Агрессоры могут осуществлять системное физическое или политическое устранение лидеров, интеллигенции и представителей местных элит, выступающих против колонизации. Через массовые аресты, внесудебные казни, ссылки и фабрикацию уголовных дел колонизатор ликвидирует политическое руководство коренного народа, парализуя его способность к координации, организованной борьбе и системному сопротивлению.
Назначенная оккупационная администрация применяла незаконные аресты для подавления сопротивляющегося коренного населения: в поданной царю Михаилу Федоровичу челобитной служилых окочан Терского города указывалось, что кабардинский князь Сунчалей Янглычевич Черкасский «велит нас в тюрьму сажати и кнутьем бити без твоего государева ведома и без вины»[1][2].
Уничтожение политического руководства, поддержавшего гетмана: за Мазепой пошла «вся (!) генеральная старшина», а из левобережных полковников остались верны царю лишь четверо[4]. Следствие над старшиной велось из царской ставки, где «находясь в Лебедине и Сумах, Петр и Меншиков в январе 1709 года» руководили расправой[4]. Церковное наказание оформили по прямому распоряжению царя - письмом от 31 октября 1708 года (№ 2795) Пётр I предписал митрополиту Стефану Яворскому: «изволте онаго за такое ево дело публично в саборной церкви проклятию предать...»[4][5].
Арест наказного гетмана и старшины в Петербурге за челобитные в защиту автономных прав. Петр готовил показательную расправу: «Пётр I планировал провести показательный процесс над П.Полуботком и его единомышленниками, обвинить их в „государственной измене" и ликвидировать украинскую автономию. Для этой цели был создан специальный Генеральный суд»[6]. План сорвала лишь смерть узника: гетман «умер 21 декабря 1724 г. (по ст. ст.) от пневмонии»[6].
Арест и ссылка высшего руководства Сечи: «В июле 1775, после разрушения Новой Сечи, по распоряжению императрицы Екатерины II Калнышевский был арестован и отправлен в тюрьму Соловецкого монастыря»[7]. Калнышевский провел в заключении более 25 лет; формально освобожденный в 1801 году, он умер в монастыре.
Многолетняя силовая кампания против крестьянского движения на Подолье: «в 1833—39 действовало специальное следствие по делу Кармалюка и его сообщников — «Галузинецкая комиссия»… За время её деятельности по обвинению или по подозрению в связях с Кармалюком проходило ок. 20 тыс. человек»[7].
Переход атамана оставил оставшихся за Дунаем казаков под ударом Порты и положил конец последней казацкой вольнице: Задунайская Сечь «существовала с последней четверти 18 в. по 1828»[8].
Российская империя устраняла руководящий слой сопротивления, заманив его под предлогом разбирательства. Историк Д. А. Хожаев пишет, что под видом «показательной экзекуции» в Герзель-аульское укрепление были вызваны «318 человек из уважаемых людей аксаевских (кумыкских и чеченских) селений» — старшины и почитаемые люди обществ, которых генерал Лисаневич «выкликая поочередно собравшихся», после убийства генералов скомандовал истребить: «после команды Лисаневича „Коли!" началось массовое истребление солдатами всех безоружных горцев, бывших в укреплении»[9].
Весной 1829 главнокомандующий Паскевич обезвредил руководящий слой чеченского сопротивления, выманив Бейбулата Таймиева и 60 старшин его партии в Тифлис под предлогом переговоров и удержав их силой. Историк Д. А. Хожаев писал: «Приехав в Тифлис, Бейбулат узнаёт, что Паскевич находится в действующих войсках. Поняв, что его обманули, он пытается немедленно возвратиться в Чечню, но его силой задерживают в Тифлисе»[9]. Паскевич признал обман собственным пером в предписании Эмануэлю от 2 августа 1829: «я тотчас решился вызвать к себе под видом объяснений старшин их и известного вам старшину Бей-Булата, дабы, отвлекши их сюда, лишить племя сие возможности в случае неудовольствия предпринять что либо враждебное»[10].
14 июля 1831 у укрепления Ташкичу из засады был убит лидер чеченского сопротивления Бейбулат Таймиев - руководитель восстания 1825-1826 годов, устранённый после того, как открытая репрессия была признана командованием слишком опасной. Историк Д. А. Хожаев писал: «Царское командование несколько раз намеревалось расправиться с Бейбулатом, но опасалось открыто репрессировать его... Началась подготовка убийства Бейбулата, которое вскоре и было совершено»[9]. Убийца - князь Сали, состоявший на имперской службе, - наказан не был, хотя прочие случаи кровной мести жестоко преследовались; главнокомандующий Паскевич отписал, что Бейбулат «был до конца изменником, поэтому и наказывать убийцу не следует»[9].
В 1838-1840 годах империя устраняла руководителей чеченского сопротивления заказными убийствами и арестами. Генерал Головин, командир Отдельного Кавказского корпуса (глава имперских войск и администрации на Кавказе), секретным предписанием от 17 ноября 1838 года заказал генералу Пулло, командовавшему левым флангом Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), убийство Шамиля (Шамиль - имам, руководитель сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию): «Изъ преданныхъ намъ горцевъ, безъ сомнѣнія, найдутся отважные люди, которые, за хорошую денежную награду, возьмутся доставить голову возмутителя. Поручаю вамъ испытать эту мѣру, тайно предложивъ убить Шамиля... обѣщая въ награду до 1.000 червонцевъ» (червонец - золотая монета империи)[11]. Осенью 1839 года, после разгрома Ахульго (горной резиденции Шамиля в Дагестане), Уллу-бей Эрпелинский - горец на имперской службе, поставленный приставом (назначенным империей надзирателем) над обществом Койсубу, - дважды посылал отравителей к Шамилю в чеченское селение Ведено: хронист Шамиля Мухаммед-Тахир аль-Карахи записал, что «Уллубий послал с ядом племянника Шамиля-Ибрахима, сына Бартихана, с двумя товарищами... когда последний находился в селении Ведено Чеченского вилаята» (вилаят - административная область Имамата)[12]. В зимние экспедиции декабря 1839 - января 1840 годов войска Пулло изымали из аулов людей, объявленных империей вне закона: историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут - «В декабре 1839 г. генерал-майор Пулло прошел 28 селений без единого выстрела, собрал с чеченцев 4 тысячи рублей серебром, конфисковал 455 ружей и захватил 97 абреков» (абрек - имперский ярлык горца, объявленного вне закона)[13]; в январском походе по Мичику войска забрали ещё 30 человек[14].
29 января 1841 года генерал Головин, командир Отдельного Кавказского корпуса (глава имперских войск и администрации на Кавказе), предписал генералу Граббе, командующему войсками Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), организовать убийство Ахверды-Магомы, наиба Шамиля в Малой Чечне (наместника имама, руководителя сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию): «можно полагать, что за хорошую плату найдутся люди, которые решатся на истребление Ахверды-Магомы. Нет сомнения, что через уничтожение этого предприимчивого сподвижника Шамиля, мы избавились бы от одного из самых опаснейших его орудий, и успокоение Чечни было бы тогда делом гораздо менее затруднительным»[15]. Головин выделил бюджет и исполнителя: Граббе предоставлено «право употребить по вашим соображениям до двух тысяч рублей сер. из сумм экстроординарных», а «исполнение дела сего ближе всего возложить на ген.-м. Ольшевского», начальника левого фланга линии[15]. Смерть Ахверды-Магомы с этим заказом не связана: летом 1843 года он погиб в бою у селения Шатили на границе с Грузией - историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «К удовлетворению российского командования Ахверды-Магома погиб летом 1843 г. в столкновении под хевсурским селением Шатили»[13]. Участников сопротивления империя предала военным судам с ускоренной расправой. Повеления императора Николая I от 29 декабря 1843 года и 14 февраля 1844 года, переданные войскам 24 мая 1844 года, предписали: «Офицеров из горцев, участвовавших в возмущении, равно кадиев и прочих главных зачинщиков предать военному суду по полевому уголовному уложению... Приговоры суда, по окончательном утверждении мною, безотлагательно приводить в исполнение» (кадий - мусульманский судья)[15]. Под военно-полевой суд по этой норме шли не солдаты противника, а духовные и общинные лидеры - «кадии и прочие главные зачинщики».
Аресты, допросы – жандармы «прибегали к грубому давлению» и «применяли изощрённые методы психологической обработки»[7] и расправа над лидерами: приговоры оформил доклад шефа жандармов Орлова императору от 26 мая 1847 года с резолюцией Николая I «Исполнить»[16]. Шевченко был отдан в солдаты «с учреждением над поэтом «строжайшего надзора с запрещением писать и рисовать»»[17][16]. Грушевский: братство «было захвачено среди самого ещё своего создания» по доносу студента; «Тяжелейшая кара пала на Шевченко: его отдали в солдаты и выслали в закаспийскую пустыню, запретив писать и рисовать», а «на украинскую мысль, на украинское слово пошли гонения и запреты, прежде не бывалые… сами такие слова как Украина, Малороссия, Гетманщина считались преступными»[18]. Соучредитель братства Николай Гулак «был заключён в Шлиссельбургскую крепость (1847—50), затем сослан в Пермь под строгий надзор полиции (1850—59)»[19].
Байсангура Беноевского войска взяли в плен 17 февраля 1861 года: генерал Кемпферт рапортовал военному министру 28 февраля - «...Несмотря на отчаянное сопротивление, взяли в плен Байсунгура и четырех его сподвижников... захвачены также семейства Байсунгура и Султан-Мурада — всего 14 человек»[9]. В марте 1861 года военно-полевой суд в Хасав-Юрте приговорил его к повешению; историк З. Х. Ибрагимова передаёт чеченскую устную традицию о казни: никто из стоявших у виселицы не согласился стать палачом, и «только после того, как распоряжавшиеся проведением казни офицеры предложили денежное вознаграждение добровольному палачу, эту роль взял на себя один из стоявших в толпе дагестанцев»[20]; семья и сыновья Байсангура сосланы в Сибирь[9]. Сдавшихся руководителей восстания - наиба Малой Чечни Атаби-муллу Атаева, которого имперские бумаги зовут Атабаем (14 ноября 1861 года), и Уму Дуева (14 декабря 1861 года) император Александр II повелел сослать во внутренние губернии - раздельно: «Уму... отправить на жительство въ дальнія отъ Кавказа губерніи... но съ условіемъ, чтобы онъ не находился въ одномъ городѣ съ Атабаемъ»[21]. Шейха Кунта-Хаджи, мусульманского проповедника, учившего поминать Бога вслух, хором, с пением и кружением по кругу (такое поминание называется зикр, отсюда имперское прозвище его последователей - зикристы), за которым с начала 1862 года был учреждён постоянный полицейский надзор, арестовали 3 января 1864 года в Сержень-Юрте по распоряжению наместника. Требование его последователей было одно: «Главное требование зикристов, как и прежде, состояло в немедленном освобождении арестованных и прекращении новых арестов. В этом случае кунта-хаджинцы обещали вновь повиноваться властям»[13]. Начальник Чеченского округа генерал Туманов требования отклонил и добивался выдачи тех, кто ареста избежал; 18 января 1864 года у Шали дело кончилось расстрелом. Огнестрельное оружие пришедшие оставили сознательно - решение идти только с холодным приписывают Мачик-мулле, объявившему, что явившийся ему Кунта-Хаджи наполнит винтовки солдат водой[13]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «кунта-хаджинцы двинулись на плотные каре регулярных войск лишь с шашками и кинжалами в руках. Туманов позволил им атаковать, после чего отдал приказ открыть ружейный и орудийный огонь»; убитых они считают «свыше 150»[13]. Историк З. Х. Ибрагимова даёт счёт по месту побоища: «На месте столкновения осталось 164 убитых. В числе заколотых штыками оказалось 5 женских трупов»; потери отряда - 8 убитых и 33 раненых[20]. По этому делу сослано 18 человек - сам шейх бессрочно в Устюжне Новгородской губернии, его брат Мовсар - в Выборгскую крепость, векили, доверенные люди шейха, - в Смоленскую губернию, девять рядовых зикристов - на крепостные работы с дальнейшим поселением в Сибири[13][20]. В архивной ведомости поднадзорных Новгородской губернии за 1865 год шейх записан строкой: «Чеченец Ших-Кунты. Возраст 35 лет. Сослан за распространение фантастического учения «зикра»... Получает в месяц 1 руб. 80 коп.»[20]. Прожив в ссылке чуть более двух лет, Кунта-Хаджи умер от голодного истощения[13].
Военно-полевой суд заседал в Грозном 4-6 марта 1878 года: «Из 17 лиц судимых 11 были приговорены к смертной казни, в том числе Алибек-хаджи, Ума Дуев, один из его сыновей и Дада Залмаев»[13]; историк З. Х. Ибрагимова считает 18 судимых и 13 приговорённых, остальных - к 20 годам каторги[20]. Историк Д. А. Хожаев пишет: «9 марта 1878 года в 6 часов утра в городе Грозном на ярмарочной площади они были повешены и зарыты в общей яме» - и даёт поимённый список одиннадцати[9]; Ахмадов и Хасмагомадов добавляют: казнь прошла «при гробовом молчании и явном сочувствии к казнимым собравшихся горожан»[13]. Участник подавления, присутствовавший на казни, признал: «Меня поразило спокойствие, с которым эти люди умирали»[20]. Тела, зарытые властью в общей яме, чеченцы ночью тайно перезахоронили по мусульманскому обряду - историк Д. А. Хожаев передаёт предание о кладбище у Самашек, историк З. Х. Ибрагимова - о Тыртовой роще под Грозным[9][20].
В январе 1908 года начальник Терской области секретным циркуляром предписал «установить секретный надзор за деятельностью мусульманского духовенства, «...а равно за появлением эмиссаров из Турции»»[13]. В 1911 году «российские власти пошли на беспрецедентный шаг - в 1911 г. из Терской области высланы в административном порядке сразу восемь шейхов, как кадырийского, так и накшбандийского тарикатов (шейх - духовный наставник, тарикат - религиозное братство учеников вокруг такого наставника)... Главный покровитель Зелимхана - Баматгири-хаджи Митаев, а также ингушский шейх Батал-хаджи Белхороев, умерли в ссылке»[13].
Зачистка украинских институтов и преследование лидеров движения. Грушевский был «11 декабря 1914 арестован жандармерией в Киеве и обвинён в австрофильстве и причастности к созданию Легиона Украинских сечевых стрельцов. Отправлен в ссылку в Симбирск»[19], затем переведен в Казань с запретом преподавания и лишен профессорского звания.
Российская империя с началом мировой войны в 1914 году вывезла из Чечни на фронт тех, кого считала опасными. Чеченский писатель Х. Д. Ошаев, уроженец слободы Воздвиженской и свидетель событий, писал: «Как и после 1905 года, наместничество на Кавказе, во время войны, решило вывести из Чечни весь ненадежный элемент, не имевший применения своим рукам, и который мог принести царской администрации много хлопот «в минуту жизни трудную». Скрывающиеся от власти, выразившие желание идти на войну, амнистировались»[22]. Для этого империя в 1914 году создала Кавказскую конную дивизию, прозванную «Дикой», - шесть национальных полков из горцев по четыре конные сотни: Чеченский, Дагестанский, Ингушский, Кабардинский, Татарский и Черкесский[13]. Ту же цель позже назвал генерал Деникин, в Гражданскую войну возглавивший Добровольческую армию, занявшую Чечню в 1919 году (кампания C1174): «Едва ли не стремление к изъятию с территории Кавказа наиболее беспокойных элементов было исключительной причиной этого формирования»[13]. Оставшихся империя держала под усиленными гарнизонами - Х. Д. Ошаев писал: «Во время войны, гарнизоны укреплений Ведено, Шатой, Воздвиженской были увеличены, сотни возов продовольствия, оружия и боеснаряжения, в первые же дни войны переполнили склады этих укреплений»[22]. В августе 1916 года солдаты Осетинского пешего дивизиона, проходившие подготовку в крепости Воздвиженской, отказались выполнять приказы и оттягивали отправку на фронт; военное командование перебросило из Грозного пехотный батальон, и 26 августа тот расстрелял выступление - историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «погибло 16 и получили ранения свыше 30 солдат дивизиона»; часть бежавших укрылась в чеченских аулах и домах[13][23]. За подстрекательство имперская администрация арестовала двух жителей Старых Атагов - Мурду Хамидова и Джабраила Толгаева; те же историки пишут: «Оба были приговорены к смертной казни и избегли ее только благодаря Февральской революции 1917 г.»[13].
Принуждение к самороспуску легальных украинских партий (в частности боротьбистов весной 1920 года) и их поглощение КП(б)У путем политического шантажа и подкупа их лидеров должностями[24].
За шейхом Али Митаевым, членом Чеченского ревкома, ГПУ установило «тщательное наблюдение», а весной 1924 года «приняло решение «об изъятии» из Чечни А. Митаева. Официальные договоренности с ним были коварно нарушены, он был внезапно арестован, вывезен в Ростов-на-Дону и, после недолгого следствия, расстрелян»[13]; историк Е. Ф. Жупикова датирует арест 19 апреля 1924 года и приводит формулу обвинения ГПУ - «за его связь с контрреволюционными организациями»[25]. Характер расправы и её исполнителей историки называют своими именами: «Убийство чекистами А. Митаева», - пишут Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов[13].
За два месяца операции 1925 года СССР арестовал и расстрелял лидеров сопротивления Чечни и Дагестана. Имама Нажмуддина Гоцинского, духовного главу сопротивления в Дагестане и Чечне, ОГПУ (политическая полиция, предшественница современной ФСБ) арестовало 5 сентября 1925 года. Место его укрытия выдали под угрозой обстрела сёл старики-заложники Шароевского района. В тот же день командующий Северо-Кавказским военным округом Уборевич, полномочный представитель ОГПУ по краю Евдокимов и член Реввоенсовета округа Володин доложили в Москву: «Операция в Шароевском районе закончилась удачно. После 5 дней репрессий, агентурной работы сегодня в 14 часов через самолеты получено донесение, что Гоцинский взят»[26]; арестовала его оперативная группа ГПУ под командованием М. Ушаева[13]. Историк Т. У. Эльбуздукаева пишет: «В срочном порядке Н. Гоцинский был вывезен в Ростов-на-Дону, где 15 октября 1925 г. был приговорен к расстрелу»[27]. Аресты предусмотрены и инструкцией о разоружении от 4 августа 1925 года - она допускает: «производство арестов влиятельных лиц аула, реакционно настроенных», с оговоркой прибегать к этой мере «как к крайней, с соблюдением максимального такта»[28]. Под обстрелом сдавались и невиновные: историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут, что в Урус-Мартане «после артиллерийских и авиационных обстрелов селения, сдались властям шейхи Солса-хаджи Яндаров и Билу-хаджи Гайтаев, вскоре, кстати, отпущенные вследствие полной невиновности»[13].
СССР арестовывал, ссылал, лишал прав и травил авторитетов чеченского народа - шейхов, мулл, почитаемых стариков. Национальная комиссия Северо-Кавказского краевого комитета партии постановила 28 июня 1927 года: «Шейхи в большинстве случаев сами кулаки и торговцы... не только экономически закрепощают бедноту и середняков, но и, используя религиозные предрассудки масс, осуществляют своё политическое влияние как кулацкого слоя на значительную часть трудящихся масс»[29] - так партия назначила духовных наставников народа «кулаками», классовыми врагами. Летом 1927 года СССР разорвал отношения с Великобританией и ждал войны - и ОГПУ (политическая полиция, предшественница современной ФСБ) арестовало по Чечне шестнадцать религиозных авторитетов. Полномочный представитель ОГПУ на Северном Кавказе Евдокимов в секретном докладе за 1927 год связал аресты с военной тревогой: «Дни военной опасности летнего периода необычайно вдохновили чеченское мусдух [мусульманское духовенство] в смысле смелой и откровенной агитации за помощь внешним силам, за подготовку восстания», - а операцию объяснил так: «К/р [контрреволюционная] пропаганда духовенства, слагавшая панически-пораженческое настроение чеченского крестьянства, обязала предупредить наш орган к массовой операции по наиболее активной религиозной верхушке. Редко подвергавшийся репрессиям и уверенный в силе своих влияний на широкую общественность – чеченский мулла оказался застигнутым врасплох. Изъятие 16 человек реакционных представителей чеченского религиозного мира произвело на него поэтому огромное впечатление и на первое время парализовало его деятельность»[30]; «изъятием» империя называла арест человека. Евдокимов мерил успех распадом духовного слоя: «целый ряд мулл начал отказываться от сана (до 30 случаев), а ряд религиозных авторитетов, скомпрометированных а/с [антисоветским] саботажем в прошлом, скрываться от власти»[30]. Чеченцы отвечали заступничеством, и доклад признаёт: «кампания по организации общественных ходатайств за арестованных имела значительный успех»[30]. Под арестом сидел и шейх Гайсумов из Шали - один из самых почитаемых людей Чечни; Евдокимов писал: «Исключение составила секта шейха Гайсумова, актив которой в связи с арестом последнего очень энергично действовал в области мобилизации общественного сочувствия»[30]. Сход села Шали - 800 человек - поручился за арестованного: «подтвердить, что гражданин Гопсумов Сунгант [так в документе записан Гайсумов], имеющий от роду 107 лет, являлся почётным стариком в настоящем селе, никогда ни в чём порочном как уголовном, так и политическом замечен не был»[31]; обследователь Северо-Кавказского краевого исполнительного комитета Нагаев подшил этот сход к докладу как улику - «в лице этих «сходов», руководимых кулачеством и духовенством, начинают выкристаллизовываться очертания настоящей организации, противостоящей нашей партии»[31]. Империя записала заступничество за старика себе в обвинительный материал. Осенью 1927 года пражский журнал «Вольные Горцы» напечатал письмо с Кавказа о той же волне: «Большевики, принимая позу спасителей нашей национальной свободы, на самом деле мало по малу убивают в стране все живые силы, вырывая из наших рядов наиболее способных — наши интеллигентные силы»; «Такой взрыв нового террора имел у нас место после англо-советского разрыва. Многочисленные аресты интеллигенции, духовенства и даже целых семейств имели место почти во всех местах на территории горцев. ГПУ работает во всю»[32]. ОГПУ в том же докладе назвало и следующую мишень: «национально-демократическое движение нам представляется тем новым видом горской к/р [контрреволюции], с которым в ближайшие годы и месяцы придётся нам вести борьбу»[30]. Империя поражала авторитетов и в правах: на выборах 1928/29 года в Чеченской автономной области она лишила избирательных прав 11 279 человек, и в разбивке лишенцев стоят строки: «Служителей религиозного культа 1569» и «Члены семей лишенцев 5658»[31]. К 1930 году колонизатор пересчитал весь слой по головам - в докладе об обследовании партийной организации области, отправленном в марте 1931 года во Всероссийский центральный исполнительный комитет - высший орган оккупационной власти РСФСР, сказано: «Сила мулл в чеченском ауле ещё огромна. На 1 мая 1930 г. в Чечне было... общественных мулл — 450, кубовых мулл — 800, шейхов — 34... потомков Магомета и проч. религиозных авторитетов — 250, знахарей — 150»; вывод там же: «Для того чтобы вести борьбу с такой громадной армией мулл, шейхов и т. п., необходимо иметь подготовленные кадры»[31]. Осенью 1931 года, после убийства чекистами Шиты Истамулова - предводителя восстания 1929 года в Шали, - аресты авторитетов стали массовыми; чеченский историк А. Г. Авторханов, работавший в те годы в Чечне и писавший об этом в эмиграции, пишет: убийство «было началом проведения в Чечне большой операции ГПУ по ликвидации «кулацко-контрреволюционных элементов и мулльско-националистических идеологов»»[33]. Грозненское и Ростовское краевые ГПУ, пишет Авторханов, устанавливали нормы арестов, а правительство СССР эти нормы утверждало[33].
Массовые аресты крестьян в ходе кампании раскулачивания: согласно директивам 1930 года, помимо депортаций, десятки тысяч человек отправлялись непосредственно в концентрационные лагеря для изоляции[24].
Физическое уничтожение и изоляция украинской интеллигенции, писателей, ученых, а также партийной оппозиции (национал-коммунистов) в ходе целенаправленных репрессий. Фабрикация дел (в т.ч. дела «УНЦ») и доведение до смерти представителей национальной элиты, включая историка М. Грушевского, писателя М. Хвылевого и наркома Н. Скрыпника[24].
Чеченский историк А. Г. Авторханов, работавший в те годы в Чечне и писавший об этом в эмиграции, пишет: «В начале октября 1937 года в сопровождении большого чекистского штаба в Чечено-Ингушетию прибыл кандидат в члены Политбюро, председатель партколлегии при КПК при ЦК и заместитель Ежова – Шкирятов»[33]. Шкирятов собрал в грозненском Доме культуры имени Ленина расширенный пленум областного комитета партии - по архивным протоколам пленум шёл 8-10 октября 1937 года, участников было 194[34] - и позвал туда же ответственных работников города и районов. Авторханов продолжает: «Шкирятов дал приказ об аресте всех чеченцев и ингушей, являющихся членами Чечено-Ингушского областного комитета»[33]. Чекисты арестовали их тут же, в зале пленума. Авторханов пишет о продолжении: «Потом приказ Шкирятова был распространен и на всех чечено-ингушских работников, от председателя республиканского правительства до председателя сельсовета»[33]. В октябре и ноябре 1937 года НКВД (предшественник современной ФСБ) арестовал председателя правительства республики Али Горчханова, его заместителя Абдул-Халима Саламова, второго секретаря областного комитета Хаси Вахаева, заведующего отделом культуры и пропаганды областного комитета Магомеда Мамакаева, народного комиссара (министра) просвещения Хамида Окуева, председателя Верховного суда Мусу Ханиева, прокурора республики Хасана Мехтиева и председателя Союза советских писателей Саида Бадуева. Авторханов пишет и о нижних этажах: «Арестованы были также председатели районных исполнительных комитетов (в Чечено-Ингушской республике было до 28 районов), почти все председатели сельских Советов, колхозов и их партийные организаторы»[33]. Из 23 начальников районных отделов НКВД чеченцем был только Гойтиев, и НКВД арестовал его тоже. НКВД арестовывал, а партийные органы снимали с должностей - историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «Всего в октябре 1937 г. было репрессировано 30 из 76 членов и кандидатов в члены Чечено-Ингушского обкома, включая всех чеченцев и ингушей; 20 из 28 секретарей районных партийных комитетов; 77 членов райкомов и 192 руководящих работников сельских районов республики»[13]; в 1938 году колонизатор снял почти всех заведующих земельными отделами районов, 19 председателей райисполкомов и 22 секретарей райкомов[13].
Нейтрализация политически активного слоя через массовые аресты: сразу после «Народного собрания» прошли «аресты ведущих деятелей украинской интеллигенции, по заранее подготовленным спискам, составленным в советском консульстве»[35]; «всего в 1939—1941 гг. органами НКВД было арестовано 21 982 поляка, 23 163 украинца, 13 160 евреев»[35], а арестованных ждали расстрел, тюрьма или лагеря ГУЛАГа: «в целом на протяжении 1939—1941 гг. было расстреляно и заключено от 16 тыс. до 35 тыс. членов ОУН»[35].
Массовые аресты бойцов УПА, членов ОУН и заподозренных в помощи им с последующей отправкой в лагеря ГУЛАГа, на который режим возлагал «изоляция „ненадёжных элементов"» как одну из ключевых задач[19]. В ходе акции «Висла» для гражданских, заподозренных в содействии подполью, предусматривалось «введение военно-полевых судов и концлагерей, в частности в Явожно»[36]. К 1951 году украинцы стали вторым народом ГУЛАГа: по ведомственной статистике, «Национальный состав заключенных ГУЛАГа (по состоянию на 1 января 1951 г.)» насчитывал 506 221 украинца из примерно 2,5 млн заключённых - около 20%[37].
Сфабрикованные репрессии против деятелей украинской и еврейской интеллигенции: по делу Еврейского антифашистского комитета «18 июля 1952 Военная коллегия Верховного Суда СССР вынесла смертный приговор 13 лицам, в т. ч. 5 выходцам из Украины, известным еврейским писателям и поэтам Д.Бергельсону, Д.Гофштейну, Л.Квитко, П.Маркишу, И.Феферу. 12 августа 1952 все они были казнены»[8].
Целенаправленные аресты новой украинской интеллигенции, диссидентов и участников протестов (в т.ч. после премьеры «Теней забытых предков») для подавления зарождающегося сопротивления[38].
Массовые аресты членов Украинской Хельсинкской группы и фабрикация уголовных дел: Василь Стус «12 января 1972 арестован вместе с другими украинскими литераторами-правозащитниками: И.Светличным, Е.Сверстюком, Игорем и Ириной Калинцами», а после вступления в Хельсинкскую группу в октябре 1979 года был «14 мая 1980 арестован вторично» и осужден на 10 лет заключения и 5 лет ссылки[39]. Он «умер в карцере лагеря особого режима ВС-389/36» и был похоронен «в безымянной могиле под № 9 на лагерном кладбище»[39].
Силовая нейтрализация активистов движения руками силовых структур и партийного актива: разгоны памятных акций с избиениями («вытащили из машины, избили») при участии КГБ и милиции[40], госпитализация избитого политзаключенного Василя Овсиенко[41], смерть руховца Евгения Меленивского - после «беседы» в областном управлении МВД он «умер по дороге домой»[42], а позднее - «демонстративная незаинтересованность» правоохранителей в раскрытии преступлений против функционеров Руха: они «демонстративно проявляли незаинтересованность в раскрытии преступления»[43].
Попытка физического устранения лидера демократической оппозиции В. Ющенко в разгар предвыборной кампании путем отравления диоксином: в конце декабря 2004 года «пациент поступил с отравлением ТХДД; уровни в сыворотке его крови (108000 пг/г липидной массы) более чем в 50 000 раз превышали показатели обычного населения»[44]. Отравление привело к тяжелому обезображиванию лица кандидата.
Физическое устранение легитимных представителей местной власти, оказывавших сопротивление оккупации: «изуродованное тело Владимира Рыбака, члена партии „Батькивщина" и депутата городского совета Горловки (Донецкая область), было найдено близ села Райгородок», причем «Рыбак был похищен 17 апреля пророссийскими силами после проукраинского собрания в Горловке. Затем его пытали и убили»[45].