Агрессоры могут устанавливать прямой контроль над фискальной системой на захваченных территориях, перенаправляя сборы с местного населения непосредственно в собственную казну. Введение новых податей, перекладывание финансового бремени имперских войн на плечи коренного народа и искусственное понижение социального статуса местных жителей для их максимального экономического обложения позволяют колонизатору системно выкачивать ресурсы и истощать экономику региона.
Оккупационная администрация обложила горные общества нохчи данью: в выписке из книги Приказной избы Терского города зафиксировано, что администрация направляла людей «в Мичкизы для государева ясаку»[1].
Оккупационная администрация использовала физическую утрату документов для искусственного понижения социального статуса местных жителей ради их экономического обложения: в выписке Посольского приказа по челобитной царю Михаилу Федоровичу констатируется, что после того как «государева жаловальная грамота пропала», наследники погибшего делегата нохчи были лишены привилегий и «сверстаны во всем с окочаны, с пахотными людьми, и подводы и телеги с них емлют», тогда как ранее с них «никаких податей не имывано»[1].
Оккупационная администрация обложила горные общества нохчи (шибутян) ежегодной натуральной данью: в отписке терских воевод Ивана Андреевича Дашкова и Богдана Герасимовича Приклонского в Посольский приказ констатируется, что при оформлении подданства в 1627 году от горцев потребовали «ясак давати по кулю меду на год»[1].
Прямое изъятие экономических ресурсов автономии: «Сбор налогов с украинского населения (за исключением казацкого сословия) возлагался на царскую администрацию. Собранные средства направлялись в царскую казну»[2].
Почувствовав политическую власть над Левобережьем, Москва немедленно попыталась перехватить право на сбор налогов, чтобы напрямую выкачивать ресурсы: «попыток русских воевод... ввести в Украине свою систему налогообложения приводили только к бунтам (например... попытку переписи 1666 года...)»[3].
Оккупационная администрация Московского Царства обложила общества нохчи дискриминационными сборами за внутреннее перемещение грузов: историк Ш. Б. Ахмадов подчеркивает, что «окочане (чеченцы-аккинцы), проживавшие в городе Терки должны были в обязательном порядке платить пошлину за различные товары и изделия, вывозимые ими на продажу к своим соотечественникам в Чечню и Ингушетию»[4].
Оккупационная администрация Российской империи взимала дискриминационные пошлины за перемещение товаров коренного населения: историк Я. З. Ахмадов цитирует таможенные книги, констатируя, что в 1726 году «с проезжего письма с терского жителя окоченина Курмана Богоматова... пошлин по указу 24 алтыни деньги взято»[6].
Понижение социального статуса коренного населения с целью экономического изъятия: «Казаков и подпомощников перевели в военные обыватели и обложили подушным», а имевшие право курить горилку «должны были теперь платить… в казну по 95 коп. с души»[7].
В сентябре 1832 корпусный командир Розен обложил сёла Чечни и Ичкерии ежегодной податью с каждого двора как условием пощады. Имперский историк Волконский писал: «от д. Мецо-ерзо-юрт взяты аманаты и подать по рублю с дыма»; сёла Ешта-кале и Ейни-кале обязались «платить на будущее время подать по 1 рублю с дыма»[8]. Розен доносил военному министру Чернышёву: село Гурдали «выдала аманата и обязалась платить подать»[9]. Подать взыскивалась с народа, чьи сёла и посевы в те же дни истреблялись войсками.
27 августа 1836 полковник Пулло обложил податью аул Зандак на реке Яман-су, разорённый его отрядом 23 августа 1836 (кампания C1156): платёж подати стал условием принятия «покорности» разгромленного села. В рапорте генералу Петрову от 27 августа 1836 Пулло фиксировал обязательство, принятое старшинами в крепости Грозной: «платить наравне с ауховцами и прочими покорными племенами установленную подать»[10]. Подать была не встречным предложением села, а действовавшей имперской нормой обложения обществ, которые империя считала «покорными»; отказ означал бы возврат «мстящего оружия русских» - село только что пережило разорение, пленение жителей и угон скота[10].
Аманатско-податная система Пулло, командующего левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), обложила захваченные империей аулы Чечни податью. Пулло в докладной записке 1840 года: «По мере покорения горских обществ каждое выдавало аманатов, платило подать по рублю сер. с сакли, выдавало всех находящихся у него русских пленных» (сакля - дом горца: подать бралась с каждого дома; аманаты - заложники, которых империя забирала у аулов для контроля над ними)[10]. Ведомость горским народам 1840 года, опубликованная в сборнике документов «Движение горцев северо-восточного Кавказа в 20-50 гг. XIX века» вместе с докладной запиской Пулло, прямо называет подать наказанием: качкалыковцы, мичиковские чеченцы и ауховцы (чеченские общества восточной Чечни) «платят подать, которою обложены в наказание за неоднократные возмущения», а чеченцы, живущие за рекой Сунжей, «в наказание за возмущение, обложены податью»[10]. Деньги выжимались исправно: генерал Граббе, командующий войсками Кавказской линии и начальник Пулло, рапортом военному министру империи Чернышеву от 23 марта 1840 года назвал исправную уплату податей признаком наступившего «спокойствия» - рапорт перечисляет «исправномъ платежѣ податей и повинностей» за считанные недели до восстания[11]. Мухаммед-Тахир аль-Карахи, хронист Шамиля (Шамиль - имам, руководитель сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию), назвал этот побор - по рублю с каждого дома и по ружью с каждых десяти домов - причиной, по которой чеченцы звали Шамиля.
Зимние экспедиции генерала Пулло, командовавшего левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), собирали с чеченских аулов деньги под именем податей. Имперский историк Юров подвёл счёт декабрьского похода 1839 года: «Всего, за время этой бескровной военной прогулки, было собрано 3779 рублей, 455 ружей, и выдано 97 абреков, 7 пленных и два беглых» (абрек - имперский ярлык горца, объявленного вне закона)[12], а январского 1840 года по реке Мичик: аулы «послушно представили 2463 рубля, 545 ружей, скот для довольствии отряда и выдали 30-ть абреков»[12]. После подавления восстания обложение закрепили штрафом: пункт 10 «Условий, предписываемых покоряющимся горцам», изданных генералом Граббе, командующим войсками Кавказской линии, 15 июня 1840 года, предписал «В виде наказания за участие в восстании Шамиля, заплатить штрафу с каждой сакли по два барана» (сакля - дом горца; Шамиль - имам, руководитель сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию)[10].
Историк З. Х. Ибрагимова пишет: административный аппарат в Чечне и Ингушетии с 1860-х годов «содержался в основном на средства, собираемые с народа»[13]. В воинскую повинность горцев империя не верила - и обложила их взамен деньгами: законами 2 и 9 июня 1887 года для мусульман Терской области введён денежный сбор взамен воинской службы, размером «не превышал 22 копеек с «дыма»»[13] («дым» - отдельный двор, домохозяйство)[13]; историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов подтверждают: «в 1887 г. российское правительство ввело для них специальный денежный сбор»[14]. Дальше сборы только росли: «С 1887 по 1905 гг. сумма налогов выросла с 228,1 до 678,8 тыс. рублей, то есть увеличилась за эти годы почти в три раза», а подымная подать - налог с каждого двора - «в Терской области достигла в 90-х гг. до 70 коп. за десятину, а в это время во внутренних губерниях страны она была не более 17 коп., или в 4 раза меньше»[13]. Сверх сбора сельские общества несли повинности: содержание старшины и правления, дорог, канав и караулов[14].
Российская империя с формирования Чеченского полка в 1914 году возложила его содержание на сами чеченские общества: полная экипировка каждого всадника обходилась в 300 рублей, и платили их не казна, а сельские общества, рекомендовавшие человека в полк. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «содержание национальных полков тяжелым бременем ложилось на крестьян-горцев»[14]. Казённых средств не хватало и на остальное: новый конский состав, собранный для пополнения дивизии осенью 1916 года, был, как пишут те же историки, «весьма плох», и командование дивизии добивалось выделения средств на закупку лошадей[14].
СССР разорял чеченских крестьян налогами и принудительными сдачами зерна и мяса. Чиновники облагали тех, кого записали в «кулаки», повышенным налогом по особому списку («индивидуальное обложение»), и председатель Северо-Кавказской краевой контрольной комиссии Ларин в феврале 1930 года считал, что в списки попадало слишком мало хозяйств: в Веденском округе «на 8.513 хозяйств в индивидуальном порядке было обложено лишь 80 хозяйств», в Центорое «из 464 хозяйств 406 освобождены от един. сел-хоз. налога», в Белгатое из 335 - 295, в Дарго из 501 - 439. Налог бил наугад, вплоть до абсурда - про село Дай Ларин говорил: «кулак в Дае был обложен на 4 коп., а комсомолец там же - на 4 р. 39 коп.»[15]. Колонизатор клал на горные аулы «хлебные задания» - нормы сдачи зерна, - хотя зерна там почти не было. Ларин докладывал: областной комитет партии дал Ножай-Юртовскому округу задание в 15 000 пудов - около 240 тонн зерна; дальше у Ларина: «а на месте его увеличивают до 25.000 и на один аул Беной, где вообще-то вряд-ли есть 5 тысяч пудов, падает 5 тысяч пудов»; за несдачу колонизаторы переписывали имущество под изъятие и штрафовали - в Шали, докладывал Ларин, «было вынесено решение об оштрафовании 60 хозяйств»[15]. В 1932 году, пишут историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов, поверх отобранного скота «был еще спущен план по заготовкам мяса, что означало, по существу, конфискацию значительной части поголовья скота»[14]. Колонизатор облагал и духовенство: историк К. Г. Дендиев ставит обложение мулл подоходным налогом первым шагом их вытеснения из жизни Чечни[16].