Агрессоры могут грабить: присваивать имущество жителей при штурмах, зачистках и обысках, делить «добычу» между солдатами и командирами, вывозить скот, утварь и ценности. Грабёж не ограничен боем: на занятой территории им является любое присвоение имущества жителей - солдатами или представителями администрации агрессора - в личную или ведомственную пользу без согласия владельца. Гаагское положение запрещает отдавать населённый пункт на разграбление «даже взятый приступом» (статья 28) и «безусловно воспрещает» грабёж на занятой территории (статья 47); разграбление города или местности - военное преступление (Римский статут, статья 8(2)(b)(xvi)), причём грабежом признаётся и организованный захват имущества, и акты отдельных лиц ради личной выгоды (МТБЮ, дело Челебичи, 1998).
Представители власти метрополии открыто отбирали собственность у населения нохчи, используя свое служебное положение: в своей челобитной царю Михаилу Федоровичу служилые окочане Терского города отчитывались, что кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский «выбрав у нас насилством ис табуна 8 конев добрых, и сослал в Кабарду в кабаки свои»[1][2].
Карательные отряды грабили и обращали население в рабство: в челобитной царю Михаилу Федоровичу кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский отчитывался, что они аулы «совсем разорили и многой полон поймали»[2].
Сольжу (Сунженскую), одно из богатейших сёл, Российская империя держала как источник снабжения крепости Грозной, а захватив село силой, несколько дней вывозила его запасы. Историк Д. А. Хожаев фиксирует разорение Сольжи (Сунженской), последствием которого «большая часть мирных окрестных аулов бежала в горы, и цветущие берега с тех пор надолго опустели»[3]. Имперский генерал Ермолов в своих «Записках» свидетельствует, что прежде требовал от войск щадить село, чтобы крепость «могла получать из неё все необходимые потребности», а когда войска захватили село, «хлеб, фураж и годный лес на строение вывозились несколько дней»[4].
Российская империя при разорении нохчийского аула отдавала его имущество солдатам как добычу. Историк Д. А. Хожаев пишет, что карательные набеги при Ермолове шли «с уничтожением населения, домов, посевов, садов и лесов, угоном скота и разграблением имущества», а русские начальники вторгались в мирные земли, «чтобы отличиться или забрать добычу»[3]. Сам генерал Ермолов в своих «Записках» признаёт это: после уничтожения Дади-юрта «солдатам досталась добыча довольно богатая»[4].
Российская империя угоняла скот и обирала разорённые сёла нохчи. Историк Д. А. Хожаев пишет, что к 18 мая 1826 года был «угнан скот», а после возвращения войск Ермолов «послал отряд из 500 казаков на Даут-Мартан», и «селение было разорено и ограблено»[3].
В декабре 1830 при окружении села Даут-Мартан войска генерала Вельяминова присвоили имущество бежавших жителей: имперский историк Потто фиксирует, что «жители успели бежать, но всё имущество их осталось добычей отряда»[5].
23 декабря 1831 отряд подполковника Засса, командира Моздокского казачьего полка, направленный генералом Вельяминовым, угнал скот жителей разорённых хуторов у села Чертугай. Имперский историк Волконский писал: Засс «доставил в лагерь... до 250 голов скота»[6]. Угон 250 голов скота посреди зимы лишал жителей разорённых хуторов основы пропитания.
В походе августа - сентября 1832 войска корпусного командира Розена присваивали имущество и скот жителей разоряемых сёл. Имперский историк Волконский писал: имущество 50 семейств, укрывшихся в лесу близ Маиртупа, «досталось в добычу отряду», а у Центороя «отбито 6 лошадей и 50 штук рогатого скота»[6]. Розен доносил военному министру Чернышёву, что 15 сентября у села Дунген-юрт кавалерия «отбила 140 баранов и 9 штук рогатого скота»[7].
23 августа 1836 при разорении аула Зандак отряд полковника Пулло, начальника Сунженской укреплённой линии, присвоил имущество и скот жителей. Корпусный командир Розен доносил военному министру: «в добычу нашим войскам досталось имущество жителей и 384 штуки рогатого скота»[7].
При истреблении Кишкерой-Юрта 28-31 декабря 1836 отряд Пулло присвоил имущество жителей, включая оружие, снятое с тел убитых: «все имущество жителей и оружие с убитых досталось войскам нашим»[8].
На всём протяжении весеннего тура Фезе (февраль-апрель 1837) войска забирали скот и имущество чеченцев. По рапортам Розена военному министру Чернышеву: 5 февраля отбит скот отряда муллы Уди - «148 штук разного рода скота»; 11 февраля «захвачено 213 штук разного рода скота, принадлежавшего непокорным Чеченцам»; против укрывшихся в лесах «сделаны были по разным направлениям поиски... и захвачены у многих из них разного рода скот и имущество»[7]. Апрельский рейд на Гертлинское селение, по рапорту от 30 мая, взял «465 штук мелкого скота»[7].
В походах 1839-1840 годов войска кормились отнятым у чеченцев скотом и забирали добро разоряемых аулов. О декабрьском походе 1839 года отряда генерала Пулло, командовавшего левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), имперский историк Юров писал: «на походе люди довольствовались порционным скотом, взятым у туземцев в виде штрафа»[9] - армия снабжала себя имуществом населения, оформляя отъём как штраф. Летом 1840 года войска генерала Галафеева грабили разоряемые аулы Малой Чечни: историк Д. А. Хожаев - «На поляну отряд выехал с награбленным в разоренных аулах добром»[3]. В ноябре при уничтожении аула Мирти-Ирзау имперский историк Юров записал: «отбито 150-т штук рогатого скота»[9].
С прорубленных просек и новых укреплений имперские отряды налетали на чеченские аулы, грабя и сжигая их. Историк Н. И. Покровский описывает практику 1846 года: «русские войска систематически вырубают леса для проведения широких стратегических дорог... и царские отряды время от времени налетают на аулы, грабят и жгут их»[10]. Грабёж здесь - не эксцесс, а регулярный режим действий войск с линии.
При уничтожении аула Хан-Кала, он же Сюрин-Корт, войска похода Барятинского, командовавшего на левом фланге Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), записали жителей и их скот себе в добычу. Имперский историк Волконский подвёл счёт: «триста пятьдесят человек сюрин-кортцев и более трех тысяч голов рогатого скота сделались нашим достоянием, нашею, так сказать, собственностью»[11].
Воинские команды и казачьи подразделения, привлечённые в начале XX века к повальным обыскам в горских аулах, грабили жителей при поощрении властей: историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут, что обыски «как правило, сопровождались грабежами и другими незаконными действиями солдат и казаков, что всячески поощрялось терским начальством»[12].
Войска, занявшие чеченские территории при подавлении восстания 1877 года, грабили население. При разрушении пяти селений Чеберлоя отряд Накашидзе «арестовал до тысячи человек и захватил большое количество скота»[12], а историк З. Х. Ибрагимова фиксирует практику сверх приказов: «солдаты безнаказанно Мародерствовали на занятых территориях, а также травили посевы, отбирали у населения лошадей, резали скот даже без какой-либо на то необходимости»[13].
Красная армия в 1920 году грабила чеченские сёла, в которых стояла: расквартированные в Чечне части, пишут историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов, «почти не получали имущественного и продовольственного довольствия», что вынуждало их заниматься «самоснабжением» - «...Красная Армия не только дебоширила, но отбирала хлеб, скот и проч., терроризируя население бесцельными убийствами»[12]. Летом 1920 года в Центорое чеченцы разгромили подразделение Кавказской трудовой армии, «занимавшееся прямыми грабежами»[12]. Забирали и имущество убитых: при разоружении в мае 1922 года «было захвачено и расстреляно до 30 «бандитов», чье имущество власти конфисковали»[12].
Выселяя чеченский народ в феврале 1944 года, колонизатор грабил его опустевшие дома. Чеченский историк Далхан Хожаев пишет: «В дни переселения параллельно людскому к Грозному сплошным потоком двигались колонны военных автомобилей с материальными ценностями, награбленными в опустевших домах чеченцев и ингушей. Наиболее ценные по мнению охраны вещи - ковры, бурки, кавказские наборные ремни, украшенное золотом и серебром оружие (кинжалы, шашки, кремневые ружья работы чеченских мастеров прошлого века), драгоценности везли в крытых брезентом автофургонах»[14]. Руководитель бригады Народного комиссариата (министерства) государственного контроля РСФСР Дроздов, по поручению правительства РСФСР проверявший в августе 1944 года переданные Дагестану районы, докладывал о «безудержном хищении и разбазаривании имущества спецпереселенцев», начавшемся «вскоре после выселения»: исполняющий обязанности председателя районного совета Юсупов «полностью экипировался за счет имущества спецпереселенцев» - за ним недостача четырёх ручных и четырёх ножных швейных машин, 26 паласов, 30 ковров и 6 велосипедов; прокурор Дагестана Хашаев получил дом, сад, огород и «безхозную» корову; народный судья Сулейманов оформил добычу распиской: «Вещи получил, деньги не уплатил, в чем и расписуюсь»[14]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов подводят итог: «В безудержных хищениях чужого добра оказалась замешанной вся партийно-хозяйственная и милицейская верхушка Грозненской области, Дагестана, Ставрополья, Северной Осетии и Грузии»; попавшихся снимали и судили, но «в конце концов пришлось отказаться от арестов, так как на свободе не оставалось, кому руководить»[12].