Агрессоры могут систематически изымать оружие у колонизируемого населения, чтобы сломать его способность к самообороне и восстанию. Изъятие оформляется подворными нормами (например, по одному ружью с каждых десяти домов) и маскируется под фискальную меру («взамен податей») или под «залог покорности», но цель - не доход и не добыча: обезоруженное общество остаётся беззащитным перед войсками агрессора и выращенными им коллаборационистами, а каждое новое требование агрессор может предъявлять уже без сопротивления. Разоружение готовит и более глубокие формы подчинения - закрепощение, рекрутчину, переселения, которые вооружённому обществу навязать невозможно. Для обществ, где оружие - часть достоинства и статуса свободного человека, его отъём является ещё и социальной карой.
Аманатско-податная система Пулло, командующего левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), включала систематическое изъятие оружия у жителей захваченных аулов Чечни. Пулло в докладной записке 1840 года назвал это собственной программой: «власть приставов была упрочена и тогда же положено начало системе обезоружения горцев, взиманием со всех аулов по одному ружью с 10 сакель. Всего было собрано с лишком 1900 ружей, обстоятельство важное, как по количеству собранного оружия, так и в особенности потому, что горцам внушена была в первый раз мысль, что правительство имеет право лишать оружия тех, которые его во зло употребили» (сакля - дом горца; пристав - назначенный империей надзиратель над аулами; цифра 1900 - самоотчёт Пулло; историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов насчитывают по архивам около полутора тысяч)[1]. Историк Д. А. Хожаев пишет: «Экспедиции генерала Пулло в декабре 1839 года и январе 1840-го для поддержания русского управления и начавшееся разоружение чеченских плоскостных аулов, когда Пулло потребовал выдать по одному ружью с каждых десяти домов, вызвали возмущение в широких слоях чеченского народа»[2]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов называют разоружение спусковым крючком восстания: «Страх, что вслед за разоружением власти введут в Чечне общероссийские крепостнические порядки, позорные для людей благородного сословия, коими считали себя практически все чеченцы, заставил горцев взяться за оружие»[3].
Зимние экспедиции генерала Пулло, командовавшего левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), в декабре 1839 - феврале 1840 года провели физическое изъятие оружия у жителей аулов Чечни. Систему задумал сам Пулло: в докладной записке 1840 года он писал, что тогда «положено начало системе обезоружения горцев, взиманием со всех аулов по одному ружью с 10 сакель»[1]. Имперский историк Юров записал о декабрьском походе 1839 года: жители «беспрекословно платили подати или, взамен денег, представляли оружие»[4]. Историк Ш. А. Гапуров приводит счёт по архивам: 455 ружей за декабрьский поход по Малой Чечне и 545 - за январский по Мичику[5]; сам Пулло в докладной записке 1840 года отчитался об изъятии «с лишком 1900 ружей»[1]. В июне 1840 года изъятие оружия закрепили нормой: пункт 9 «Условий, предписываемых покоряющимся горцам», изданных генералом Граббе, командующим войсками Кавказской линии, 15 июня 1840 года, предписал «Выдавать по одному хорошему ружью с каждых 10 сакель, в виде залога их покорности» (сакля - дом горца)[1].
17 августа 1884 года утверждено «Обязательное постановление о продаже, хранении и ношении боевого огнестрельного оружия в Кавказском крае»: боевые ружья - только по разрешительным свидетельствам полиции, продажа и покупка оружия армейского образца запрещены[6]. 1 июля 1899 года постановление ужесточено: прежние свидетельства аннулированы, требовалось ежегодное переоформление, оружие без свидетельства изымалось и продавалось в доход казны[6]. В 1892 году по распоряжению начальника Терской области конфисковывалось всё оружие, с которым горцы появлялись в русских населённых пунктах, включая привезённое на продажу; с 1893 года властям разрешены обыски оружия в домах[6]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов фиксируют контраст: милиционеры-горцы на имперской службе носили оружие постоянно, «в отличие от простых горцев, которые не могли вооруженными появляться за пределами своих селений»[3].
26 мая 1919 года, в разгар восстания украинских крестьян под началом Григорьева против советской власти, глава правительства РСФСР Ленин телеграфировал в Киев главе колониальной администрации Украины (УСРР) Раковскому и в Харьков её заместителю военного министра Межлауку: «Декретируйте и проведите в жизнь полное обезоружение населения, расстреливайте на месте беспощадно за всякую сокрытую винтовку. Весь гвоздь момента: быстрая победа в Донбассе, сбор всех винтовок из деревень, создание прочной армии»; телеграмму он велел прочесть «всем видным большевикам»[7]. Днём раньше командующий Украинским фронтом РСФСР Антонов-Овсеенко приказал армиям «разоружать местное население» в местах действий[8].
В секретном приказе № 579 от 11 декабря 1919 года военный министр РСФСР Троцкий назвал цель одним пунктом - «основным условием успеха» объявлялось «безусловное и поголовное разоружение деревенского населения» Украины[9].
26 июля 1919 года уполномоченный Совета обороны той же администрации Скрыпник телеграфировал о ходе разоружения из Трипольского района: «Обезоружение населения производится обысками, все виновные в утайке оружия и военных материалов предаются полевому ревтрибуналу [военному суду большевиков]»[10].
В селе Тютьковичи Ровенского уезда 6 июля 1919 года сход представителей сёл при советском военном комиссаре Сеничкине постановил сдать «винтовки, пулеметы, патроны» и просил «оставить на население по 15 винтовок и патронов для обороны населения от бандитов»; тем же протоколом сход жаловался, что советские солдаты забирают имущество самовольно, без ордера[11].
Советская Россия разоружала чеченские сёла войсковыми операциями все пять лет кампании. Историк Е. Ф. Жупикова пишет: операции по разоружению Кавказская трудовая армия «проводила... в 1920 г.; в марте-августе 1921 г. были разоружены участвовавшие в мятеже Н. Гоцинского чеченские аулы Гордали, Центорой, Белгатой, Дарго, Беной, Ведено, Грозненский, Шали»[12]. В мае 1922 года войска, направленные в Чечню, возглавил Гикало - секретарь Горского обкома партии[13], в войну с Деникиным командовавший повстанческими отрядами в горах Чечни[12]: «Разоружению подверглись селения Махкеты, Гойты и Катыр-Юрт, причем против последних была использована боевая авиация. Кроме изъятия значительного количества оружия, было захвачено и расстреляно до 30 «бандитов», чье имущество власти конфисковали»[3]. 1924 год «завершился в Чеченской АО крупной войсковой операцией по изъятию оружия, в ходе которой удалось собрать почти 3 тысячи винтовок и около 400 револьверов и пистолетов»[3].
За три недели операции, с 25 августа по 12 сентября 1925 года, войска СССР забрали у жителей Чечни 25299 винтовок, 4319 револьверов и пистолетов, пулемёт и около 80 тысяч патронов[3]; ОГПУ (политическая полиция, предшественница современной ФСБ) доложило Сталину округлённо: «В Чечне во время операции изъято 24000 винтовок, 4000 револьверов, около 70000 патронов, 2 пулемета»[14], а секретарь Северо-Кавказского крайкома партии Микоян, один из организаторов операции, в мемуарах насчитал «более 30 тыс. винтовок, более 10 пулеметов»[15]. По оценке историка Е. Ф. Жупиковой, изъятое составило «примерно 75% имевшегося у населения до начала операции и примерно половину оружия, изъятого во всех горских областях»[16]. По инструкции о разоружении от 4 августа 1925 года жителям объявляли «точная цифра подлежащего изъятию огнестрельного оружия и припасов к нему», взятая из анкет ОГПУ, и давали на сдачу не больше двух часов[17]; Микоян описывает ту же разнарядку словами «предъявят каждому селу требование сдать все оружие в том количестве, которое было известно по агентурным данным»[15]. Отбирать оружие начали ещё до ввода войск, разделив жителей списками: у занесённых в списки «порочного элемента» и их родственников «оружие местные ревкомы отбирали, а у остальных жителей регистрировали»[16]. Отдать оружие без обстрела просили сами жители: в начале сентября 1925 года делегаты Гойтинского общества Ески Карлагов, Хату Добриев и Джаби Отгаев обратились в Реввоенсовет округа с просьбой: «Теперь при разоружении, которое мы считаем правильным мы просим принять это во внимание и ходатайствуем сделать исключением допустив добровольную сдачу оружия без принятия репрессивных мер»; ответ пришёл телеграммой «весьма срочной» за подписями командующего Северо-Кавказским военным округом Уборевича, члена Реввоенсовета округа Володина и полномочного представителя ОГПУ по краю Евдокимова: «Революционные заслуги селения Гойты Красная Армия хорошо знает. Сдача оружия должна быть произведена добровольно 9 сентября с доставкой оружия Грозный. Необходимое оружие для самообороны аулу Гойты будет оставлено»[18].