Агрессоры могут устанавливать полную монополию над финансовыми потоками, налогами и торговыми операциями на захваченных территориях. Перевод экономики региона под ручное управление колонизатора позволяет ему перенаправить все собираемые средства в свою казну, лишить коренной народ экономической самостоятельности и жестко привязать его жизнеобеспечение к метрополии. Наиболее ярко это явление проявилось в СССР, где все аспекты экономики были подчинены государству, вся легальная экономическая деятельность вплость до последних нескольких лет советской власти планировалась и регулировалась Госпланом СССР из Москвы.
Сохранение контроля центра над финансами региона: статьи «полностью сохраняли установленный ранее контроль царата над местным финансированием»[1].
Встраивание финансов автономии в имперскую систему: доходы от индукты (пошлины с импортных товаров) «должны были передаваться в царскую казну»[1], а войсковой казной заведовали два генеральных подскарбия – украинец и назначенный россиянин.
Российская империя замыкала снабжение нохчи хлебом и солью на подконтрольные торговые точки, ставя жизненно важные товары в зависимость от своей администрации. Продажа чеченцам хлеба и соли допускалась только через меновые дворы под карантином, учреждённые «для мирных Чеченцев в Науре… для горских Чеченцев в Лащурине», с пошлиной в казну и разбирательством споров через имперского пристава[2][3].
Положением от 2 августа 1829 главнокомандующий Паскевич замкнул доступ чеченцев к торговле на назначенного империей комиссара: выезд на имперскую территорию разрешался только по билетам (письменным пропускам) - «Ему же предоставляется право выдавать билеты означенным Чеченцам для проезда в наши владения по торговым нуждам»[4]. На практике пропускная система дополнялась произволом: чеченское общество писало Паскевичу 21 ноября 1829, что Энгельгардт и Хасай-Муса «приказывают своим подвластным брать под арест всех тех Чеченцев, которые приезжают к ним с билетами от Шахбаза», а подчинённые Хасай-Мусе действуют так, «дабы мы лишились чрез то средств к пропитанию»[4].
Разрешённую торговлю с Чечнёй империя загнала под собственный контроль - в казённые меновые дворы (пункты обмена товарами под надзором чиновников). Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «Свободная торговля русских с горцами на пограничной линии, в том числе и с чеченцами, была запрещена. Все торговые операции должны были проходить под контролем государственных чиновников, которые следили за тем, чтобы к горцам - «за границу», не попадали товары военного характера. Кроме того, вводился ряд ограничений на продажу железа, соли, золота и других товаров»[5]. Сеть контролируемых пунктов расширялась: во второй половине 1840-х годов число меновых дворов доведено до 11; за 1846 год горцы привезли на все меновые дворы товара на 231 тысячу рублей[5].
Торговлю с чеченцами империя вела через контролируемые каналы. Число казённых меновых дворов (пунктов обмена товарами под надзором чиновников) во второй половине 1840-х годов «было увеличено до 11»[5]. В 1850 году империя расширила торговлю - под тем же контролем: историк Н. И. Покровский пишет - «В 1850 г. главнокомандующий, желая сблизить непокорных горцев с русскими, разрешил открыть около крепости Грозной ярмарку... После размена аманатов 15 мая заключено было перемирие на три дня... С нашей стороны недозволена была продажа оружия и железа» (аманат - заложник, которого империя забирала из общины как гарантию её подчинения)[6]; историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут о «первой Грозненской торговой ярмарке», на которую горцы привезли «разных товаров на 500-х арбах» (арба - двухколёсная повозка)[5]. Ярмарка открывалась обменом заложниками; продажу оружия и железа империя не разрешала.
В 1895 году казаки сдали в аренду 420 тысяч десятин (десятина - чуть больше гектара) «юртовых» земель, официальная арендная плата за которые составила свыше 140 тысяч рублей в год; сверх того в аренду шли «запасные» земли - до 65 тысяч десятин ежегодно[5]. К 1913 году станицы сдавали 424 тысячи десятин войсковых земель и получали 806,5 тысячи рублей арендной платы, а основными арендаторами были чеченцы - до 77 процентов крестьянских хозяйств[5]. Аренда стала такой массовой, что администрация Терской области забеспокоилась: историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут, что власти «всерьез опасались, что, арендуя одни и те же участки в течение многих лет, горцы могут, в конце концов, предъявить на них претензии», и, кроме того, стремились закрепить в области как можно больше «иногородних» крестьян, «а потому в конце XIX в. вышло распоряжение, запрещавшее казакам сдавать свою землю в аренду непосредственно горцам»[5]. Пользование землёй, отнятой у чеченцев, было поставлено в зависимость от разрешения властей, а само это разрешение отзывалось, как только пользование грозило превратиться в право.
Насильственное изъятие у крестьян земли, скота и сельскохозяйственного инвентаря в рамках форсированной коллективизации под лозунгами социалистической модернизации[7].