Фиктивные договоры

Оккупационная администрация навязала вассалитет под видом равноправного союза: историк Мурат Яшар (Murat Yasar) отмечает, что правители «рассматривали шерть скорее как военный союз»^[1], однако историк Майкл Ходарковский (Michael Khodarkovsky) указывает, что «в глазах Москвы шерть теперь означала клятву верности новых и преданных подданных царя»^[2].

Московское царство использовало критическое положение Гетманщины, чтобы навязать формат подчинения, изначально отказавшись брать на себя симметричные обязательства. На требование казаков о взаимной присяге царский посол ответил отказом - по отчёту самого посольства, присягать за государя «такого никогда не бывало и не будет, и гетману даже говорить такого не подобает, ибо всякий подданный должен присягать своему государю»^[3]; Хмельницкому пришлось трижды за день 18 (8) января 1654 созывать раду, но Бутурлин, сославшись на самодержавный характер власти российского монарха, отказал и во второй раз^[4]. Сам «договор» не был двусторонним актом: «Оригиналы документов договора не сохранились. Известны только их копии и черновики»; украинская сторона подавала условия «в форме прошений-челобитных к царю», а «акты царского правительства имели форму „пожалований" со стороны царя»^[5] - письменные условия оформлены лишь в Москве в марте 1654 года.

Использование формата «союзного договора» от 1 июня 1919 года и 28 декабря 1920 года не для создания равноправной федерации, а как инструмента для легализации прямого жесткого управления из Москвы^[6].

Использование Договора об образовании СССР (декабрь 1922 г.) для формального декларирования союза равноправных республик, маскирующего окончательную централизацию власти в Москве^[7].