Агрессоры могут осуществлять масштабную и систематическую конфискацию природных, финансовых и материальных фондов на захваченной территории. В ходе реализации этой техники организуется вывоз промышленного оборудования, изъятие казны, конфискация продовольствия и бесконтрольная эксплуатация полезных ископаемых исключительно для извлечения выгоды и обеспечения нужд метрополии.
Представители метрополии конфисковали личное имущество погибшего делегата нохчи в государственную казну: в памяти из Посольского приказа в приказ Казанского дворца предписывалось расследовать гибель утонувшего окоцкого мурзы Кохострова Бийтемирова, а найденное «платье его и всякую рухлядь взяли в нашу казну»[1].
Разрушение военно-экономической базы низового казачества. Сечь «была своеобразной военной базой, где размещались флот, артиллерия, арсенал»[4] – вся эта инфраструктура была уничтожена или захвачена при штурме.
Секуляризация и конфискация в имперскую казну земель украинских православных монастырей: «в 1786 во время секуляризации монастырь был закрыт, его имущество и угодья отошли в государственную казну»[5] – судьба Святогорского монастыря типична для всей кампании 1786 года, лишившей локальную церковь экономической базы.
По итогам похода августа - сентября 1832 войска корпусного командира Розена взыскали с чеченских сёл подати и штрафы деньгами и скотом: Розен доносил военному министру Чернышёву, что всего за поход «подати и штрафа деньгами и скотом уплачено... около 5-ти т. р. с. [пяти тысяч рублей серебром]»[6].
Империя изымала имущество и землю чеченцев распоряжениями. В апреле 1840 года имперское распоряжение предписало «заарестовать ауховские стада, если где только таковые на пастбище в кумыкском владении находятся» (ауховцы - чеченское общество на северо-востоке, у кумыкской границы)[7]. Землю чеченцев империя раздавала лоялистам: письмо современника из Тифлиса, которое приводит историк Н. И. Покровский, называет среди причин восстания 1840 года «наделение князя Бековича Черкасского землями, которыми владели чеченцы» (Бекович-Черкасский - кабардинский князь на российской службе)[8].
После бегства жителей двенадцати надтеречных деревень (чеченских селений левого берега Терека) к восставшим в июне 1840 года империя отдала их имущество казакам. «Доклад канцелярии по управлению мирными горцами», составленный не ранее июля 1841 года, перечисляет деревни - Старый Наур, Новый Наур, Эмингуловская, Мурдарова, Боян-Юрт, Качерман-Юрт, Нагай Мирза-Юрт, Мижи-Юрт, Кожахи, Калаузова, Мамакай-Юрт и Гунешки - и фиксирует режим: «оставшийся у них на корне хлеб разрешено было линейным казакам... собрать в свою пользу, оставшиеся в местах дома разобрать и перевезти в станицы» (линейные казаки - казачьи войска имперской пограничной линии)[7]. Тот же доклад фиксирует раздел добычи: 800 баранов, отбитых подполковником Бековичем-Черкасским (из кабардинского владетельного рода, на российской службе) при преследовании бежавших жителей Мижи-Юрта и Кожахов, «приказано было раздать в виде вознаграждения тем жителям означенных двух деревень, кои остались нам преданными»[7]. Отнятую у изгнанных землю империя передала казачьему войску. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов фиксируют: «казакам были отданы в Малой Чечне «коренные» земли жителей Карабулака и Галашек» (Малая Чечня - равнинно-предгорная западная часть Чечни; Галашки - вайнахское общество в долине Ассы)[9]. Слово «коренные» - из самих имперских бумаг: отдавалась не пустошь, а земля, на которой люди жили поколениями.
Российская империя отняла у чеченцев нефтяные колодцы у крепости Грозной и 16 февраля 1845 года закрепила изъятие законом: параграф 154 «Положения о Кавказском линейном войске», утверждённого императором Николаем I, гласил: «в знак особого благоволения…в пользу войска предоставляется всемилостивейше пожалованный ему доход от нефтяных источников близ крепости Грозной»[10]. До изъятия нефть кормила самих чеченцев - историк З. Х. Ибрагимова пишет по документам: в 1788 году чеченский владетель Казбулат «торговал и имел определённый доход с нефтяных колодцев, расположенных в его владениях»; моздокские казаки в прошении 1811 года вспоминали, как нефть «привозилась на продажу... и продавалась вольною ценою»; «Позднее, нефть была изъята у чеченцев и стала собственностью Кавказского линейного полка, который сдавал её в откуп»[10]. За 57 лет откупной системы, с 1833 по 1890 год, войско получило 152 500 рублей серебром чистого дохода[10][9].
Земля выселенных обществ Малой Чечни (равнинно-предгорной западной части Чечни) уходила империи. Генерал Слепцов рапортом генералу Ильинскому от 4 октября 1850 года подвёл итог сселения горных аулов: «богатыя земли между Сунжею и Русскою дорогою достались въ безотчетное владѣніе правительства, такъ что вся плоскость Малой Чечни нынѣ совершенно очищена отъ враждебнаго населенія»[11]. «Безотчетное владение» - формула самого рапорта: земля взята без какого-либо оформления прав прежних владельцев.
Просеки отнимали у чеченцев кормившую их землю, и империя записывала этот отъём себе в актив: приказ Воронцова, наместника на Кавказе, по Отдельному Кавказскому корпусу от 5 января 1853 года считал итог качкалыковской просеки: «Устройство этой просѣки отняло у непокорныхъ Чеченцевъ значительное количество земли, которое могло прокормить до 1,500 душъ»[11].
По сводке историков Я. З. Ахмадова и Э. Х. Хасмагомадова, из 643 тысяч десятин (десятина - чуть больше гектара) равнинной и предгорной Чечни чеченским селениям оставлено 347 тысяч, казачьим станицам передано 222 тысячи - треть, офицерам-частным владельцам - 28 тысяч, укреплениям - 17 тысяч, казне - около 30 тысяч «запасных»[9]. Тот же раздел ведомство описало само: Терское межевое управление, считая одну лишь плоскостную часть Большой и Малой Чечни (охват уже, чем равнинная и предгорная Чечня в своде историков), подытожило: «Вся плоскостная часть Большой и Малой Чечни, с прилегающим малочеченским лесом, составляет площадь 271086 десятин. Из неё разновременно отошло 6 казачьим станицам 650 десятин, Терскому казачьему войску 1560 десятин леса, пожаловано в частную собственность за заслуги отдельных лиц 8645 десятин, отдано городам и слободам 8266 десятин, 43 чеченским аулам наделено 234970 десятин, в ведении лесного ведомства состояло 16965 десятин. Таким образом, свободных земель нет…»[10]. Леса конфискованы полностью: «в Чечне и Ингушетии царизм присвоил леса общей площадью 225,5 тысяч десятин (они стали «казенными») и еще 33,5 тысячи десятин по Сунже и ее притокам передал казачьему войску. Леса брались под вооруженную охрану, и несчастных крестьян, попавшихся на порубке леса, преследовали тяжелыми карами»[9]. У горных аулов, по историку З. Х. Ибрагимовой, «было конфисковано в казну 50989 десятин пастбищ», а затем эти же пастбища переданы общинам «на условиях оброчного пользования»[10]. Отнимали и расчищенное своими руками: в 1874 году в Веденском округе владельцам 250 десятин расчищенных из-под леса участков предложили присягнуть на Коране, что расчистка шла с разрешения обществ, - «во всем округе только Ш. Долатмурзиев, житель селения Белгатой, смог присягнуть... все остальные участки, владельцы которых к чести своей не рискнули дать ложную клятву, были признаны общественными»[9]; после восстания 1877 года у жителей Дышни-Ведено отобраны 74 свидетельства на расчищенные участки «в качестве наказания, за поддержку восставших»[10]. В 1888 году чеченские общества обратились с прошением к императору: строительные материалы и дрова они «вынуждены покупать у частных владельцев или у казны, а раньше пользовались ими бесплатно»[10]. В 1891 году общество Владикавказской железной дороги получило концессию на ветвь от станции Беслан через Грозный на Петровск[12]. 15 июня 1891 года Александр III именным указом министру путей сообщения предписал изъятие земель под трассу: «Разрѣшивъ сооруженіе Петровской желѣзной дороги, взамѣнъ ранѣе указаннаго направленія ея отъ Владикавказа до Петровска, по направленію отъ станціи Бесланъ... до Петровска, повелѣваемъ: 1) сдѣлать надлежащія распоряженія къ отчужденію... необходимыхъ для сей цѣли земель»[13]. Полотно, станция и всё путевое хозяйство легли на земли, которые к тому времени числились за Терским казачьим войском и станицей Грозненской, - на ту самую плоскостную землю, что была отнята у чеченских аулов и передана войску: историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут, что «железнодорожное полотно (и, соответственно, станция и все путевое хозяйство) прошло по землям, принадлежавшим Терскому казачьему войску», а «грозненский городской вокзал был построен на земле станицы Грозненской»[9]. Торг о цене шёл между дорогой, городом и казаками: городские власти потребовали «по 60 рублей за каждый квадратный сажень городских земель, отчуждаемых для возведения вокзала, локомотивного депо с мастерскими, товарной станции и подъездных путей», а казаки станицы Грозненской предложили строителям свой участок бесплатно - в расчёте, что вслед за станцией у них поднимутся нефтеперерабатывающие и другие предприятия[9]. Деньги за отчуждение получали держатели захваченного, чеченские общества в этом расчёте не участвовали.
Рапорт командующего Кавказской армией военному министру от 6 августа 1860 года фиксирует о выселенных аккинцах: «земля, занимаемая ими, объявлена казенною, и такимъ образомъ дѣло съ Акинцами рѣшено окончательно»[14]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов подтверждают: жители Аккинского общества «в течение июля были расселены в Галашевском и других соседних обществах. При этом земля Аккинского общества были объявлены «казенными»»[9].
По итогам подавления восстания 1877 года империя отбирала землю горных обществ: историк З. Х. Ибрагимова фиксирует - «Тысячи жителей горных селений были переселены на плоскость, земли их конфисковывались»[10].
Заместитель военного министра советской колониальной администрации Украины (УСРР) Межлаук 5 апреля 1919 года телеграфировал Ленину: нельзя смотреть на Украину «как на обетованную страну» с неисчерпаемыми запасами - её ресурсы надо в кратчайший срок причислить к общероссийским и использовать по единому плану[15]. Ленин во второй половине апреля 1919 года предлагал петроградским организациям вывезти рабочих в Украину для пополнения запасов продовольствия и топлива: «Мобилизацию рабочих в Питере продолжить и на Украину и на Дон… Советую двинуть этих рабочих поголовно на Украину, на Дон, на Восток на 3 месяца. Глупо голодать, гибнуть в Питере, когда можно отвоевать хлеб и уголь»[16]. Эта администрация указом от 12 апреля 1919 года обязала каждое село отдавать государству назначенный ему объём хлеба[5]. Хлеб у украинцев отбирало продовольственное ведомство этой администрации: оно посылало в сёла вооружённые отряды рабочих, а вместе с ними хлеб отбирали отряды тайной полиции большевиков - чрезвычайных комиссий (ЧК) - и части российской армии[5]. Эти отряды конфисковывали у крестьян имущество и инвентарь, брали заложников, а за одного жителя заставляли отвечать всё село. Отряды того же ведомства и ЧК перехватывали на дорогах и железнодорожных станциях украинцев, везших хлеб на обмен или продажу в обход государственной монополии: продовольствие отбирали, а перевозку хлеба карали вплоть до расстрела[5]. Отказ отдать имущество стоил жизни: в июне 1919 года агенты херсонской уездной чрезвычайной комиссии задержали крестьянина деревни Роксандровки Херсонского уезда Никифора Потаченко, 24 лет, «за нежелание предоставить лошадей»; по постановлению комиссии его расстреляли в ночь на 15 июня (краеведческая публикация даёт 15 июля) в подвале дома Тюльпанова - дважды он выбирался из засыпанной могилы живым, и убили его только третьим расстрелом[17].
14 июня 1919 года Ленин телеграфировал в Киев по трём адресам сразу - главе колониальной администрации Раковскому, её министру продовольствия Шлихтеру и военному министру Подвойскому - и переложил снабжение российских фронтов на украинский хлеб: «Ввиду полной невозможности обеспечить продовольствием Западный и Северный фронты за счет истощенных запасов Центра, вся тяжесть этой общегосударственной задачи естественно переходит на делегацию Цекомпродарма, руководимую Орловым и работающую согласно приказа Троцкого для всей российской армии в целом»; той же телеграммой он требовал от военного ведомства администрации помощи этой делегации, «чтобы она могла немедленно двинуть продгрузы армиям Запада и Севера»[18]. Через неделю, 21 июня, Ленин послал Раковскому телеграмму с пометками «вне всякой очереди» и «с проверкой, когда именно доставлена», и назначил срок: «Западной армии абсолютно необходимы в ближайшие дни три эшелона хлеба. Настоятельно прошу принять самые энергичные меры для удовлетворения нужды. Крайность последняя»[19].
СССР отбирал у чеченских крестьян скот и землю. За один год принудительного сведения хозяйств в колхозы («коллективизации») Чечня потеряла 184 тысячи голов скота. В докладе об обследовании партийной организации Чеченской автономной области, отправленном 7-9 марта 1931 года во Всероссийский центральный исполнительный комитет (ВЦИК) - высший орган оккупационной власти РСФСР, приведена таблица областной статистики: всего скота в области в 1929 году - 993 200 голов, в 1930-м - 809 063. В докладе признано: «Наметившийся в 1929 г. прирост поголовья скота по всем видам в 1930 г. не нашел своего применения, а наоборот, произошло значительное снижение поголовья, не коснувшееся только лошадей»[20] - и там же названа причина: снижение произошло «главным образом весной 1930 г., когда кулачество, оказывая бешеное сопротивление росту колхозного строительства, хищнически уничтожало скот»[20]. Так колонизаторы описали действия крестьян: люди резали собственный скот, лишь бы не отдавать его в колхозы. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов оценивают потерю ещё выше: «Вынужденные вступать в колхоз, крестьяне стремились укрыть от обобществления хотя бы часть своего хозяйства, а если это не удавалось, просто избавлялись от него. Так, коллективизация сопровождалась резким сокращением поголовья скота — за один только 1930 г. оно сократилось в Чечне почти на 300 тысяч голов»[9]. Центральный комитет партии («ЦК ВКП(б)») тоже признал, что скот забирали силой: в постановлении «О принудительном обобществлении скота» от 26 марта 1932 года он записал, что «в ряде районов наблюдается практика обобществления коров и мелкого скота у отдельных колхозников фактически принудительными способами», и потребовал такие попытки «пресечь»[21]. Колонизатор забирал у нохчи и землю. При переделе, который россияне называли «землеустройством», пишут Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов, «в Веденском, Итум-Калинском и Шатойском округах у кулаков и мечетей было изъято примерно 1,5 тысячи гектаров земли»[9]. Установка «ущемлять» при изъятии земли чеченских крестьян, объявленных зажиточными, стоит в том же докладе ВЦИК[20].
Массовое лишение имущества и принудительное выселение сотен тысяч крестьян, оказывавших сопротивление (так называемых «куркулей»), в отдаленные спецпоселения Сибири и Севера[22].
Тотальный вывоз промышленного оборудования и продовольствия вглубь СССР: «вглубь СССР было перемещено 550 индустриальных объектов (190 — союзного и 360 — республиканского подчинения)»; «С Правобережья на левый берег Днепра было переправлено 4498 тракторов, 680 комбайнов, 690 автомашин»[4].