Аннексия Киевской митрополии Московским патриархатом (1685–1690)

Для получения контроля над церковью Москва применила коррупцию на международном уровне: Киевскую митрополию захватили «путём подкупа, манипуляций, шантажа»^[3]. Плату зафиксировал сам константинопольский патриарх Дионисий в письме к царям: «Приняли есмы милостыню святаго вашего царствія отъ посланного вашего господина Никиты Алексѣевича три сорока соболей и двѣсти червонныхъ»^[1].

Ликвидация независимой юрисдикции для превращения церкви в инструмент ассимиляции – присоединение украинской церкви к московской в 1686 году^[4]. Вселенский патриархат впоследствии официально констатировал, что эти действия «были совершены совсем не в согласии с законными каноническими предписаниями»^[5].

Введение цензурного контроля над украинским книгопечатанием. Патриарх Иоаким запретил издания без своей санкции и прислал выговор за издание книг без предварительного разрешения^[2][6], а в 1690 году «Собор Российской православной церкви осудил киевские новые книги Петра Могилы, Кирилла Ставровецкого, Иоанникия Галятовского, Сильвестра Косова, Лазаря Барановича и других, наложив на них проклятие и анафему»^[7].

Уничтожение киевской богословской школы и объявление ее трудов ересью: «Все украинские сочинения, начиная с катехизиса Петра Могилы, объявлялись еретическими... собор осудил практически все основные произведения киевской богословской учености»^[6][2].

Аннексия митрополии маскировалась под защиту единоверцев: реформа проводилась «с опорой на православное движение против турецких завоевателей»^[2], а «Главным проектом Голицына в отношении Украины… стала реформа украинской православной церкви, точнее — подчинение киевской митрополии московскому патриарху»^[2][6].

Сразу после подчинения началось навязывание московских церковных стандартов и обрядов, маргинализировавшее локальную традицию. Каноническую незаконность самого акта Вселенский патриархат зафиксировал прямо: «отчуждение от нашего Престола Митрополии Киева и зависимых от неё Православных Церквей Литвы и Польши, а равно и присоединение их к Святой Церкви Москвы, с самого начала были совершены совсем не в согласии с законными каноническими предписаниями»^[5].

Вслед за установлением контроля над митрополией последовала постепенная унификация богослужебной печати и произношения по московским образцам, завершившаяся прямым указом Петра I 1720 года: церковные книги дозволялось печатать только сверенными с московскими, «дабы никакой розни и особливого наречия в них не было»^[8].