Страх, что вслед за разоружением власти введут в Чечне общероссийские крепостнические порядки, позорные для людей благородного сословия, коими считали себя практически все чеченцы, заставил горцев взяться за оружие»^[6].

Аманатско-податная система Пулло, командующего левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), оформляла подчинение чеченских обществ как «покорность» с обязательствами перед империей. Ведомость горским народам 1840 года, опубликованная в сборнике документов «Движение горцев северо-восточного Кавказа в 20-50 гг. XIX века», фиксирует итог по обществу Ако (акинцы - чеченское общество в верховьях реки Гехи): «Изъявили покорность в 1839 году, выдали аманатов и обязались платить подать по руб. серебром с дома» (аманаты - заложники, которых империя забирала у аулов для контроля над ними)^[1]. Оформление шло под системой страха, которую Пулло описал в докладной записке 1840 года: «угрожая всем непокорным обществам и истреблением их имущества, я навел на них такой страх... что одни за другими начали покоряться»^[1].