Агрессоры могут использовать свой военно-административный аппарат и монопольное положение на захваченных или колонизируемых территориях для создания системы теневых поборов и систематического вымогательства. Представители оккупационной администрации искусственно возводят бюрократические, логистические и правовые барьеры, принуждая коренное население платить нерегламентированные взятки за реализацию базовых прав - ведение торговли, свободу передвижения или сохранение имущества. Данная практика применяется для прямого извлечения выгоды путем нелегального обогащения аппарата метрополии за счет ресурсов местного населения. Одновременно она служит инструментом институционального закрепления контроля, так как превращает произвол в норму и демонстрирует колонизируемому обществу его абсолютное бесправие перед чиновниками агрессора.
Оккупационная администрация Московского Царства осуществляла системный нелегальный произвол в отношении коренного населения: историк Ш. Б. Ахмадов констатирует, что «подкупность и взяточничество воевод, позволявших себе большие злоупотребления, - все это было явлением далеко не новым»[1].
Назначенные империей надзиратели над аулами (пристава) в аманатско-податной системе Пулло, командующего левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), систематически грабили жителей захваченных аулов Чечни под видом сборов. Имперский историк Юров описал механизм - пристава жили с поборов, поскольку «не все пристава получали жалованье»: у чеченцев «под предлогом взимания податей и штрафов, отбиралось лучшее оружие и другие совершенно безвредные, но ценные вещи повседневного обихода; случалось, что ни в чем неповинных людей арестовывали по наущению простых и часто неблагонамеренных переводчиков... во время же экспедиций допускались принудительные сборы»[2]. Империя знала и не слушала: историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут по архивным документам, что двое чеченских старшин привезли кабардинскому князю Бековичу-Черкасскому, служившему империи и влиятельному на реке Терек, «прошение от многих чеченцев составленное, в коем они жалуются на притеснения и несправедливости генерал-майора Пулло» - князь отказался прошение принять[3]; по Юрову, чеченцы «приготовили было на него прошение, но не осмелились пустить его в ход из боязни, что генерал этот по-прежнему останется их начальником»[2]. Имперский обзор «Край в политическом и военном отношениях», направленный военным министром империи Чернышевым генералу Нейдгарту, который вскоре возглавил имперские войска на Кавказе, 2 апреля 1842 года, подвёл итог: «пользуясь злоупотреблениями, поборами и негодованием, происшедшим от отобрания оружия, Шамиль мало-помалу возмутил всю Чечню» (Шамиль - имам, руководитель сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию)[4].
Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: штрафные суммы расходовались на содержание ссыльных и секретной агентуры, а порой покрывали растраты чиновников - в 1893 году начальник Надтеречного участка поручик Томашевский растратил свыше 300 рублей, собранных с чеченских селений[3]. Характер власти признал изнутри полковник Белик, назначенный в 1860 году первым начальником Чеченского округа; позднее он писал: в Чечне «господствует большей частию не закон, а произвол, часто основанный на недобросовестности начальника, и тем самым мы только поселяем в народе недоверие к себе, даже ненависть»[3].
Запрет прямой сдачи земли горцам, введённый в конце XIX века, дал посредников: «Результатом данного решения стало появление большого числа посредников, через которых земля все же попадала к горцам, но уже по более высокой цене»[3]. Кто на этом зарабатывал, называет историк З. Х. Ибрагимова: «Спекулятивная аренда получила широкое распространение, ею занимались и чины правительства и администрации и офицеры, бравшие в аренду большие площади по 10-15 копеек за десятину и сдающие их в субаренду горскому населению по цене, в несколько раз превосходившей первоначальную»[5]. Разницу в цене клали в карман чиновники и офицеры той же администрации, которая землю и отобрала.
Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут, что чиновники Оргкомитета, ведавшего возвращением чеченцев в республику, «зачастую вымогали взятки за пропуска, дающие право немедленно переселиться из Казахстана и Средней Азии на Кавказ»[3]. Цену назвал главный агроном Министерства сельского хозяйства Казахстана Х. У. Арсанукаев в заявлении главе правительства СССР Булганину 27 августа 1957 года: «раздача пропусков была организована с тем расчетом, что ставленники членов Оргкомитета, да и сами они, изрядно наполнили свои чемоданы деньгами - один пропуск ими продавался в среднем за 2 тыс. руб.», - и передавал слова возвращающихся: «Во время нашего выселения Берия и то не нанес такой большой материальный ущерб нашему народу, как это нынче нанес нам Оргкомитет ЧИАССР [Чечено-Ингушской республики]»[6]. Чиновник правительства РСФСР Белов ответил 4 октября 1957 года, что взятки при выдаче пропусков уже разбирало руководство большевистской партии («ЦК КПСС»), членам Оргкомитета Тонгиеву и Дукузову областной комитет партии «наложил на них строгое партийное взыскание», и предложил «ограничиться принятыми мерами»[6]. Дома выселенных никто не возвращал: «Как ни дико, но чаще всего чеченцам приходилось выкупать свои дома и земли у новых владельцев»[3] - за государственный кредит дома выехавших выкупали колхозы и совхозы республики: к октябрю 1958 года у них числилось 10 413 свободных «жилых домов... у выехавшего населения осетинской, аварской и других национальностей»[6].