Московское Царство

Правительство Московского царства использовало религиозную идентичность и концепцию защиты единоверцев для идеологического прикрытия военной экспансии: историк Майкл Ходарковский констатирует, что дипломатический аппарат позиционировал царя в качестве «универсального христианского правителя, который «поддерживал истинную христианскую веру»»^[1], а вторжения мотивировались «божественной обязанностью спасать православных христиан из неверного плена»^[1]; в результате, как резюмирует историк Майкл Ходарковский, при продвижении на новые территории «военные и политические интересы Москвы больше не могли быть отделены от идеологической и теологической риторики экспансии»^[1], из-за чего Северный Кавказ «стал религиозным фронтиром»^[2].

Правительство Московского царства фабриковало исторические нарративы для юридического обоснования вторжения на новые территории: историк Майкл Ходарковский указывает, что в дипломатической переписке чиновники намеренно конструировали фиктивные утверждения о том, что коренные народы Кавказа якобы издревле являлись московскими «подданными в Рязанском крае, а затем бежали из Рязани и поселились в горах»^[1].

Военные силы Московского Царства возвели укрепленный пункт на землях нохчи: историк Е. Н. Кушева констатирует, что в 1567 году «Русский город... был в том же году поставлен»^[3].

Для возведения базы на землях нохчи администрация ввела вооруженные отряды: историк Е. Н. Кушева пишет, что весной 1567 года из Москвы были посланы воеводы А. С. Бабичев и П. Протасьев «со многими людьми, да и наряд, пушки и пищали»^[3], а историки А. С. Куликов и В. А. Рунов отмечают, что они были посланы «с огненным боем и многими людьми»^[4].

Военные силы Московского Царства многократно восстанавливали укрепленный пункт на землях нохчи: историк Е. Н. Кушева пишет, что «в 1577 - 1578 гг... русский город был возобновлен на реке на Терке на устье Сунчи»^[3], а составитель сборника документов Е. Н. Кушева указывает, что военные силы Московского Царства «острог отстраивали в 1590, 1635 гг.»^[5] и «в 1651 г. был вновь построен русский острог на левом берегу Сунжи»^[5].

Оккупационная администрация Московского Царства систематически вводила вооруженные отряды на земли нохчи для удержания плацдарма: составитель сборника документов Е. Н. Кушева указывает, что на месте крепости «по распоряжению терских воевод постоянно находился отряд стрельцов и казаков»^[5], а во время осады 1653 года там находились «русские служилые люди, терские атаманы и казаки»^[5].

Военные силы Московского Царства возвели новую укрепленную базу: историк Е. Н. Кушева пишет, что они «ставили ее в 1588-1589 гг... Михайло Бурцев и Келарь Протасьев... в его гарнизоне основную силу составляли стрельцы, вооруженные «огненным боем», пищалями»^[3], а историки А. С. Куликов и В. А. Рунов дополняют, что в начале XVII века «Терский городок превратился в достаточно мощную крепость. Ее артиллерия насчитывала 40 крупных орудий»^[4].

На территории закреплялся постоянный военный контингент на государственном обеспечении: историк И. Х. Тхамокова цитирует царский указ, согласно которому «в 1623 г. «по челобитью терских и гребенских казаков» на Терек был послан царский указ о выдаче жалованья 30 атаманам и 470 рядовым казакам»^[6]. Для удержания позиций также присылались новые кадры: историк И. Х. Тхамокова отмечает, что «в 1589 г., вскоре после того, как город был построен, туда должны были прислать из Астрахани 800 стрельцов и казаков, но астраханский воевода прислал только 600 человек»^[6].

Оккупационная администрация системно вводила регулярные войска для удержания гарнизона: историки А. С. Куликов и В. А. Рунов отмечают, что в начале XVII века «гарнизон – более тысячи стрельцов и казаков»^[4].

Оккупационная администрация навязала вассалитет под видом равноправного союза: историк Мурат Яшар (Murat Yasar) отмечает, что правители «рассматривали шерть скорее как военный союз»^[7], однако историк Майкл Ходарковский (Michael Khodarkovsky) указывает, что «в глазах Москвы шерть теперь означала клятву верности новых и преданных подданных царя»^[1].

Для обеспечения политического подчинения элиты нохчи администрация использовала финансовое стимулирование: историк Мурат Яшар (Murat Yasar) указывает, что «подписание шерти шло рука об руку с денежным содержанием и подарками, которые царь давал местным правителям»^[7].

В качестве гарантии подчинения оккупационная администрация удерживала представителей элиты нохчи: историк Е. Н. Кушева пишет, что «аманатом в Терском городе был оставлен его племянник Батай»^[5].

Оккупационная администрация обязывала подчиненные общества нохчи участвовать в военных кампаниях: историк Е. Н. Кушева указывает на документы «о возможности участия мурзы Шиха... в походе русских ратных людей»^[5].

Оккупационная администрация метрополии ликвидировала самоуправление нохчи, силой подчинив их пришлой элите: историк Е. Н. Кушева констатирует, что в 1614 году царь Михаил Федорович повелел кабардинскому князю Сунчалею Янглычевичу Черкасскому «быть над Окопаны надо всеми... князем, судить и в ратном строенье и во всяких делах ведать»^[3].

Назначенная администрация принуждала коренное население к бесплатному труду: историк Е. Н. Кушева указывает, что кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский заставлял подчиненных служилых окочан Терского города «изделия на него всякие делати, пашни пахати и сена косити»^[3]. Сама метрополия годами не оплачивала военную службу коренного населения: в отписке терского воеводы Петра Петровича Головина астраханскому воеводе Ивану Никитичу Одоевскому фиксируется, что они «служат де они государю царю... всякие государевы терские... службы... а государевым денежным и хлебным жалованьем не пожалованы десятый год»^[8].

Представители власти метрополии открыто отбирали собственность у населения нохчи, используя свое служебное положение: в своей челобитной царю Михаилу Федоровичу служилые окочане Терского города отчитывались, что кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский «выбрав у нас насилством ис табуна 8 конев добрых, и сослал в Кабарду в кабаки свои»^[8][5].

Назначенная оккупационная администрация обращала коренное население в рабство: в поданной царю Михаилу Федоровичу челобитной служилых окочан Терского города указывалось, что кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский «продал напрасно товарыщев наших окочан 4-х человек»^[8][5] и «взял в холопи жену и сослал ее в кабаки свои в Кабарду»^[8][5].

Назначенная оккупационная администрация применяла телесные наказания и незаконные аресты: в поданной царю Михаилу Федоровичу челобитной служилых окочан Терского города указывалось, что кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский «велит нас в тюрьму сажати и кнутьем бити без твоего государева ведома и без вины»^[8][5].

Назначенная оккупационная администрация применяла незаконные аресты для подавления сопротивляющегося коренного населения: в поданной царю Михаилу Федоровичу челобитной служилых окочан Терского города указывалось, что кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский «велит нас в тюрьму сажати и кнутьем бити без твоего государева ведома и без вины»^[8][5].

Оккупационная администрация насильно направляла подчиненных нохчи воевать против их собственных соотечественников: историк Е. Н. Кушева указывает в заголовке первичного документа на состоявшийся «поход терских ратных людей и терских окочан... против эндерейского владельца Салтан-Магмута и соединившихся с ним людей окоцких и мичкизских кабаков»^[5].

Оккупационная администрация обложила горные общества нохчи данью: в выписке из книги Приказной избы Терского города зафиксировано, что администрация направляла людей «в Мичкизы для государева ясаку»^[5].

Метрополия целенаправленно игнорировала официальные жалобы коренного населения на произвол назначенных правителей, лишая их права на защиту: составители академических сборников констатируют, что поданная царю Михаилу Федоровичу «Челобитная «окочан» не была удовлетворена»^[8].

Оккупационная администрация Терского города мобилизовала подчиненных союзников метрополии: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Шолох отчитывался, что «посылал меня... воевода Микита Дмитреевич Вельяминов с отцом моим на твою государеву службу... на твоих государевых непослушников на мичкиских людей, на их кабаки»^[5].

Оккупационная администрация Терского города направила вооруженные отряды, которые, как докладывали царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский и его сын кабардинский князь Шолох, совершили переход «через горы и горскими расселинами, непроходимыми месты»^[5] для подавления не подчинившихся обществ.

Оккупационная администрация Терского города целенаправленно организовала поход для силового наказания: в своей челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Шолох отчитывался, что терский воевода послал вооруженные отряды именно «на твоих государевых непослушников на мичкиских людей, на их кабаки»^[5].

В ходе карательного похода военные отряды полностью сожгли аулы: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский докладывал, что они «шибуцкие и калканские и ероханские и мичкиские многие кабаки повыжгли и совсем разорили»^[5].

Карательные отряды грабили и обращали население в рабство: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский отчитывался, что они аулы «совсем разорили и многой полон поймали»^[5].

Оккупационная администрация Терского города применяла массовое устрашающее насилие: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский докладывал, что военные отряды «шибуцкие и калканские и ероханские и мичкиские многие кабаки повыжгли и совсем разорили»^[5] и «многих лю[дей] побили»^[5].

Карательные отряды физически истребляли местное население: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский отчитывался, что в поселениях они «иных многих лю[дей] побили»^[5].

Под прямой военной угрозой горские общества вынужденно капитулировали: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский докладывал, что горцы «вину свою принесли... добили челом и шерть... дали»^[5].

В результате разорения поселений подчиненные общества выдали людей оккупационной администрации: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский фиксирует, что они «аманаты дали в Терской город»^[5].

Администрация метрополии не оплачивала принудительный труд и удерживала продовольствие на протяжении пяти лет: в памяти из Посольского приказа в приказ Казанского дворца фиксируется жалоба о том, что подчиненным окочанам Терского города «государева де им хлебново жалованья на прошлые годы на 125-й, и на 126-й, и на 127-й, и на 128-й, и на 129-й год не дано»^[5].

Оккупационная администрация целенаправленно истощала коренное население материально, заставляя нести принудительную службу за свой счет: в поданной царю Михаилу Федоровичу челобитной окоцкий мурза Кохостров Бийтемиров и служилые окочане Терского города докладывали, что из-за невыплаты жалованья они «стали безхлебны, от голоду и от всякие нужи в конец погибли и одолжали, государь, великим долгом и помираем з женишками и з детишка голодною смертью»^[5].

Представители метрополии конфисковали личное имущество погибшего делегата нохчи в государственную казну: в памяти из Посольского приказа в приказ Казанского дворца предписывалось расследовать гибель утонувшего окоцкого мурзы Кохострова Бийтемирова, а найденное «платье его и всякую рухлядь взяли в нашу казну»^[5].

Оккупационная администрация использовала физическую утрату документов для искусственного понижения социального статуса местных жителей ради их экономического обложения: в выписке Посольского приказа по челобитной царю Михаилу Федоровичу констатируется, что после того как «государева жаловальная грамота пропала», наследники погибшего делегата нохчи были лишены привилегий и «сверстаны во всем с окочаны, с пахотными людьми, и подводы и телеги с них емлют», тогда как ранее с них «никаких податей не имывано»^[5].

Оккупационная администрация принуждала подчиненных нохчи к участию в вооруженных конфликтах: в своей челобитной царю Михаилу Федоровичу окоцкий мурза Кохостров Бийтемиров и служилые окочане Терского города отчитывались, что «с твоими государевы непослушники бьемся мы, холопи твои государевы, не щадя голов своих, за себя, государя, кровь свою проливаем и головы свои складываем»^[5].

Оккупационная администрация и лояльные ей силы направляли подчиненных нохчи (окочан) для участия в вооруженных конфликтах, в том числе против их соотечественников: историк И. Х. Тхамокова констатирует, что в 1626 году воеводы послали в поход «окочан 252 человека»^[6][8], а в 1628 году во время вооруженного вторжения кабардинский мурза Коншов-мурза Битемрюков «ходил на этих «горских людей»... с «окочанами»»^[6].

Вооруженные отряды, лояльные метрополии, осуществляли вторжение на территории горных обществ нохчи для подавления их сопротивления: историк И. Х. Тхамокова указывает, что в 1628 году кабардинский мурза Коншов-мурза Битемрюков «ходил на этих «горских людей» вместе с «вольными» атаманами и казаками и с «окочанами»»^[6].

Оккупационная администрация требовала от горных обществ нохчи (шибутян) юридического закрепления подчиненного статуса: в отписке терских воевод Ивана Андреевича Дашкова и Богдана Герасимовича Приклонского в Посольский приказ зафиксирована информация о «присяге, данной шибутянами Лаварсаном Языевым и Затышкой Лаварсановым за 20 дворов в 1627 г.»^[5], с прямым предписанием, чтобы они «от государя отступны не были и были под государевою рукою в прямом холопстве»^[5].

Оккупационная администрация обложила горные общества нохчи (шибутян) ежегодной натуральной данью: в отписке терских воевод Ивана Андреевича Дашкова и Богдана Герасимовича Приклонского в Посольский приказ констатируется, что при оформлении подданства в 1627 году от горцев потребовали «ясак давати по кулю меду на год»^[5].

Оккупационная администрация метрополии юридически запретила свободное проживание коренного населения в Терском городе, организовав принудительную высылку неутвержденных лиц и тотальный демографический контроль: в 1631 году царь Михаил Федорович издал указ в приказ Казанского дворца, предписывающий переписать прихожих нохчи (мичкизян и окочан) и постановляющий, что тех из них, кому «верить которым будет не мочно», необходимо «ис Терского города велети высылать вон, и велеть им ехать отколь хто приехал»^[8]; для обеспечения надзора в государственной росписи служилым людям по области приказа Казанского дворца на 1637 год центральная власть детально зафиксировала количество подчиненных жителей Терского города, включая 350 «окотцких людей» и 680 прихожих «окочан, и татар, и мичкизян, и шибутян»^[5]; а в 1640 году по распоряжению терского воеводы терский сын боярский П. Лукин и подьячий Ф. Белков составили поименную роспись населения Терских слобод, жестко зафиксировав каждый двор подчиненных нохчи (окочан)^[8][5].

Оккупационная администрация раздавала привилегии и передавала лояльным предводителям нохчи власть над зависимыми людьми для переманивания их на свою сторону: в перечне дел Посольского приказа за 1645 год зафиксирована челобитная служилого окоцкого мурзы Чепана Кохострова царю Михаилу Федоровичу и докладная выписка центрального аппарата «о пожаловании его прибавкою к жалованью и владением узденями и «людьми» его брата мурзы Албира Кохострова»^[5].

Оккупационная администрация принудила горские общества нохчи к юридическому подчинению: в 1647 году под давлением терских воевод шибутяне «учинились под твоею государьскою высокою рукою в прямом холопстве... на куране шерть учинили»^[5], а мичкизские люди «со всею Мичкизскою землею под твоею государьскою высокою рукою в холопстве учинились... и на куране шертовали»^[5].

Оккупационная администрация использовала захват заложников из числа коренного населения для гарантии лояльности горных обществ нохчи: в отписке терского воеводы князя Венедикта Андреевича Оболенского с товарищами в Посольский приказ от 1647 года официально констатируется факт «дачи аманата в Терский город»^[5]; метрополия предписала воеводам «велеть у них взять аманатов родственных нарочитых людей»^[5], в результате чего горцы «аманата в Терской город дали доброго, Касу»^[5][3].

Московское царство использовало критическое положение Гетманщины, чтобы навязать формат подчинения, изначально отказавшись брать на себя симметричные обязательства. На требование казаков о взаимной присяге царский посол ответил отказом - по отчёту самого посольства, присягать за государя «такого никогда не бывало и не будет, и гетману даже говорить такого не подобает, ибо всякий подданный должен присягать своему государю»^[9]; Хмельницкому пришлось трижды за день 18 (8) января 1654 созывать раду, но Бутурлин, сославшись на самодержавный характер власти российского монарха, отказал и во второй раз^[10]. Сам «договор» не был двусторонним актом: «Оригиналы документов договора не сохранились. Известны только их копии и черновики»; украинская сторона подавала условия «в форме прошений-челобитных к царю», а «акты царского правительства имели форму „пожалований" со стороны царя»^[11] - письменные условия оформлены лишь в Москве в марте 1654 года.

Захват территорий соседнего государства преподносился населению Московского царства не как акт политической или военной экспансии, а как священная миссия защиты братьев по вере. Этот миф пережил века: еще в 1990 году Солженицын воспроизводил его дословно – «Возврат этих земель в Россию был всеми тогда осознаваем как ВОССОЕДИНЕНИЕ»^[12].

Москва с самого начала заложила асимметричный фундамент отношений, жестко обрезав международную субъектность автономии. Жалованная грамота царя Алексея (27 марта 1654) прямо ограничила внешние сношения гетмана: «А с турским салтаном и с польским королем без нашего царского величества указу ссылки не держать»^[13].

Как только политические интересы изменились, Москва пошла на сепаратный мир со своим недавним врагом – Польшей, договариваясь за спиной украинского союзника: «Приоритетными на переговорах были территориальные и финансовые вопросы, а также условия элекции (избрания) российского царя на польский престол»^[11] – судьба казацких земель стала разменной монетой в этом торге. Переговоры велись в Немежи под Вильно с августа 1656 года; перемирие подписано 24 октября^[11].

Московское царство физически и юридически изолировало автономию от участия в международной политике, решая судьбу казацких земель без учета их национальных интересов: «Полномочные представители Украинского казацкого государства во главе с Р.Гапоненко не были допущены за стол переговоров»^[11]. Просьбу гетмана дать послам мандаты полноправных участников царское правительство «пропустило мимо ушей»: делегаты «сидели без дела возле комиссаров, не допущенные к официальным переговорам»^[9].

Оккупационная администрация направляла эмиссаров для сбора стратегических, демографических и экономических данных о горных обществах нохчи: в 1658 году центральный аппарат Посольского приказа предписал терским воеводам выяснить «много ли их и каковы люди... и какой у них бой... и что в их земле родитца, и какие есть ремесленые люди»^[5], во исполнение чего в 1659 году терские воеводы Мелентий Квашнин с товарищами «в Шибутцкую землю послали голову стрелецкого и велели ему в Шибуцкой земле досмотрить... городов, и мест»^[5], который в выписке в доклад Посольского приказа царю Алексею Михайловичу 1660 года доложил, что «го]родов у них и боев никаких нет»^[5].

Оккупационная администрация предпринимала попытки принудить независимые общества нохчи (шибутян) к юридическому подчинению: в выписке в доклад Посольского приказа царю Алексею Михайловичу 1660 года констатируется, что терские воеводы Мелентий Квашнин с товарищами послали военного эмиссара к горцам и велели ему их «к вере их привесть»^[5], однако попытка оказалась безуспешной, и он «Шибуцкие земли жителей к вере не при[ве]л»^[5].

Оккупационная администрация ставила задачу изъятия заложников у горных обществ нохчи (шибутян), однако попытка не увенчалась успехом: в 1658 году центральный аппарат Посольского приказа прямо предписал терским воеводам «велеть у них взять аманатов родственных нарочитых людей»^[5], после чего терские воеводы Мелентий Квашнин с товарищами приказали своему военному эмиссару «аманата на Терек взять»^[5], однако в выписке в доклад Посольского приказа царю Алексею Михайловичу 1660 года выдача новых заложников не зафиксирована, а лишь констатируется старый факт, что «на Терке у них [аманат есть]»^[5].

Стремясь ослабить Гетманщину изнутри и не дать ей разорвать вассалитет, Москва искусственно разжигала гражданскую войну, поддерживая и вооружая внутреннюю оппозицию против законного гетмана: «Провозглашение гетманом И.Выговского было негативно воспринято представителями оппозиционных ему сил», во главе которых стояли полтавский полковник Пушкарь и кошевой атаман Барабаш^[14]. Их выступление открыло период Руины.

Когда скрытых методов дестабилизации оказалось недостаточно, царство перешло к открытому военному вторжению. Регулярная московская армия попыталась силой подчинить Гетманщину, что закончилось для нее катастрофой под Конотопом. Имперский историк Соловьев признавал: «Цвет московской конницы, совершившей счастливые походы 54-го и 55-го годов, сгиб в один день… Никогда после того царь московский не был уже в состоянии вывести в поле такого сильного ополчения»^[15].

Воспользовавшись политическим кризисом и окружив лидеров автономии своими войсками, царство принудило их к подписанию нового, абсолютно кабального договора. Статьи превращали конфедеративную связь с Москвой в федеративную: «Переяславские статьи переводили конфедеративные связи Украины с Россией в форму федерации. Украинское государство утрачивало самостоятельность и получало статус политической автономии в составе Российского государства»^[10]. Сама основа договора была подложной: «кн. Трубецкой воспользовался своим военным превосходством над Ю.Хмельницким, отклонил Жердевские статьи и принудил украинскую сторону принять 14 пунктов т. н. давних статей 1654 (которые в действительности являли собой фальсификат договора 1654)»^[10]. Сами 14 навязанных пунктов опубликованы в «Собрании государственных грамот и договоров»^[16].

После силового принуждения к подписанию договора Москва перешла к прямой оккупации жизненного пространства автономии. Статьи закрепили расширение военного присутствия: «Кроме Киева, царские воеводы вводились в Переяслав, Чернигов, Нежин, Брацлав и Умань»^[10] – гарнизоны с воеводами обеспечивали физический контроль над территорией изнутри.

Оккупационная администрация Московского Царства поддерживала режим лишения подчиненных обществ нохчи (окочан) самостоятельности, официально закрепив передачу власти над ними новому лояльному метрополии феодалу: в 1661 году царь Алексей Михайлович издал жалованную грамоту кабардинскому князю Каспулату Муцаловичу Черкасскому, предписав ему «над окочаны и над черкасы, которые нам, великому государю, служат на Терке, быти князем, и их в ратном строенье и во всяких наших делех ведать и судить»^[5].

Центральная власть Московского Царства использовала назначенного правителя для юридического подчинения региона: в 1676 году Посольский приказ направил предписание кабардинскому князю Каспулату Муцаловичу Черкасскому о необходимости прибытия в Терский город «для приведения к присяге населения Северного Кавказа царям Ивану и Петру Алексеевичам»^[8].

Назначенная подконтрольная администрация направляла подчиненных нохчи (окочан) для участия в Крымских походах метрополии: в отписке кабардинского князя Каспулата Муцаловича Черкасского в Посольский приказ от 1675 года констатируется, что для похода в крымские улусы в его распоряжении находились «окоченям 190 человеком»^[8]; историк И. Х. Тхамокова дополняет, что в 1675 году в Крыму вместе с князем воевали отряды «с узденями, с новокрещенами и «окочанами»»^[6].

Создание специализированного ведомства для управления автономией: через Малороссийский приказ царское правительство «осуществлял контроль за политико-административной деятельностью гетманской администрации и царских воевод в Украине»^[17] – управление Гетманщиной было встроено в московскую приказную вертикаль.

Расширение военной оккупации автономии: помимо усиления гарнизонов Киева, Чернигова, Переяслава и Нежина, «российские военные гарнизоны во главе с воеводами вводились в Полтаву, Кременчуг, Новгород-Северский, Остёр, Канев и другие города, а также в Кодак в Вольностях Войска Запорожского низового»^[18] – содержание войск возлагалось на украинских налогоплательщиков.

Прямое изъятие экономических ресурсов автономии: «Сбор налогов с украинского населения (за исключением казацкого сословия) возлагался на царскую администрацию. Собранные средства направлялись в царскую казну»^[18].

Лишение автономии контроля над собственной административной и хозяйственной жизнью: «в руки царских воевод переходило непосредственное управление военно-административной и финансово-хозяйственной жизнью Украины»^[18] – суверенные функции гетманской власти переходили к представителям метрополии.

Официальный раздел украинских земель между двумя соседними государствами. Договор был подписан исключительно представителями Москвы и Варшавы: «Заключено 30.1(9.2) в дер. Андрусово, близ Смоленска, на 13,5 лет. Рус. делегацию возглавлял окольничий А. Л. Ордин-Нащокин, польскую – комиссар Ю. Глебович»^[19]. Мнение самой автономии было полностью проигнорировано: «Интересы гетманов и Украины при этом, разумеется, не учитывались»^[20]. Отдельный узел сговора - Киев: статья 7 Андрусовского договора (30 января 1667) обязывала, что «самой городъ Кіевъ… имѣетъ быть отданъ и очищенъ… се есть въ два года, отъ нынѣшняго договора считаючи… въ пришломъ 1669 году въ мѣсяцѣ Апрѣлѣ въ 15 день»^[21]; «Москва потом его не отдала»^[22] - а в 1686 году легализовала удержанное, «доплатив за Киев ещё раз» (см. кампанию «Вечный мир»). Схема «территория за деньги» заложена там же: статья 34 фиксирует согласие царя Алексея выдать «казны какой достойной до удовольствованія шляхты, выгнанцовъ… изъ части Украйны, въ сторону Его Царскаго Величества уступленной»^[21] - сумму отложили на следующие посольства.

При юридическом разделе украинских земель мнение самого народа или его лидеров было демонстративно проигнорировано. Гетманщина рассматривалась исключительно как объект: «Интересы гетманов и Украины при этом, разумеется, не учитывались»^[20].

Юридическая фиксация раскола территории. Москва целенаправленно раздробила некогда единую страну, превратив такие важные регионы, как Запорожье, в бесправные буферные зоны под совместным управлением: «...Запорожье (которое по договору 1667 года было в совместном правлении Москвы и Варшавы)»^[23].

Почувствовав политическую власть над Левобережьем, Москва немедленно попыталась перехватить право на сбор налогов, чтобы напрямую выкачивать ресурсы: «попыток русских воевод... ввести в Украине свою систему налогообложения приводили только к бунтам (например... попытку переписи 1666 года...)»^[23].

Вмешательство во внутреннее управление: «гетман лишался права самовольно (без рассмотрения дела в войсковом суде) отдавать приказы о казни и увольнении с должностей своих подчинённых»^[24] – кадровые и судебные решения выводились из-под единоличной власти гетмана. Сама норма старше этого договора: впервые она закреплена Конотопскими статьями 1672 года («судом и доводом войсковым казнил и от чина… отставлял»)^[16].

Ставка на сословные интересы старшины: «Коломацкими статьями ограничивалась как власть гетмана, так и соответственно автономия Гетманщины, зато были значительно расширены права казацкой старшины»^[24] – расширяя права старшинской олигархии за счет гетмана, Москва получала рычаги влияния на автономию руками её же элиты.

Для идеологического обоснования захвата московские власти получили готовый исторический канон: «„СИНОПСИС", «Синопсис или краткое собрание от различных летописцев о начале славенороссийского народа» — исторический труд, впервые изданный типографией Киево-Печерской лавры (1674)»^[14] – книга конструировала общее «славенороссийское» прошлое, легитимизируя власть Москвы над Киевом задним числом.

Внедрение нарратива о неразрывной связи Киева и Москвы, служившего политическим целям метрополии: автор стремился «дать московскому царю мотивацию для продолжения борьбы с Речью Посполитой» и «облегчить элите Гетманата инкорпорацию в русское правящее сословие»^[25].

Целенаправленное растворение отдельной украинской идентичности в конструкции «единого православного народа»: «Синопсис» подчинял историю Киева идее общего «славенороссийского народа»^[14], а его политическая программа предполагала борьбу за «освобождение… остальной части „единого православного народа"»^[25]. Грушевский указывает, что именно было стёрто: «Синопсис» - «коротенькая история Руси, составленная в Печерской Лавре, очень мертво и неполно (история казачества, борьба с Польшей и вся новейшая история Украины пропущены в ней почти полностью)»^[22].

Имперский исторический миф напрямую базировался на религиозной манипуляции: экспансия оправдывалась концептом религиозного единства. Автор конструировал идеологему, чтобы «дать московскому царю мотивацию для продолжения борьбы с Речью Посполитой за освобождение из-под власти католиков остальной части „единого православного народа"»^[25].

Оккупационная администрация направляла подчиненных нохчи (окочан) для участия в вооруженных конфликтах (Чигиринских походах) на территории Украины: историк И. Х. Тхамокова указывает, что в 1678 году кабардинский князь Каспулат Муцалович Черкасский (под чьей властью находились окочане) получил царскую грамоту «за то, что он участвовал в крымском и чигиринском походах»^[6]; в перечнях документов за 1678 год зафиксирована отписка чугуевского воеводы Ивана Рыхтарова в Разрядный приказ «о походе полка кн. Каспулата Муцаловича Черкасского под Чугуев»^[8]; а в 1679 году царь Федор Алексеевич издал указ в Посольский приказ «о несении его полком сторожевой службы в окрестностях Чугуева и Харькова»^[8].

Для получения контроля над церковью Москва применила коррупцию на международном уровне: Киевскую митрополию захватили «путём подкупа, манипуляций, шантажа»^[26]. Плату зафиксировал сам константинопольский патриарх Дионисий в письме к царям: «Приняли есмы милостыню святаго вашего царствія отъ посланного вашего господина Никиты Алексѣевича три сорока соболей и двѣсти червонныхъ»^[27].

Ликвидация независимой юрисдикции для превращения церкви в инструмент ассимиляции – присоединение украинской церкви к московской в 1686 году^[28]. Вселенский патриархат впоследствии официально констатировал, что эти действия «были совершены совсем не в согласии с законными каноническими предписаниями»^[29].

Введение цензурного контроля над украинским книгопечатанием. Патриарх Иоаким запретил издания без своей санкции и прислал выговор за издание книг без предварительного разрешения^[20][23], а в 1690 году «Собор Российской православной церкви осудил киевские новые книги Петра Могилы, Кирилла Ставровецкого, Иоанникия Галятовского, Сильвестра Косова, Лазаря Барановича и других, наложив на них проклятие и анафему»^[30].

Уничтожение киевской богословской школы и объявление ее трудов ересью: «Все украинские сочинения, начиная с катехизиса Петра Могилы, объявлялись еретическими... собор осудил практически все основные произведения киевской богословской учености»^[23][20].

Аннексия митрополии маскировалась под защиту единоверцев: реформа проводилась «с опорой на православное движение против турецких завоевателей»^[20], а «Главным проектом Голицына в отношении Украины… стала реформа украинской православной церкви, точнее — подчинение киевской митрополии московскому патриарху»^[20][23].

Сразу после подчинения началось навязывание московских церковных стандартов и обрядов, маргинализировавшее локальную традицию. Каноническую незаконность самого акта Вселенский патриархат зафиксировал прямо: «отчуждение от нашего Престола Митрополии Киева и зависимых от неё Православных Церквей Литвы и Польши, а равно и присоединение их к Святой Церкви Москвы, с самого начала были совершены совсем не в согласии с законными каноническими предписаниями»^[29].

Вслед за установлением контроля над митрополией последовала постепенная унификация богослужебной печати и произношения по московским образцам, завершившаяся прямым указом Петра I 1720 года: церковные книги дозволялось печатать только сверенными с московскими, «дабы никакой розни и особливого наречия в них не было»^[31].

Раздел сфер влияния за спиной украинского союзника, сопровождавшийся финансовой сделкой за территорию: по договору 1686 года Москва обязалась «сто сорок шесть тысяч рублев Московских отчесть и Речи Посполитой отдать»^[32][20][23]. Украинская историография зафиксировала эту сделку как рядовую куплю-продажу - Грушевский: Москва «заключила с Польшей вечное согласие (доплатив при том за Киев ещё раз 146 тыс. рублей)»^[22].

Юридическая фиксация раскола страны на две части с превращением Правобережья в буферную зону: «По условиям Вечного мира Правобережье осталось за Польшей... договорили и постановили, что те места оставатись имеют пусты, так как ныне суть»^[23][20].

Полное отстранение автономии от участия в международных переговорах о статусе ее же территорий. При юридическом разделе украинских земель мнение самого народа было проигнорировано – современная украинская историография оценивает Вечный мир «как национальную трагедию Украины»^[20].

Дипломатическое закрепление духовной экспансии: Москва добилась включения в договор статьи о положении православных в Речи Посполитой – договор 1686 года предписывал польской стороне «никакого утеснения и к вере Римской и к Унии принуждения чинить не велить»^[32] – и присвоила себе роль покровителя православия на польских землях, опираясь на уже подчиненную Москве киевскую митрополию. Договор закреплял и церковный рычаг: православным епархиям в Речи Посполитой «по духовному ихъ чину и обыкновенію, довелось пріимати благословеніе и рукоположеніе отъ Кіевскаго Митрополита; и то никому изъ нихъ въ милости Его Королевскаго Величества вредити не имеетъ»^[33] - а киевская митрополия была уже подчинена Москве.

Системный демонтаж демократических институтов автономии. Москва категорически запретила казакам самостоятельно избирать лидеров и вести независимую внешнюю политику: «а без челобитья и без указу великих государей... гетмана не обирать... а от себя им... ни к кому ничего не писать»^[23]. Отмена исторического права на предоставление убежища: автономию принудили выполнять функции московского карательного аппарата и выдавать беглецов: «и тех беглецов и всяких чинов людей не принимать, и у себя их не держать»^[23].

Для обеспечения постоянного силового надзора за высшим руководством автономии и предотвращения восстаний, Московское царство разместило свои регулярные войска прямо в гетманской столице: «при гетмане в Батурине для охранения и целости его, быть полку московскому стрелецкому...»^[23].

Введение жесткой политической цензуры. Населению под страхом наказания запрещалось даже вслух произносить, что их земли являются отдельным государственным образованием: «и никто б голосов таких не испущал, что малороссийской край гетманского регименту»^[23].

Использование демографической инженерии для ускорения ассимиляции. Москва открыто провозгласила курс на стирание этнических границ путем поощрения браков с великороссами: «народ Малороссийский всякими меры и способами с Великороссйиским народом соединять... супружеством и иным поведением...»^[23].

«В этом положении статей впервые явно объявлялось стремление царского правительства превратить Украину в область на обычных правах входящую в состав Российского государства»^[20].

Московское царство зафиксировало в государственных документах курс на полное поглощение региона: «князь Василий декларировал в статьях начало процесса русификации»^[20].

Чтобы гарантировать принятие кабальных условий договора, царство подкупило местную старшину гарантиями сохранения их должностей, поставив личные амбиции элиты выше национальных: «гетману старшины генеральной без воли и указу их царского пресветлого величества... с уряду никого не переменять же»^[23].

Регулярная армия Московского Царства осуществляла вооруженные рейды на территории обществ нохчи: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1691–1700 годах «со стороны царских властей на казаков-бунтовщиков и их союзников-горцев совершались в отместку карательные экспедиции»^[34] и фиксирует «ответные карательные рейды царских сил»^[34].

Дипломатический аппарат Московского Царства расширял юридическое подчинение территорий нохчи: историк Я. З. Ахмадов фиксирует, что метрополия оформила в 1696 году «выражение покровительства Россией Брагунскому княжеству в Чечне»^[34].

Оккупационная администрация Московского Царства обложила общества нохчи дискриминационными сборами за внутреннее перемещение грузов: историк Ш. Б. Ахмадов подчеркивает, что «окочане (чеченцы-аккинцы), проживавшие в городе Терки должны были в обязательном порядке платить пошлину за различные товары и изделия, вывозимые ими на продажу к своим соотечественникам в Чечню и Ингушетию»^[35].

Оккупационная администрация Московского Царства осуществляла системный нелегальный произвол в отношении коренного населения: историк Ш. Б. Ахмадов констатирует, что «подкупность и взяточничество воевод, позволявших себе большие злоупотребления, - все это было явлением далеко не новым»^[35].

Перекладывание финансового и логистического бремени имперских войн на плечи автономии: «Корм охочим войскам поставляли посполитые, они же заготавливали на зиму сено для войсковой артиллерии»^[23][20].

Принудительное использование казаков для строительства имперской инфраструктуры в тяжелых условиях: «в делании около киево-печерскаго монастыря фортификаций»^[23][20].

Раздача высших имперских наград для покупки лояльности гетмана на фоне ресурсного истощения Украины: Петр I «изволили мя нареши славного чина святого первозванного Христова апостола Андрея кавалером»^[23][20].

Развертывание сети военных баз (Новобогородицкая, Каменный Затон) возле Запорожской Сечи. Под предлогом защиты Москва устанавливала жесткий военный контроль: «Запорожцы... как условие для любой присяги выдвигали разрушение Каменного Затона»^[23][20].

Кулуарный раздел Украины по Днепру: «Вечным миром» 1686 года Москва официально уступила Правобережье Варшаве, без участия и согласия самих украинцев. Судьбу правобережного казачества решали внешние столицы: запрет 1699 года стал реализацией этого раздела, против которого казаки Палия «Вопреки условиям „Вечного мира" 1686» продолжали борьбу за объединение обоих берегов^[10].

Отмена полково-сотенного административного устройства в угоду имперскому разделу земель: сейм 1699 года принял решение «о запрете казачества на Правобережье»^[10].

Отправка казацких полков на дальние театры боевых действий (страны Балтии, Польша), что вело к их истощению. Войска были «целорочною военною службою утружденный, знужнелыи, опешалыи, изнищалыи»^[23][20].

Удушение экономики автономии через систему военного постоя регулярной армии: «А когда на квартерах зимовых компанія и сердюки стоят... 24 человека людей посполитых едного компанійца без всяих вымыслов кормят»^[23][20].

Массовое привлечение населения к строительству военных объектов в интересах Москвы. Царь официально благодарил гетмана и старшину за «усердное радение (и немалопонесенные труды) в делании печерской фортификации» и обещал за эту «службу и труды в делании помянутой фортификации» свою «превысокую милость»^[23].

Подготовка демонтажа автономии в ходе реформ 1707 года: по свидетельству Орлика, казацкая старшина ожидала, что империя готовится «Козаков в регулярное войско переменити… права и вольности войсковые поломати»^[23][20].

Подготовка к ликвидации Гетманщины через губернскую реформу, куда искусственно вписывались казацкие города. Москва планировала «городи Малороссийские в свою область отбирати»^[23][20].

Курс на полное поглощение и уничтожение имени казацкого государства. Орлик в Бендерской конституции 1710 года фиксировал намерение Москвы «Войско Запорожское Низовое искоренити и имя того вечне згладити»^[23]. Грушевский подтверждает системность курса: союз Мазепы со шведским королём лишь «дал повод правительству московскому… взяться сильнее за упразднение украинской автономии. Такую линию московское правительство вело с самого начала»^[22]. Речь шла о порабощении всего народа: Московское государство, по преамбуле конституции Орлика, сумело права и вольности «нарушить и вконец разрушить, а на вольный казацкий народ, ею никогда не завоёванный, накинуть невольничье ярмо»^[36].

Массовая мобилизация казацких полков на каторжные строительные работы: рытье Ладожского канала «осуществлялось, главным образом, руками украинских казаков», и там «от непосильного труда, голода и тяжёлого климата гибли десятки тысяч человек»^[17]. В 1721 году на канал был отправлен «10-тысячный казацкий корпус» во главе с П. Полуботком^[10]; работы продолжались и в 1721–23 годах^[14].

Перекладывание содержания мобилизованных на самих подданных: отправленные на имперские стройки казаки оставались без снабжения и «великую терпят нужду от голоду, не меючи ни для себе харчи, ни стации зимовых, ни для коней корму»^[23]. Работников для казенных строек царь предписывал просто «взять с Украины, тех городов, которые у вас ведомы»^[23], а на самих работах люди гибли «от непосильного труда, голода и тяжёлого климата»^[17].

Вывод казацких полков из казацкой иерархии под прямое командование имперских должностных лиц: руководство работами на Ладожском канале Пётр I передал Б.-К. Миниху, который «перенял у кн. А. Меншикова руководство сооружением (рытьём) Ладожского канала»^[17]; казацкие корпуса отправлялись на эти работы «по приказу царя Петра I»^[10].

Правительство Московского Царства организовывало военные операции против обществ нохчи: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что «меры, принятые Петром I по борьбе с булавинской «ребелией» и другими восстаниями, в т.ч. на Тереке против Чечни, были, по существу, карательными»^[34].

Регулярная армия Московского Царства физически истребляла жителей, отказывающихся подчиниться оккупации: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1708 году «на Терек были отправлены военные команды, физически уничтожавшие население, проявлявшее малейшее неповиновение»^[34].

Дипломатический аппарат Московского Царства заключил союзное соглашение с калмыцкими силами для совместных действий против коренного населения: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что 30 сентября 1708 года «на переговорах петровского военачальника П.М. Апраксина с калмыцким ханом Аюкой было заключено соглашение из восьми статей, включая «о преследовании чеченцев и ногайцев»»^[34].

Правительство Московского Царства пленило и физически устранило лидера сопротивления: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что царь «лично решал судьбу руководителей повстанцев»^[34], в результате чего предводитель Мурат Кучуков, «попавший раненым в плен, был повешен»^[34].

Правительство Московского Царства применяло показательные жестокие казни для психологического слома коренного населения: историк Я. З. Ахмадов фиксирует, что плененный лидер восстания был «повешен за ребро на крюке в соответствии с приказом Петра I П.М. Апраксину («учини жестокую смертную казнь»)»^[34].

Бросок регулярной армии под командованием Александра Меншикова на физическое уничтожение отказавшейся подчиниться столицы Гетманщины (казацкого гетманского государства): «Утром 2 ноября российские войска ворвались в Батурин. После двухчасового боя остатки гарнизона были перебиты вместе со всем гражданским населением»^[20][23]. Город был разграблен и сожжён по прямому распоряжению царя Петра I - письмо Меншикову от 5 ноября 1708 года: «а Батуран в знак изменникам (понеже боровились) другим на приклад зжечь весь»^[37].

Тотальная резня мирного населения: «Функ перебил больше тысячи людей в маленьком городке Терее (Терейской слободе) и сжег этот городок, сжег также Дрыгалов (Недрыгайлово)… и велел перебить всех, кто повстречался, чтобы внушить ужас другим»^[38]. «Всего в батуринской трагедии погибло около 15 тысяч украинцев, в том числе все женщины и дети»^[20][23].

Показательное уничтожение города как акт устрашения для остальной страны. Петр I лично отдал приказ: «а Батурин в знак изменникам (понеже боронились) другим на приклад сжечь весь»^[20][23]. Грушевский: московское войско, взяв Батурин «через измену одного человека», «страшно расправилось с населением: людей вырезало, город разрушило дотла, начальников отдало на страшные муки»^[22].

Кампания по стиранию имени лидера сопротивления (damnatio memoriae): «Два столетия имя и дела Мазепы вымарывались… Сбивали его гербы на построенных им храмах, замазывали его имя на книгах»^[20][23].

Анафему гетману Ивану Мазепе огласили по прямому распоряжению царя Петра I - письмо местоблюстителю патриаршего престола Стефану Яворскому от 31 октября 1708 года: «изволте онаго за такое ево дело публично в саборной церкви проклятию предать...»^[23]. Часть украинского духовенства обряд не приняла: бывший лохвицкий протопоп в 1724 году во время объявления анафемы в одной из церквей сказал «Наш Мазепа свят и будет на небе, а ваш государь нет»^[23]. Вселенский патриархат анафему никогда не признавал: «анафема была наложена на Ивана Мазепу по политическим причинам и не имела богословского или канонического обоснования»^[39].

Масштабное разграбление государственных арсеналов и казны во время карательного рейда на столицу автономии: «Меншиков успел вывезти часть артиллерии»^[20][23], остальные орудия были подорваны, а город сожжен.

Целенаправленный вывоз интеллектуального и исторического наследия. Имперские войска не просто мародерствовали, они изымали уникальные документы: «Меншиков успел вывезти... гетманский архив, библиотеку Мазепы»^[20][23].

Установление полностью подконтрольного Москве правительства после уничтожения столицы: выборы нового гетмана прошли в присутствии Петра сразу после казни батуринских старшин. Историк Т. Г. Таирова-Яковлева пишет: «При создавшихся условиях старшина просто утвердила представленного Петром Скоропадского»^[20]. Механику зависимости фиксирует Грушевский: «Гетманскую резиденцию перенесли из Батурина в Глухов, под самую московскую границу, и поставили два московских полка гарнизоном, чтобы те резиденты могли сразу арестовать гетмана и старшину», и «каждый в Украине понимал, что сила не в гетмане, а в тех резидентах»^[22].

Оформление оккупационного режима через фиктивные процедуры. Запуганную резней старшину заставили проголосовать за угодного метрополии кандидата: «По окончании этого действия состоялась казнь захваченных в Батурине старшин, а затем формальные выборы нового гетмана. При создавшихся условиях старшина просто утвердила представленного Петром Скоропадского»^[20][23].

Уничтожение политического руководства, поддержавшего гетмана: за Мазепой пошла «вся (!) генеральная старшина», а из левобережных полковников остались верны царю лишь четверо^[23]. Следствие над старшиной велось из царской ставки, где «находясь в Лебедине и Сумах, Петр и Меншиков в январе 1709 года» руководили расправой^[23]. Церковное наказание оформили по прямому распоряжению царя - письмом от 31 октября 1708 года (№ 2795) Пётр I предписал митрополиту Стефану Яворскому: «изволте онаго за такое ево дело публично в саборной церкви проклятию предать...»^[23][37].

Устрашение населения показательной расправой над целым городом: при взятии Батурина «в кровавой резне и пожаре погибло множество защитников и жителей города»^[23], «город был разрушен дотла, а жители уничтожены», а вернувшимся жителям вменили специальный налог «за измену»^[11]. Разорение гетманской столицы уничтожило и государственный архив Гетманщины - он пострадал «при штурме А.Меншиковым Батуринского замка 1708»^[11].

Карательный поход на Сечь для физического уничтожения низового казачества: «Туда было направлено три пехотных полка во главе с полковником П. Яковлевым. Первой 16 апреля была взята и сожжена Келеберда. Упорный бой шел за Переволочную»^[20]. Штурм самой Сечи продолжался четыре дня. Проводником карателей стал компанейский полковник Гнат Галаган: он «1709 принимал участие в разрушении Запорожской Сечи, за что получил четыре села на Правобережье»^[40].

Публичные казни пленных для устрашения: «Казаков и старшин вешали, им рубили головы, оскверняли могилы старых запорожцев»^[20]. Голову наказного атамана демонстративно отправили в Запорожье^[20].

Тотальное истребление защитников: при взятии Переволочной «Все запорожцы и жители были убиты (в плен живьем взяли только 12 человек), жгли и вырезали также соседние курени»^[20].

Разрушение военно-экономической базы низового казачества. Сечь «была своеобразной военной базой, где размещались флот, артиллерия, арсенал»^[41] – вся эта инфраструктура была уничтожена или захвачена при штурме.

Полное уничтожение построек Сечи и соседних укреплений: «жгли и вырезали также соседние курени»; «Все постройки были уничтожены, как писал Меншиков: „Все их места разорить, дабы оное изменническое гнездо веема выкоренить"»^[20].

Издание официального манифеста о запрете на использование самого названия Сечи в любых документах^[23]. Физическое уничтожение памяти: «оскверняли могилы старых запорожцев»^[20].

Использование церкви как инструмента наказания: анафема была оглашена по прямому распоряжению царя - «изволте онаго за такое ево дело публично в саборной церкви проклятию предать...»^[23]. Богословского обоснования под это не подводили, и часть украинского духовенства обряд не приняла: бывший лохвицкий протопоп во время объявления анафемы сказал «Наш Мазепа свят и будет на небе, а ваш государь нет»^[23].

Физическое уничтожение вооруженных сил сторонников независимости в ходе генерального сражения для ликвидации военного потенциала сопротивления^[23].

Массовые казни пленных казаков после капитуляции при Переволочной и Полтаве для окончательного запугивания сторонников автономии^[23].

Ликвидация государственности и международной субъектности автономии в результате поражения шведско-украинских сил. Разгром под Полтавой запустил необратимый процесс демонтажа: «За сто лет после знаменательной Переяславской рады Украина проделала путь от „Статей Богдана Хмельницкого"… к фактической ликвидации автономии и гетманства, к превращению страны в обыкновенную губернию Российской империи»^[23].

Отказ от подписания договора: замена равноправного соглашения односторонними «резолюциями» царя. «Совместный документ, оформленный как указ, подписал государственный канцлер граф Г.Головкин»^[14][42] – автономия перестала быть договорной стороной.

Закрепление контроля царской власти над внешней политикой автономии: статьи «полностью сохраняли установленный ранее контроль царата над… внешней политикой»^[14].

Сохранение надзора царских представителей над управленческим аппаратом гетманата: статьи «полностью сохраняли установленный ранее контроль царата над местным финансированием, функционированием административного аппарата»^[14]. При гетмане был учреждён институт царского резидента: «Первым Р[езидентом] ц[арским] стал стольник А.Измайлов, который в своей работе руководствовался официальными и тайными царскими статьями»; резидентам «дано право контролировать избрание и служебные назначения представителей старшины»^[14].

Сохранение контроля центра над финансами региона: статьи «полностью сохраняли установленный ранее контроль царата над местным финансированием»^[14].

Развал антимосковской коалиции изнутри: на Правобережье татарские союзники предали казаков и перешли к захвату мирного населения – «татары, не слушаясь Орлика, рассыпались загонами и стали набирать яссыр по украинским селам»^[43]. Сам Орлик писал шведскому королю: «Каких неслыханных под луною свирепств ни учинили тогда дикие татары!»^[43].

Силовое удержание Правобережья империей: белоцерковская крепость с московским гарнизоном устояла, а поход захлебнулся после измены татар – «Орлик отступил, не взявши Белой Церкви»^[43], и его армия разложилась.

Правительство Московского Царства укрупняло военизированные поселения на границе с землями нохчи для усиления контроля: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1711–1712 годах «мелкие казачьи гребенские городки по Тереку сводятся, по распоряжению царя Петра I, в 5 станиц - от Червленной до Курдюковской»^[34].

Правительство Московского Царства организовывало экспедиции для изучения и инвентаризации природных ресурсов на территориях коренного населения: историк Я. З. Ахмадов фиксирует проведенное в 1717 году «обследование минеральных источников и других природных богатств р. Терек (в т.ч. Брагунских теплых вод) доктором Готлибом Шобером по заданию Петра I»^[34].

Тайная операция московских посланцев, переодетых монахами, по уничтожению древних документов XI–XVII веков: «Сгорели огромный архив и библиотека, погибли грамоты и пожалования… князей, феодалов и гетманов»; «Огонь уничтожил письменную память о независимой украинской политической и духовной жизни Лавры»^[44].

Правительство Московского Царства организовывало нападения на территории нохчи для массового захвата пленных и добычи: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1718 году состоялась «грабительская экспедиция отрядов донских казаков и союзных Петру I кабардинских князей на «Чеченский уезд» по Сунже и Аргуну»^[34], в результате чего «было захвачено 800 человек пленных, не считая «пожитков»»^[34], а в 1721 году астраханский губернатор А. П. Волынский «пригласил донских казаков и совместно с терскими казаками организовал рейды к рекам Аграхани и Аксай против кумыков и чеченцев»^[34].

Дипломатический аппарат Московского Царства использовал лояльные элиты соседних народов для совместных вооруженных акций против обществ нохчи: историк Я. З. Ахмадов констатирует, что в 1718 году была осуществлена экспедиция на земли нохчи силами «союзных Петру I кабардинских князей»^[34].

Введение цензуры на книгопечатание указом Петра I от 5 октября 1720 года: «вновь книг никаких, кроме церковных прежних изданий, не печатать, да и оныя церковныя старыя книги… справливать прежде печати»^[31].

Прямой указ правителя против самого языка местного населения в печати: тем же указом Петра I книги предписано сверять с московскими, «дабы никакой розни и особливаго наречия в оных не было»^[31].