Агрессоры принуждают лидеров колонизируемых обществ к официальному юридическому закреплению своего подчиненного статуса. Этот процесс происходит под экономическим или военным давлением, при этом условия заранее составленных договоров не подлежат обсуждению[1]. Для обеспечения легитимности в глазах местного населения колонизатор зачастую требует принесения клятвы верности по религиозным обычаям самих покоряемых народов[2]. В качестве исторического примера подобной практики выступает шерть — присяга на верность, юридическое закрепление которой нередко сопровождалось выдачей заложников из числа родственников или местной знати[3][1]. В некоторых случаях гражданство метрополии является необходимым условием свободы передвижения, возможности обращаться в суд или не быть изгнанным на основании нелегального нахождения на территории, аннексированной колонизатором[4].
Под прямой военной угрозой горские общества вынужденно капитулировали: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский докладывал, что горцы «вину свою принесли... добили челом и шерть... дали»[5].
Оккупационная администрация требовала от горных обществ нохчи (шибутян) юридического закрепления подчиненного статуса: в отписке терских воевод Ивана Андреевича Дашкова и Богдана Герасимовича Приклонского в Посольский приказ зафиксирована информация о «присяге, данной шибутянами Лаварсаном Языевым и Затышкой Лаварсановым за 20 дворов в 1627 г.»[5], с прямым предписанием, чтобы они «от государя отступны не были и были под государевою рукою в прямом холопстве»[5].
Оккупационная администрация принудила горские общества нохчи к юридическому подчинению: в 1647 году под давлением терских воевод шибутяне «учинились под твоею государьскою высокою рукою в прямом холопстве... на куране шерть учинили»[5], а мичкизские люди «со всею Мичкизскою землею под твоею государьскою высокою рукою в холопстве учинились... и на куране шертовали»[5].
Оккупационная администрация предпринимала попытки принудить независимые общества нохчи (шибутян) к юридическому подчинению: в выписке в доклад Посольского приказа царю Алексею Михайловичу 1660 года констатируется, что терские воеводы Мелентий Квашнин с товарищами послали военного эмиссара к горцам и велели ему их «к вере их привесть»[5], однако попытка оказалась безуспешной, и он «Шибуцкие земли жителей к вере не при[ве]л»[5].
Центральная власть Московского Царства использовала назначенного правителя для юридического подчинения региона: в 1676 году Посольский приказ направил предписание кабардинскому князю Каспулату Муцаловичу Черкасскому о необходимости прибытия в Терский город «для приведения к присяге населения Северного Кавказа царям Ивану и Петру Алексеевичам»[6].
Дипломатический аппарат Московского Царства расширял юридическое подчинение территорий нохчи: историк Я. З. Ахмадов фиксирует, что метрополия оформила в 1696 году «выражение покровительства Россией Брагунскому княжеству в Чечне»[7].
Дипломатический аппарат Российской империи расширял юридическое подчинение территорий нохчи под угрозой военного уничтожения: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что потерпев поражение в 1722 году, местные князья дали присягу, ««включив в оное в первый раз и своих чеченцев»»[7].
Возвращение Запорожской Сечи под власть империи на условиях короны: «Из тактических соображений в ходе подготовки к очередной турецкой войне Анна амнистировала запорожцев и разрешила им вернуться на старые сечевые места (1734) и основать Новую Сечь»[8] – амнистия оформляла переход казаков под власть России с обязательством военной службы.
Оккупационная администрация Российской империи навязывала коренному населению юридическое закрепление подчиненного статуса, используя их экономическую нужду и выставляя присягу жестким ультиматумом: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1747 году на просьбы горцев о переселении «было дано официальное согласие императорского двора («допустить и определить») с условием принятия горцами присяги российского подданства»[7], а к отсутствующим «были посланы офицеры «для учинения присяги»»[7]; аналогично в 1748 году, когда горные общества просили о подданстве, чтобы «с купечеством в город Кизляр... ездить под защищением было свободно»[7], администрация «согласилась с этим предложением с условием непременного переселения «чебутлинцев» с гор в низовья Сунжи»[7].
Российская империя силой оружия принуждала общества нохчи к присяге на подданство. После разорения селений командующий Кавказской линией генерал Булгаков предъявил чеченскому народу постановление, по которому старшины «повергаем себя со всем народом Чеченским… в вечное верноподданство… в чем и даем присягу по нашему обычаю на святом Коране», а за нарушение народ подвергал себя «строжайшему наказанию и в жилищах наших разорению без сопротивления»; главнокомандующий на Кавказе генерал Гудович докладывал, что чеченцы «совершенно покорены силою оружия и приведены к присяге на вечную верность подданства»[9].
Регулярная армия Российской империи, введя войска на Сунжу и заняв чеченскую землю, требовала от старшин чеченских селений возобновить присягу империи под угрозой расправы как с «явными неприятелями». Имперский генерал Ермолов в своих «Записках» свидетельствует, что в мае 1818 года «старшины почти всех главнейших деревень чеченских были созваны ко мне», в военный лагерь, и он потребовал, «чтобы впредь оных [хищничеств] делаемо не было, и в удостоверение должны они возобновить давнюю присягу на покорность, возвратить содержащихся у них пленных»[10]. Требование осталось неисполненным: старшины «ничего не обещали»[10].
6 марта 1829 в Тарках Бейбулат Таймиев со 120 старшинами Чечни были вынуждены принять присягу через шамхала Тарковского. Историк Д. А. Хожаев фиксировал вынужденность этого шага: старшины «пытались избежать подчинения царским приставам, отвести от Чечни угрозу постоянных набегов»[11]. Сами чеченцы в прошении Паскевичу в апреле 1829 документировали фон, на котором подписывалась присяга: имперское командование «арестовали, полонили, вешали и ссылали в Сибирь и в другие места многих из тех, которые, будучи покорны, служили великому Государю»[12]. Командующий войсками на Кавказской линии Эмануэль в рапорте Паскевичу от 15 мая 1829 обусловил признание присяги: она «тогда только будет признана благонамеренною, когда они безусловно примут присягу и выдадут аманатов»[12]. Удерживая Бейбулата в Тифлисе, Паскевич закрепил подданство «Постановлением о покорности чеченцев России» и положением от 2 августа 1829[11][12].
27 августа 1836 полковник Пулло принял в крепости Грозной вынужденную «покорность» аула Зандак на реке Яман-су, разорённого его отрядом 23 августа 1836 (кампания C1156). Подчинение было спроектировано самим разорением: в рапорте генералу Петрову от 27 августа 1836 Пулло признал: «Будучи же уверен, что жители Зандака по общим правилам чеченцев после наказания станут просить покорности, и считая таковую полезным для правительства, я не приказал жечь деревни»[13]. Тем же рапортом он зафиксировал состояние, в котором село шло к подчинению: разорение «привело как жителей деревни, так и всех живущих в окрестности оной в страх и уныние»[13]. Старшины прислали «просьбою о принятии их в покорность русскому правительству», и подданство было оформлено на условиях, продиктованных империей: верность, полный разрыв с руководителем чеченского сопротивления Ташу-Хаджи, запрет собраний, выдача русских пленных в обмен на жителей Зандака, захваченных при разорении, и установленная подать[13]. Факт и дату оформления Розен зафиксировал в донесении военному министру: «27-го августа старшины Зандаковские явились к командующему Сунженскою линиею с изъявлением покорности, которая установленным порядком и принята от них»[14].
Аманатско-податная система Пулло, командующего левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), оформляла подчинение чеченских обществ как «покорность» с обязательствами перед империей. Ведомость горским народам 1840 года, опубликованная в сборнике документов «Движение горцев северо-восточного Кавказа в 20-50 гг. XIX века», фиксирует итог по обществу Ако (акинцы - чеченское общество в верховьях реки Гехи): «Изъявили покорность в 1839 году, выдали аманатов и обязались платить подать по руб. серебром с дома» (аманаты - заложники, которых империя забирала у аулов для контроля над ними)[13]. Оформление шло под системой страха, которую Пулло описал в докладной записке 1840 года: «угрожая всем непокорным обществам и истреблением их имущества, я навел на них такой страх... что одни за другими начали покоряться»[13].
26 января 1837 года, на четвёртый день истребления Малой Чечни экспедицией Фезе - через два дня после взятия соседнего Шалаж-юрта с 14 убитыми - войска, войдя в аул Ачхой, взяли с него присягу «в покорности» и 6 аманатов (аманат - человек, которого империя забирала у общины как гарантию подчинения)[14]. Рамку журнал экспедиции, представленный Розеном военному министру Чернышеву 11 февраля 1837, проговаривает сам: «войска следуют к ним не для наказания их, но собственно для утверждения в покорности»[14] - закрепление подчинения под военным давлением, оформленное империей как добровольный акт подчинившихся.
В феврале-марте 1837 года войска Фезе, истребляя аулы уклоняющихся, брали с чеченских обществ присяги империи одну за другой - рапорты Розена военному министру Чернышеву считают их по датам: 6 февраля Шали («принесли присягу на покорность нашему правительству и представили в залог оной аманатов»), 8 февраля Герменчук («возобновлена присяга на подданство»), 15 февраля Гельдиген («принесли присягу на верноподданство и выдали по выбору из лучших семейств аманатов»), 21 февраля шесть аулов Мичика, 25 февраля аулы по Яман-су от Балан-су до Билетли и на Аксае[14]. К 24 февраля, по рапорту от 11 марта, Фезе «привел к покорности Чеченцев, обитающих по р. Мичику»; в конце марта у лагеря при Устар-хане войска взяли присягу со старшин Гойтинского леса и Мартанского ущелья - те «принесли присягу на верноподданство Г. И. (Государю Императору) и представили аманатов в обезпечение своей покорности»[14]. Присяга под войсками, только что истребившими соседние аулы, закрепляла подчинение как юридический факт (аманат - человек, которого империя забирала у общины как гарантию подчинения).
Империя оформляла подчинение чеченских обществ как «покорность» (имперская формула подданства). После вторжения генерала Граббе, командующего войсками Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), в Ичкерию (горную юго-восточную Чечню) в мае 1839 года имперский обзор 1840 года записал: «Ичкеринцы вследствие экспедиции к ним ген. Граббе в 1839 году изъявили покорность, но едва ли таковая упрочена» - сомнение в прочности «покорности» принадлежит самому имперскому документу[13]. После подавления восстания Граббе 14 июня 1840 года издал воззвание к восставшим: «Образумьтесь и спасите себя ныне чистосердечным раскаянием и немедленною покорностью. В противном случае войска наши пройдут везде...», а 15 июня - двенадцать пунктов «Условий, предписываемых покоряющимся горцам», где вторым пунктом стоит присяга: «Принести присягу в покорности российскому императору, и предоставить через старшин присяжные листы русскому начальству» (старшины - главы аульных общин)[13].
7 декабря 1857 года, по журналу генерала Евдокимова, командовавшего Чеченским отрядом, «явились депутаты от всего народонаселения долины Хулхулау с предложением принести покорность и переселиться в наши пределы» - запись приводит историк Н. И. Покровский[15]. «В апреле 1858 г. сдаются гойтинцы и вслед за ними гехинцы. К середине апреля русское командование может окончательно заявить, что завоевание Малой Чечни им закончено»[15]. «В августе 1858 года шатоевцы сложили оружие»[11] - тот же журнал Евдокимова датирует это 7 августа и объясняет причину: «Лишь только Шатоевцы увидѣли, что Тавлинцы оставляютъ ихъ и что мы намѣрены твердо упрочиться въ занятомъ нами краѣ, то тотчасъ прислали ко мнѣ депутатовъ съ предложеніемъ покорности и съ просьбою о дозволеніи поселиться на мѣстахъ бывшихъ своихъ ауловъ»[16]; «5 апреля чеберлоевцы изгнали наиба и покорились», а «12 апреля свое бессилие перед русской армией признали ауховские чеченцы»[11]. Капитуляцию оформляла и бумага с обещаниями: в январе 1859 года, при наступлении на Ведено, распространена прокламация главнокомандующего Барятинского к чеченскому народу - полный текст приводит историк Д. А. Хожаев: «правительство Русское предоставляет вам совершенно свободно исполнять навсегда веру ваших отцов», «вас никогда не будут требовать в солдаты и не обратят вас в казаков», «даруется вам льгота на три года... по истечении сего срока вы должны будете для содержания ваших народных управлений вносить по три рубля с дома», «поставленные над вами правители будут управлять по шариату и адату» (шариат - исламское право; адат - обычное право горцев)[11].
19 февраля 1919 года генерал Ляхов на съезде представителей Чечни в Алдах объявил требования Добровольческой армии, включая мобилизацию: «Эти требования выдвигались в ультимативной форме и не подлежали обсуждению», - пишут историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов, - и съезд оставил ультиматум без ответа[17]. В апреле 1919 года командование выдвинуло новый ультиматум: «полную покорность чеченцев назначенному правителю Чечни, выдачу всех красноармейцев, большевиков и абреков, а также всех ценностей, вывезенных в Чечню Красной Армией... возвращение расхищенных материалов с железной дороги и организация поставок продовольствия и фуража для армии»; за невыполнение отдельного требования - немедленно вернуть группу казаков, захваченных в окрестностях села, - армия штурмом взяла Цацан-Юрт[17].