Агрессоры могут целенаправленно разрушать образовательные, научные и теологические институты коренного народа. Ликвидация местных академических школ, запрет на издание литературы и официальное объявление трудов локальных мыслителей еретическими или экстремистскими позволяет колонизатору искусственно разорвать интеллектуальную преемственность. Это лишает колонизируемое общество его собственной культурной базы и создает вакуум, который немедленно заполняется образовательными и идеологическими стандартами метрополии.
Ликвидация образования на родном языке: за 1859–1862 годы интеллигенция и студенчество основали в Украине 111 воскресных школ для обучения взрослых грамоте, преподавание в них велось на украинском языке; в 1862 году власти закрыли эти школы «за якобы наличие революционной пропаганды»[3].
Уничтожение базы для обучения детей на родном языке: «Специальным циркуляром Главного Управления по делам печати 1895 г. было запрещено печатать какие-либо книги и сборники на украинском языке для детского чтения, „хотя бы по существу содержания они и представлялись благонамеренными"». Резолюция цензора на детском сборнике: «Написано очевидно для детей, но они должны учиться по русски. — Воспретить»[4].
Запретительными актами 1925-1929 годов российский колонизатор уничтожал детские школы чеченского народа. Хьуьжар - начальная школа при мечети: мулла (священнослужитель) или кадий (судья по исламскому праву) учил детей читать Коран, писать по-арабски и считать; разрешения на открытие не требовалось, школа жила на деньги родителей и пожертвования верующих[5]. Такая школа стояла почти в каждом селении, и другой у народа не было. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «Буквально при каждой мечети действовали школы, обучавшие арабскому языку и письменности, а также основам арифметики»[6]; о первых советских годах: «если духовные школы при мечетях существовали в подавляющем большинстве селений, то светскую школу еще предстояло создать заново, так как немногочисленные «горские» школы, существовавшие в Терской области до революции, закрылись»[6]. Министерства внутренних дел и просвещения РСФСР секретной инструкцией о преподавании мусульманского вероучения от 21 августа 1925 года разрешили преподавать мусульманское вероучение «только в мечетях» и «исключительно лицам, достигшим 14-ти летнего возраста», с отдельным разрешением местного имперского органа на каждый случай и со сведениями о каждом учителе - вплоть до сословия до революции; за преподаванием общеобразовательных предметов под видом вероучения министерства велели следить и не допускать его[7]. Для школы, которая брала детей и учила их письму и счёту, это был запрет работать. Чеченцы не подчинились и строили школы дальше. Председатель краевой комиссии, обследовавшей Чеченскую область, Нагаев в секретной докладной записке в президиум Северо-Кавказского краевого исполнительного комитета от 4 августа 1928 года привёл учёт: на 1 января 1927 года в Чечне было 138 арабских школ с 2068 учениками, на 1 января 1928 года - 180 школ с тремя тысячами учеников, при 105 советских школах; рост арабских школ Нагаев назвал «самым серьезным политическим вопросом»[8]. Чеченцы срывали и силовые закрытия - Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «попытки силой закрывать школы при мечетях вызывали протесты населения, сопровождавшиеся часто отказом строить советские школы, как это имело место в аулах Гудермес и Ачхой-Мартан»[6]. Высший орган оккупационной власти и правительство РСФСР постановлением «О религиозных объединениях» от 8 апреля 1929 года запретили религиозным объединениям детские собрания, группы и кружки «по обучению религии» и постановили: «Не допускается преподавание каких бы то ни было религиозных вероучений в государственных, общественных и частных учебных и воспитательных заведениях»[9]. Вытеснить хьуьжар сразу не удалось: к маю 1930 года в Чечне и Ингушетии ещё действовали 168 религиозных школ[6]. На место хьуьжар СССР ставил свою школу и переводил её на русский язык - Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «Если в 1928/29 учебном году на родном языке в Чечне обучалось 79,8% всех учащихся детей, то в 1930/31-м уже только половина»[6]. Историк К. Г. Дендиев ставит закрытие духовных школ в один ряд с обложением мулл подоходным налогом, отменой шариатских судов и передачей мечетей «под хозяйственные нужды»[10]; колонизатор передал и закят - пожертвования мусульман, на которые школа жила, - от мулл своим комитетам в 1929 году.
13 ноября 1937 года бюро областного комитета партии («обком ВКП(б)») утвердило два не подлежащих огласке списка: № 25/97 - об изъятии литературы, изданной в республике, - и № 31/107 - об изъятии книг в обязательном порядке из библиотек и книготорговой сети; под запрет попали произведения 29 авторов, среди которых историк К. Г. Дендиев называет Д. Мадаева, Х. Яндарова, Н. Музаева, Д. Мальсагова и Х. Ошаева[10]. Первые чеченские литературные произведения появились в начале 1920-х годов[6] - колонизатор изымал и запрещал литературу, которой не было и двадцати лет.
СССР оставил ссыльных чеченцев без школы на родном языке и без письменности, а из энциклопедий народ вычеркнул. Обучение в школах шло на казахском и киргизском языках. Историк А. Б. Кузнецова приводит слова бывших ссыльных: «была ликвидирована письменность на чеченском и ингушском языках»[11]. МГБ (предшественница современной ФСБ) насчитало на 1 января 1952 года не охваченных обязательным обучением «детей народностей, выселенных из Северного Кавказа, - 33 702» и объяснило это «отсутствием зимней одежды и обуви, в связи с тяжелым материальным положением родителей, отсутствием школ в ряде мест расселения или отдаленностью школ от мест проживания»[12]. Летом 1956 года проверяющие объехали места ссылки и доложили Президиуму Верховного Совета СССР: «Обучение детей в школах на родном языке не проводилось», в 1955/56 учебном году «из 61 тыс. детей школьного возраста обучалось только 50 тыс., или 81 %», а неграмотных «по некоторым районам количество их достигает 40-50 %»[8]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут, что «из всех справочников и энциклопедий сталинского времени тщательно вымарывалось упоминание о чеченцах и ингушах», а лингвист Ю. Дешериев «совершил по тем временам настоящую «идеологическую диверсию», издав в 1953 г. в Москве исследование «Бацбийский язык»» - историки пишут, что так он «пытался сохранить для потомков язык вайнахского народа, долженствующего, по решению «отца народов» [Сталина], исчезнуть с лица земли» (бацбийцы Закавказья, поясняют они, говорили на одном из диалектов чеченского языка)[6]. Те же историки пишут, что язык удержала сама чеченская интеллигенция: её усилиями летом 1955 года вышел первый номер чеченской газеты «Къинхьегаман байракх» («Знамя труда»)[6].