Колониальные власти нередко используют юридический или административный запрет на расселение в местах традиционного проживания или на переселение. Подобная практика используется для предотвращение доступа коренного населения к важным для колонизаторов ресурсам. напр., рекам; для принуждения коренного населения к эмиграции из-за отсутствия экономических и социальных перспектив и дороговизны жилья; для создания условий для миграции предпочтительных для империи групп на новые территории; наконец, для снижения возможности организованного сопротивления.
Оккупационная администрация метрополии юридически запретила свободное проживание коренного населения в Терском городе, организовав принудительную высылку неутвержденных лиц и тотальный демографический контроль: в 1631 году царь Михаил Федорович издал указ в приказ Казанского дворца, предписывающий переписать прихожих нохчи (мичкизян и окочан) и постановляющий, что тех из них, кому «верить которым будет не мочно», необходимо «ис Терского города велети высылать вон, и велеть им ехать отколь хто приехал»[1]; для обеспечения надзора в государственной росписи служилым людям по области приказа Казанского дворца на 1637 год центральная власть детально зафиксировала количество подчиненных жителей Терского города, включая 350 «окотцких людей» и 680 прихожих «окочан, и татар, и мичкизян, и шибутян»[2]; а в 1640 году по распоряжению терского воеводы терский сын боярский П. Лукин и подьячий Ф. Белков составили поименную роспись населения Терских слобод, жестко зафиксировав каждый двор подчиненных нохчи (окочан)[1][2].
Российская империя сгоняла нохчи с равнинной земли, чтобы расчистить её под себя и под лояльных соседей, и закрывала возврат крепостями. Историк Д. А. Хожаев приводит признание генерала Орбелиани, что такой сгон был повсеместной системой: «во всей Чечне не осталось ни одного аула, ни одного двора, которые по нескольку раз не переселялись бы с одного места на другое»[3]. Сам генерал Ермолов в всеподданнейшем рапорте признаёт это применительно к качкалыкам нохчи: ради очистки аксаевского прибрежья он выгнал их оттуда и поставил на их месте крепости Амир-Аджи-юрт и Внезапную, ради «освобождения его [Аксая] от Качкалыков, которых тотчас приказал я выгнать из оного; учредил кр. Внезапную»[4].
«Условия, предписываемые покоряющимся горцам», изданные генералом Граббе, командующим войсками Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), 15 июня 1840 года, запретили чеченцам свободно выбирать место жизни. Пункт 5 предписал: «Не переходить из одного аула в другой для постоянного жительства без дозволения местного начальства»[5]. Право жить на своей земле там, где жили поколениями, империя превратила в выдаваемое начальством разрешение.
Бежавших к восставшим надтеречных чеченцев (жителей левого берега Терека) империя навсегда лишила права вернуться домой. «Доклад канцелярии по управлению мирными горцами» (не ранее июля 1841 года) фиксирует распоряжение: «бежавшим чеченцам объявить, что они навсегда лишились права селиться на местах до побега ими занимаемых»[5]; подполковнику Бековичу-Черкасскому (из кабардинского владетельного рода, на российской службе, приставленному к надтеречным аулам) «предписано было возвращающихся из бегов чеченцев без разрешения не принимать»[5]. Дома двенадцати деревень к этому времени были разобраны и вывезены в казачьи станицы - возвращаться было некуда и запрещено. Программа завоевания Чечни, утверждённая императором Николаем I в 1843 году, прописала, где и как чеченцам разрешено жить. Военный министр Чернышев докладом императору от 16 ноября 1843 года зафиксировал волю Николая I: разрешить чеченцам обратное поселение на правом берегу Сунжи близ имперских укреплений «не иначе как большими аулами, для приспособления их к обороне несколько самостоятельно и удобнейшего удержания жителей в повиновении, имея при том в виду впоследствии времени, обратить их в казачее сословие. Левый же берег Сунжи и пространство до Терека назначены для водворения казачьих станиц и снабжения их землею»[5]. Норма закрепила двойное отчуждение: жить у своих рек чеченцам позволялось только большими аулами под пушками укреплений, а левобережье Сунжи до Терека отписывалось казакам. Уцелевших жителей Малой Чечни империя сселяла на равнину под пушки возводимых укреплений. Воронцов, наместник и главнокомандующий на Кавказе, рапортом лета 1846 года фиксировал ход и заминку политики: «Переселение жителей Малой Чечни на равнину близ возводимого укрепления еще не имеет надлежащего успеха»[5]. У форта Ачхой к августу 1846 года уже жили переселенцы - именно между ними разрешено было поселиться семьям чеченца Топи, обещавшего служить империи тайным разведчиком в горах и проводником для войск[5]. Выбор места жизни заменён назначением: жить - у укрепления, на виду гарнизона.
Колонизация Сунженской линии (цепи казачьих станиц по реке Сунже) оставила чеченскому народу малую часть его собственной земли. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов подводят итог: «после создания Сунженской казачьей линии и других многочисленных военных укреплений, большая часть населения страны оказалась согнанной на пространстве протяженностью примерно 70 верст с запада на восток и 40 верст с юга на север» (верста - чуть больше километра); на душу приходилось меньше 2 десятин земли (десятина - чуть больше гектара) при норме выживания в 5[6]. Ещё раньше империя взялась за сам порядок расселения: «еще в 40-е гг. XIX в. российские власти стремились ликвидировать многочисленные хутора на территории плоскостной Чечни, вынуждая их жителей переселяться в крупные селения с целью облегчить сбор налогов и податей и обеспечить должный полицейский контроль над населением»[6].
Ответ империи на просьбы вернувшихся зафиксирован формулой «на самом высоком уровне»: «Об обратном переселении горцев и речи быть не может»[6]. По правилам, утверждённым в июне 1861 года начальником Главного штаба Кавказской армии генералом Карцовым, горцам, вступившим в турецкое подданство или просрочившим паспорта, возвращаться «решительно воспрещалось»[7]. К ноябрю 1865 года на границе скопилось 2600 человек, готовых ради возвращения принять православие, - «Однако российское руководство даже на таких условиях не спешило пропускать их через границу... возвращаться им было уже некуда, родовые земли были или конфискованы или проданы»[7]. Пытавшихся вернуться тайно ловили годами: в 1867 году задержано 162 человека, в 1868 - 663, в 1869 - 369, в 1870 - 1263; «За десять лет, с 1862 по 1872 гг., в Терскую область сумели вернуться 5964 горца (в основном чеченцы), из которых 2315 человек власти в принудительном порядке снова выслали в Турцию»[6]. Даже разрешённых не пускали домой: вернувшихся карабулаков (вайнахское общество, родственное чеченцам) «не были допущены на родные земли, а поселены одним аулом Сагопши на землях чеченского селения Пседах»[6].
Ещё в 1880 году указом наместника из слободы Шатой высланы все горцы - «вследствие уменьшения русских в слободе» - с запретом впредь селиться[8]. 14 мая 1893 года началось выселение горцев из городов и слободок области; запреты снимались поэтапно десятилетиями: для Грозного - 18 марта 1901 года, для слободы Воздвиженской - 27 февраля 1906 года, для Ведено и Шатоя - только 10 мая 1916 года[8]. Отмену начальник области обосновывал не правами выселенных - он ходатайствовал об отмене закона 14 мая 1893 года как «служащего тормозом к обрусению племён»[8]. Приказом от 26 августа 1898 года начальник гарнизона укрепления Шатой запретил вход в укрепление без билета - население трёх участков осталось без доступа к почтово-телеграфной конторе, сберегательной кассе и аптеке[8].
Колонизатор запер ссыльных чеченцев и ингушей в местах вселения: комендатуры запретили отлучки без своего разрешения, действовала круговая порука «десятидворок» - десять соседних дворов отвечали друг за друга[6]. Люди всё равно бежали: за весну 1944 - конец 1950 года - свыше 20,6 тысячи побегов, почти всех беглецов чекисты задержали[6]. В 1948 году колонизатор запретил ссыльным жить ближе 100 километров от границы СССР и повторно переселил свыше 6 тысяч человек вглубь Казахстана[6].