Большой террор в Чечено-Ингушетии (1937-1940)

Чеченский историк А. Г. Авторханов, работавший в те годы в Чечне и писавший об этом в эмиграции, пишет: «В начале октября 1937 года в сопровождении большого чекистского штаба в Чечено-Ингушетию прибыл кандидат в члены Политбюро, председатель партколлегии при КПК при ЦК и заместитель Ежова – Шкирятов»^[5]. Шкирятов собрал в грозненском Доме культуры имени Ленина расширенный пленум областного комитета партии - по архивным протоколам пленум шёл 8-10 октября 1937 года, участников было 194^[3] - и позвал туда же ответственных работников города и районов. Авторханов продолжает: «Шкирятов дал приказ об аресте всех чеченцев и ингушей, являющихся членами Чечено-Ингушского областного комитета»^[5]. Чекисты арестовали их тут же, в зале пленума. Авторханов пишет о продолжении: «Потом приказ Шкирятова был распространен и на всех чечено-ингушских работников, от председателя республиканского правительства до председателя сельсовета»^[5]. В октябре и ноябре 1937 года НКВД (предшественник современной ФСБ) арестовал председателя правительства республики Али Горчханова, его заместителя Абдул-Халима Саламова, второго секретаря областного комитета Хаси Вахаева, заведующего отделом культуры и пропаганды областного комитета Магомеда Мамакаева, народного комиссара (министра) просвещения Хамида Окуева, председателя Верховного суда Мусу Ханиева, прокурора республики Хасана Мехтиева и председателя Союза советских писателей Саида Бадуева. Авторханов пишет и о нижних этажах: «Арестованы были также председатели районных исполнительных комитетов (в Чечено-Ингушской республике было до 28 районов), почти все председатели сельских Советов, колхозов и их партийные организаторы»^[5]. Из 23 начальников районных отделов НКВД чеченцем был только Гойтиев, и НКВД арестовал его тоже. НКВД арестовывал, а партийные органы снимали с должностей - историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «Всего в октябре 1937 г. было репрессировано 30 из 76 членов и кандидатов в члены Чечено-Ингушского обкома, включая всех чеченцев и ингушей; 20 из 28 секретарей районных партийных комитетов; 77 членов райкомов и 192 руководящих работников сельских районов республики»^[4]; в 1938 году колонизатор снял почти всех заведующих земельными отделами районов, 19 председателей райисполкомов и 22 секретарей райкомов^[4].

С лета 1937 до ноября 1938 года НКВД (политическая полиция, предшественница современной ФСБ) арестовывал в республике людей по категориям и числам, назначенным в оперативном приказе народного комиссара (министра) внутренних дел СССР Ежова № 00447 от 30 июля 1937 года. Чеченский историк А. Г. Авторханов, работавший в те годы в Чечне и писавший об этом в эмиграции, описал начало операции: «В ночь с 31 июля на 1 августа 1937 года по ранее составленным НКВД спискам была проведена по всем аулам и районам так называемая «генеральная операция по изъятию антисоветских элементов»»; чекисты свозили арестованных в Грозный - в центральный гараж «Грознефти», в клуб имени Сталина, в дом предварительного заключения республиканской милиции^[5]. Авторханов называет «до 14 тысяч человек» арестованных за первую волну; в опубликованной сводке о ходе операции на середину августа - около 2,4 тысячи арестованных по всей республике, и разделены они в ней по назначенным составам: 888 «кулаков» (крестьян, которых колонизатор посчитал «зажиточными»), 831 «уголовников», 682 «контрреволюционного элемента»^[3]. Начальник Гудермесского районного отдела НКВД Гридасов ответил сотруднику, спросившему, как арестовать человека, если материала на него нет: «Материал всегда найдется, лишь бы на нем была кавказская шапка!»^[5]. Аресты продолжались до ноября 1938 года: осенью 1937 года Москва подняла назначенное по республике число до 3200 человек, а 1 марта 1938 года назначила новое - 10 108 человек, из которых тройка осудила 6767^[3]. 8 сентября 1937 года газета «Правда» напечатала статью специального корреспондента Кузовкина под заголовком: «Буржуазно-националистический клубок в Чечено-Ингушетии»^[3]. Авторханов излагает её содержание: автор статьи «доказывал, что в Чечено-Ингушетии в партийном руководстве и во главе правительства сидят «буржуазные националисты», которые ведут чечено-ингушский народ по антисоветскому пути», а газета и автор призывали не названного по имени судью: «до конца распутать буржуазно-националистический клубок»^[5]. Авторханов пишет о том, что следователи изготовили из арестованных: «В течение трех лет чекистские следователи создавали дело «буржуазно-националистической, контрреволюционно-повстанческой, бухаринско-троцкистской, террористическо-шпионской, антисоветской, вредительской организации» – буквально так гласила многоэтажная формула обвинения для головки арестованных»^[5]. В эту «головку», которую чекисты назвали «буржуазно-националистическим центром Чечни и Ингушетии», следствие вписало 137 бывших ответственных работников республики. Следствие записало в эти 137 и Абдурахмана Авторханова, находившегося тогда на учёбе в Москве: оно вписывало людей в дело независимо от того, где они были и что делали^[4]. Каждому из них следствие вменило статью 58 - измену Родине, подготовку вооружённого восстания, вредительство, террористические акты, диверсию, антисоветскую агитацию, членство в антисоветской организации и саботаж. По обвинению «центр» действовал в союзе с такими же «центрами» Дагестана, Осетии, Кабардино-Балкарии, Карачая, Адыгеи и Черкесии и готовил, как пишет Авторханов, «провозглашение «Северокавказской федеративной республики» под протекторатом Турции и Англии», а связь между всеми ими держал «Московский межнациональный центр»^[5].

Колонизатор репрессировал почти весь Союз писателей Чечено-Ингушетии. 20 ноября 1937 года бюро областного комитета партии («обком ВКП(б)») распустило правление писателей республики - формулировка постановления: «как оказавшееся засоренным враждебными буржуазно-националистическими элементами /Арсанов, Мамакаев, Айсханов и другие/»^[3]. Один из осуждённых, Халид Ошаев, писал в 1961 году осетинскому писателю Хаджи-Мурату Мугуеву: «из 12 членов союза писателей Чечено-Ингушетии было арестовано 9 человек, осуждено 7 человек, расстреляно 4. Сам я, член Союза писателей с 1934 года, просидел в заключении 13 лет, 2 года сидел в одиночном заключении»^[6].

13 ноября 1937 года бюро областного комитета партии («обком ВКП(б)») утвердило два не подлежащих огласке списка: № 25/97 - об изъятии литературы, изданной в республике, - и № 31/107 - об изъятии книг в обязательном порядке из библиотек и книготорговой сети; под запрет попали произведения 29 авторов, среди которых историк К. Г. Дендиев называет Д. Мадаева, Х. Яндарова, Н. Музаева, Д. Мальсагова и Х. Ошаева^[3]. Первые чеченские литературные произведения появились в начале 1920-х годов^[4] - колонизатор изымал и запрещал литературу, которой не было и двадцати лет.

Пытки арестованных были официально разрешены Центральным комитетом большевистской партии (ЦК ВКП(б)). Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «...против всех арестованных по политическим статьям широко применялись пытки, официально разрешенные как меры «физического воздействия»»; в письме Сталина, разосланном в партийные органы в январе 1939 года, говорилось: «ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 г. с разрешения ЦК ВКП(б)»^[4]. Один из исполнителей в республике - Порубай, в записке областного комитета партии 1938 года названный заместителем народного комиссара (министра) внутренних дел республики. После смены курса его судили - обвинение: «применял извращенные методы ведения следствия и принуждал арестованных к даче заведомо ложных показаний», а по сфальсифицированным им делам тройка выносила расстрельные приговоры^[3]. Чеченский историк А. Г. Авторханов, работавший в те годы в Чечне и писавший об этом в эмиграции, пишет, что следствие по делу «буржуазно-националистического центра» шло три года, и описывает его методы: «Следствие велось с применением обычных для всего СССР методов физических пыток с некоторой добавкой для специфического «национального характера»»^[5]. Авторханов называет тех, кого чекисты замучили насмерть: «Во время этого следствия до смерти были замучены: бывший председатель областного исполнительного комитета Д.Мачукаев, бывший завкультпропом обкома М.Гисаев, бывший секретарь Ингушского обкома ВКП(б) Идрис Зязиков и другие»^[5]. Он пишет и о тех, кого пытки довели до самоубийства: «Не выдержав режима пыток, покончили самоубийством: председатель плановой комиссии республики М.Исламов, секретарь райкома партии М.Бектемиров»^[5]. Авторханов пишет о результате: «Путем этой неслыханной инквизиции, названной «предварительным следствием», чекисты заставили до 90 процентов членов «буржуазно-националистического центра» подписывать и даже сочинять «искренние признания» в преступлениях, которых они, разумеется, не совершали»^[5]. Заместитель председателя правительства республики Абдул-Халим Саламов под пытками подписал «искренние собственноручные показания» о доставке в республику из Англии через Турцию 50 горных орудий, 1000 пулемётов, 200 тысяч винтовок, 5 миллионов патронов, 10 тысяч снарядов и гранат для вооружённого восстания; там же он написал, что Англия обещала поддержать это восстание с воздуха. Он назвал и точное место, где это оружие зарыто в горах; Авторханов пишет: «чекисты изрыли все указанные ущелья гор. При этом, конечно, ничего не нашли, но избиения продолжались с требованиями указать подлинное место, где зарыто это оружие»^[5]. Подсудимые показали трибуналу следы пыток; Авторханов пишет: «Подсудимые, указывая на шрамы от нанесенных ран, на выбитые зубы, изуродованные части организма (один даже был кастрирован во время допроса), заявили, что свои ложные показания они подписали под влиянием этих физических пыток и в надежде, что таким образом будет ускорен день суда, или смерти»^[5].

Внесудебный орган - «тройка» - выносил в Чечено-Ингушетии приговоры по оперативному приказу народного комиссара (министра) внутренних дел СССР Ежова № 00447 от 30 июля 1937 года, и состав тройки Ежов утвердил текстом приказа: «Утверждаю следующий персональный состав республиканских, краевых и областных троек: ... Чечено-Ингушская АССР: председатель - Дементьев; члены Егоров, Вахаев»^[2] - народный комиссар (министр) внутренних дел республики Дементьев, первый секретарь областного комитета партии Егоров и второй секретарь Вахаев. Историк Г. И. Какагасанов описывает институт: «Внесудебный орган, созданный для проведения карательной политики... В её состав входили: начальник ОГПУ, секретарь парторганизации, прокурор республики, края, области»^[1]. Порядок работы тройки и режим тайны прописаны в тексте приказа: тройки рассматривают «материалы на каждого арестованного или группу арестованных», а приговоры первой категории приводятся в исполнение «с обязательным полным сохранением в тайне времени и места приведения приговора в исполнение»^[2]. О расстреле родным осуждённых НКВД (Народный комиссариат (министерство) внутренних дел - преемник ОГПУ и предшественник современной ФСБ) не сообщал; Какагасанов пишет: «Чаще это происходило под формулировкой «осужден без права переписки», что означало «расстрел»»^[1]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов описывают и «осуждение по альбомам» - заочное вынесение приговоров по краткой справке, «без ознакомления с самим уголовным делом»^[4]: такой порядок задан приказами по «национальным линиям» террора, начиная с приказа НКВД № 00485. Следствие по делу «буржуазно-националистического центра» шло, по счёту чеченского историка А. Г. Авторханова - современника событий, писавшего в эмиграции, - ровно три года^[5]. Судить 137 человек одним процессом чекисты не стали и разбили «центр» на три группы: в первую собрали советско-партийное руководство республики - Али Горчханова, Абдул-Халима Саламова, Хаси Вахаева, Хамида Окуева и Тучаева; во вторую - беспартийных, которых следствие называло культурно-идеологическим руководством, - Халида Яндарова, Ахмата Мациева, Абдурахмана Авторханова, Д. Мальсагова, Магомеда Мамакаева; в третью - «террористическую группу», куда «чекисты набрали по логике вещей одну молодежь»^[5]. Группы предстали перед военным трибуналом Северокавказского военного округа; Авторханов пишет: «из дошедших живыми до суда около 120 человек виновным себя признал только один бывший мулла Ахмат Тучаев. Все остальные в один голос заявили, что все инкриминируемые им преступления – выдумка и их «искренние признания» являются ложными и вымышленными от начала до конца», «Все обвинение и доказательства по делу строились исключительно на этих вынужденных пытками личных показаниях», «Других вещественных доказательств или свидетельских показаний для обоснования обвинения не было» - и приговор первой группе трибунал вынес «единственно на основании показаний одного подсудимого – А.Тучаева»^[5]. Трибунал приговорил Абдул-Халима Саламова, Али Горчханова и Тучаева к расстрелу, остальных - к тюремному заключению от 7 до 25 лет^[5]. Из смертной камеры Тучаев подал ходатайство о помиловании на имя председателя Президиума Верховного Совета СССР Калинина и написал в нём: он признавался в несовершённых преступлениях, потому что только так НКВД обещал освободить его семью и сохранить ему жизнь^[5]. Москва заменила расстрел всем троим и снизила сроки остальным; «террористическую группу» тот же трибунал освободил целиком, дело «культурников-идеологов» «вообще не принял к производству», а тех, кто сидел без «дел», чекисты пропустили через Особое совещание - ведомственный «суд» самого НКВД, который выносил приговоры без процесса и без подсудимого^[5].

Наутро после ночных арестов 31 июля 1937 года бюро областного комитета партии постановило: провести во всех колхозах собрания «с разъяснением политической обстановки в деревне», а до 5 августа - районные и комсомольские собрания «об итогах операции»^[3]. 3 августа 1937 года Центральный комитет большевистской партии (ЦК ВКП(б)) телеграммой № 1178 обязал областные комитеты партии: организовать «в каждой области по районам 2-3 открытых показательных процесса» над назначенными «вредителями сельского хозяйства» - «широко осветив ход судебных процессов в местной печати»^[3]. Газета «Грозненский рабочий» освещала открытые суды с августа 1937 года - 20 августа под заголовком: «Суд над бывшими руководителями Чечингторга»^[3]. С 11 сентября 1937 года та же газета печатала обличения волнами, день за днём: 11 сентября: «Распутать буржуазно-националистический клубок» - с отчётом о собрании, где «из 587 членов и 132 кандидатов партии, присутствовавших на собрании... выступило 520 человек»; 15 сентября: «Враги чечено-ингушского народа: выкорчевать и до конца разгромить банду буржуазных националистов»; 16 сентября: «Враги народа хозяйничают в Чечингиздате: волчью шайку возглавляет махровый националист Арсанукаев»; 17 сентября: «Разоблачить и разгромить подлую банду буржуазных националистов! - таков общий голос парторганизаций Чечено-Ингушетии»; людей газета обличала поимённо - Горчханова, Саламова, Мехтиева, Вахаева, Окуева, Ханиева, Мациева, Яндарова^[3]. 27 сентября газета напечатала анонс: «Вредители зерна: к предстоящим процессам» - за три дня до репортажа о самом суде; 12 октября под заголовком: «Суд над вредителями с Артемовского элеватора» - газета отчиталась: «переполнившие зал рабочие и домохозяйки встретили приговор бурными аплодисментами»; 3 ноября под заголовком: «Суд над вредителями 2-го нефтеперегонного завода»^[3]. В марте 1938 года участники митинга в Октябрьском районе Грозного требовали от Военной коллегии Верховного суда СССР расстрела «взбесившихся фашистских собак»^[3], «Грозненский рабочий» 11 марта напечатал открытое письмо пионеров грозненской школы № 3 с требованием «физического уничтожения озверелых врагов народа»^[7], а о суде 16-26 марта историк К. Г. Дендиев пишет: разбирательство по делу «Буржуазно-националистической троцкистско-бухаринской контрреволюционной группы Абастова, Кебиева, Зармаева и др.» «слушалось в открытом заседании, с участием государственного обвинителя и органа защиты», а обвинительное заключение напечатал «Грозненский рабочий»^[3].

11 июля 1937 года оккупационные власти утвердили число «подлежащих расстрелу» людей в Чечне: 862 «кулака» (крестьяне, которых колонизатор посчитал «зажиточными») и 555 «уголовников» - итого 1417 человек^[3]; в оперативном приказе народного комиссара (министра) внутренних дел СССР Ежова № 00447 от 30 июля по ЧИАССР записано: 500 человек - расстрелять («первая категория» приказа)^[2]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут о расстрелянных писателях: «из 12 членов Чечено-Ингушского Союза писателей были арестованы 9, осуждены 7, в том числе четверо - С. Бадуев, А. Дудаев, Ш. Айсханов, С. Озиев - приговорены к расстрелу»^[4]. НКВД (предшественник современной ФСБ) арестовал одного из этих четверых - писателя Абди Дудаева - 24 ноября 1937 года «без санкции прокурора», со стандартным обвинением в «антисоветской агитации», а 2 декабря по решению «тройки при НКВД ЧИАССР» чекисты его расстреляли - восемь дней от ареста до убийства; в заключении по делу от 13 мая 1958 года сказано: «Следствие по делу Дудаева проводилось с нарушением закона, очные ставки со свидетелями не проводились»^[3]. Москва лично утверждала списки задержанных на расстрел: Сталин, Молотов и Жданов подписали список от 7 декабря 1937 года, и 28 декабря Военная коллегия Верховного суда СССР вынесла по нему 32 смертных приговора^[3]; 12 сентября 1938 года Политбюро утвердило новый список подлежащих её суду: из 61 подследственного 50 шли по делу «буржуазно-националистического центра», и 55 из них значились «в расстрельной статье»^[3]. 29 июня 1938 года Военная коллегия осудила на разные сроки большую группу технической интеллигенции республики, а 30 человек приговорила к расстрелу - чекисты расстреляли их в тот же день^[3]. В обвинении по делу Порубая - заместителя народного комиссара (министра) внутренних дел республики, которого судили после смены курса, - сказано: «Сфальсифицировал следственные дела на Хамзатханова, Алиева, Хасиева, Кадилова, Ухуева, Мутушева, все эти лица решением тройки осуждены к ВМН» - «ВМН» означало расстрел^[3]. Чекисты сбрасывали тела убитых в две ямы-траншеи на центральном кладбище Грозного - историк Т. У. Эльбуздукаева пишет: туда «в октябре, ноябре и декабре 1937 г.» сбрасывали «тела расстрелянных»^[3]. А. Божедомов вскрыл захоронение летом 1990 года - раскопками с участием членов Чечено-Ингушского «Мемориала» и работников краеведческого музея^[3].