Расправы над пленными и задержанными: Убийство пленных и задержанных

Красногвардейцы расстреляли пленных под Крутами (станция на Черниговщине) по разрешению командующего Первой революционной армией Егорова. Комиссар 1-го Московского красногвардейского отряда Лапидус, который был при пленных на станции и накануне вместе с начальником броневого поезда Зомбартом отговорил красногвардейцев от немедленной расправы, в своих показаниях следствию по делу главнокомандующего Муравьёва рассказал: «На следующий день, когда мы отъезжали от ст. Круты, поезд по дороге остановился по приказанию Егорова, из вагона были выведены все задержанные и в 300 шагах от поезда их расстреляли разрывными пулями. Я подошел к убитым, затем подошел к Егорову и спросил, почему их расстреляли. Егоров, покуривая папиросу и улыбаясь, ответил, что разрешил он красногвардейцам потому, что они настаивали на этом»^[1]. Член комитета Первой революционной армии Мойсеев описал в показаниях, кого расстреляли: «На ст. Круты были захвачены в плен около 20 гайдамаков, среди которых было много гимназистов лет по 17. Их вывезли за станцию и стали расстреливать самым беспардонным образом. Был возмутительный случай, когда один юноша убежал от этого места, но его нагнали, привели к прежнему месту в одном белье и расстреляли», - и уточнил: «это было произведено в поезде, которым командовал Егоров»^[1]. Начальник Московского отряда Бабенко захватил пленных, а Муравьёв назначил Егорова командующим Первой армией - обе привязки стоят в материалах следствия^[1]. Следствие уточнило число расстрелянных: секретарь армейского комитета Цвангер исправила своё показание, назвав 24 человека вместо прежних 150, и член следственной комиссии заверил исправление^[2]. Источники расходятся в описании способа казни: сотник Аверкий Гончаренко, командовавший украинским отрядом под Крутами, в воспоминаниях писал, что пленных не расстреливали, а кололи штыками, тогда как в документах советского следствия значится расстрел разрывными пулями^[2].

Отступая из Харькова в июне 1919 года, тайная полиция большевиков убивала своих заключённых и заложников - украинцев, сидевших по её тюрьмам без суда. По подсчёту, приведённому в сводке Информационной части белых, за месяцы большевистской оккупации Харькова расстреляно свыше 1000 человек: убивали ежедневно по 40-50, «причем последние дни эта цифра сильно возросла»; среди убитых названы бывший губернатор Бантыш с сыном, генералы Нечаев и Кусков, князь Путятин^[3]. Раскопки после ухода большевиков дали 239 трупов; судебно-медицинское исследование установило факты погребения живых, издевательств и пыток. В устроенном тайной полицией концентрационном лагере на Чайковской улице вырыты 33 трупа расстрелянных заложников^[3]. Свидетель из лагеря, враждебного белым, - левый эсер Карелин, сидевший в харьковской тюрьме, - подтвердил и распорядок, и последний день: комендант харьковской тайной полиции Саенко «обыкновенно всех приговоренных... расстреливал собственноручно», а «в последний день нашего пребывания в Харьковской тюрьме... было расстреляно 120 человек на заднем дворике нашей тюрьмы»^[4]. Приговоров не было: следователи харьковской тайной полиции Португейс и Фельдман, по документам, изученным историком Мельгуновым, «расстреливали в 1919 г. уже без всяких протоколов» - резолюцией карандашом «Баеву, как неисправимую преступницу, расстрелять»^[4]. Перед уходом из соседнего Волчанска большевики расстреляли 64 заложника, среди них - начальница женской гимназии^[3]. В слободе Великий Бурлук того же Волчанского уезда большевики казнили всю семью князя Вадбольского - девять человек, среди них две 80-летние старухи и бонна-англичанка; составители сводки записали: «их раздели догола, привели за домовую церковь, зажгли свечи, приказали стать на колени и молиться, а затем под свист и крики начали отрезать им уши, рубить шашками и, когда жертвы теряли сознание, их пристреливали»^[3].

Осенью 1921 года воины Армии Украинской Народной Республики (УНР), отступившие за реку Збруч в ноябре 1920 года, собрали отряды и вернулись в Украину, чтобы поднять восстание против советской власти. Этот рейд называют Вторым зимним походом^[5]. 17 ноября 1921 года оккупационные войска под командованием Котовского окружили отряд УНР у села Малые Миньки на севере Житомирской области^[5].
Пленных Украинцев отвезли в соседнее село Базар и заперли в церкви. Судить их приехала из Киева выездная комиссия ЧК - тайной полиции советской России, предшественницы современной ФСБ; коммунисты называли её «чрезвычайной пятёркой». Её постановление, подписанное в Базаре 22 ноября 1921 года, вошло в сборник приказов войскам Киевского военного округа под номером 2578 от 26 ноября 1921 года^[6].
Ход боя российская комиссия описала так: «Зарублено в бою свыше 400 чел. и захвачено 537 чел., в том числе и раненые… Всего перед чрезвычайной комиссией (пятеркой) предстало 443 чел., остальные умерли от ран до прихода комиссии или находились в тяжелом состоянии и оставлены до излечения»^[6].
Мотив казни комиссия записала в том же документе: «Руководствуясь велением революционной совести… и дабы предупредить подобные преступления… и показать всему капиталистическому миру и его наймитам, что власть Советов безпощадно карает всякого покушающегося нарушить ее мирную работу, Чрезвычайная Пятерка постановляет: 1. Лиц, перечисленных в приложенном к сему списке, в числе 359 человек, как злостных, активных бандитов — РАЗСТРЕЛЯТЬ»^[6].
Судьбу остальных украинских пленных комиссия описала в том же документе: сорок одного человека высшего командного состава и гражданского управления она распорядилась направить на дополнительный допрос к следственным органам, а сорок два бывших красноармейца, попавших в плен годом раньше, - в особый отдел Киевского военного округа на проверку^[6].
Постановление подписали председатель комиссии Гарькавый, члены Лившиц, Иванов, Котовский и Фриновский, секретарь Литвинов. Котовский, поставивший подпись под приговором, командовал теми самыми войсками, которые окружили отряд под Малыми Миньками. Приказ по округу подписали командующий войсками округа Якир, член Революционного военного совета округа Затонский и начальник штаба округа Паука^[6].
Советское командование предложило пленным перейти на службу в Красную армию; не согласился никто^[7][8]. Расстрел колонизаторы провели на глазах у согнанных людей: накануне они заставили местных крестьян выкопать длинный ров в балке под Базаром, а к месту казни свезли жителей окрестных сёл^[6]. Перед рвом один из комиссаров ещё раз спросил, кто желает вступить в Красную армию. Из строя ответили: «До вас служити не підемо!.. Стріляйте!.. Народ вам того не простить!» - «К вам служить не пойдём!.. Стреляйте!.. Народ вам этого не простит!»^[6]. Приговорённые обнялись и запели «Ще не вмерла Україна» - песню, которая через семьдесят лет, после провозглашения независимости Украины в 1991 году, стала государственным гимном Украины и остаётся им по сегодняшний день^[9]. Под пение гимна советские войска расстреляли всех 359 украинских пленных у села Базар^[6][7]. Свидетельства собрала связная украинского подполья, побывавшая в Малых Миньках и Базаре сразу после казни^[6].
Точный день казни в источниках расходится между 21 и 23 ноября^[6][8][5].
Поимённый список всех 359 расстрелянных напечатал сотник О. Шпилинский в Калише в 1932 году; позже список перепечатали вместе с текстом постановления^[6].
Историк Лариса Якубова пишет: «Эта казнь стала трагическим символом Украинской революции 1917—1921 гг. Вооружённая борьба регулярной Армии УНР завершилась»^[7].

Особый отдел Кавказской трудовой армии вёл массовые расстрелы бесконтрольно даже для собственного командования: комиссар армии Врачев жаловался, что о них «...почти ничего не известно не только Ревтрибуналу или Политическому отделу армии, но ни мне, ни командующему армией»^[10]. При разоружении в мае 1922 года людей сначала брали, потом расстреливали: «было захвачено и расстреляно до 30 «бандитов», чье имущество власти конфисковали»^[10].

СССР расстрелял почти всех арестованных в ходе операции 1925 года - людей, уже находившихся в руках войск и ОГПУ (политической полиции, предшественницы современной ФСБ). Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «Общее число арестованных превысило 300 человек. Из общего числа арестованных 105 человек были расстреляны на месте, в отношении 183 человек было открыто следствие, также закончившееся внесудебным расстрелом, 21 человек выслан»^[10]. «Активных» среди них даже собственный счёт ОГПУ находил немного: в обзоре, поданном Сталину, названы 50 «активных бандитов и видных контрреволюционных деятелей», при том что «Всего арестовано 400 бандитов и им содействовавших элементов»^[11] - расстреливали в основном не лидеров, а рядовых задержанных, чья вина не устанавливалась никаким судом. Так убили и главного пленника операции: имама Нажмуддина Гоцинского - духовного главу сопротивления в Дагестане и Чечне, задержанного 5 сентября 1925 года и приговорённого в Ростове-на-Дону, - расстреляли, по слову горца-эмигранта, писавшего в парижском журнале «Прометей» в 1930 году, «Il fut fusillé sans jugement dans les souterrains du Guépéou de Rostov» - без суда, в подвалах ГПУ в Ростове^[12].

СССР расстреливал арестованных чеченцев - в том числе захваченных руководителей восстаний. В марте 1932 года против принудительного сведения хозяйств в колхозы («коллективизации») восстал Ножай-Юртовский район Чечни; историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «Пятеро захваченных руководителей восстания были вскоре расстреляны»^[10]. Следом чекисты пришли за духовенством - Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов продолжают: «Арестам подверглись некоторые известные чеченские шейхи, а Кана-шейх Хантиев был расстрелян в апреле 1933 г.»^[10]. Кана-шейх Хантиев - духовный наставник мусульман (шейх) из села Лаха-Невре, нынешнего Надтеречного; исследователь А. Духаев, которого цитирует историк К. Г. Дендиев, пишет о нём: «В последний раз был арестован 17 марта 1933 года, в возрасте 85 лет... и 9 апреля того же года приговорен к высшей мере наказания. Приговор приведен в исполнение 10 мая 1933 г. В 1990 году Кана-Шейх Хантиев был реабилитирован»^[13]. Источники расходятся в дате расстрела: апрель либо 10 мая 1933 года. Счёт расстрелянных не ограничивается верхушкой: чеченский историк А. Г. Авторханов, работавший в те годы в Чечне и писавший об этом в эмиграции, пишет, что по делу «Чеченского националистического центра», сфабрикованному ОГПУ (политической полицией, предшественницей современной ФСБ), расстреливали и рядовых - сколько, установить невозможно^[14].

11 июля 1937 года оккупационные власти утвердили число «подлежащих расстрелу» людей в Чечне: 862 «кулака» (крестьяне, которых колонизатор посчитал «зажиточными») и 555 «уголовников» - итого 1417 человек^[13]; в оперативном приказе народного комиссара (министра) внутренних дел СССР Ежова № 00447 от 30 июля по ЧИАССР записано: 500 человек - расстрелять («первая категория» приказа)^[15]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут о расстрелянных писателях: «из 12 членов Чечено-Ингушского Союза писателей были арестованы 9, осуждены 7, в том числе четверо - С. Бадуев, А. Дудаев, Ш. Айсханов, С. Озиев - приговорены к расстрелу»^[10]. НКВД (предшественник современной ФСБ) арестовал одного из этих четверых - писателя Абди Дудаева - 24 ноября 1937 года «без санкции прокурора», со стандартным обвинением в «антисоветской агитации», а 2 декабря по решению «тройки при НКВД ЧИАССР» чекисты его расстреляли - восемь дней от ареста до убийства; в заключении по делу от 13 мая 1958 года сказано: «Следствие по делу Дудаева проводилось с нарушением закона, очные ставки со свидетелями не проводились»^[13]. Москва лично утверждала списки задержанных на расстрел: Сталин, Молотов и Жданов подписали список от 7 декабря 1937 года, и 28 декабря Военная коллегия Верховного суда СССР вынесла по нему 32 смертных приговора^[13]; 12 сентября 1938 года Политбюро утвердило новый список подлежащих её суду: из 61 подследственного 50 шли по делу «буржуазно-националистического центра», и 55 из них значились «в расстрельной статье»^[13]. 29 июня 1938 года Военная коллегия осудила на разные сроки большую группу технической интеллигенции республики, а 30 человек приговорила к расстрелу - чекисты расстреляли их в тот же день^[13]. В обвинении по делу Порубая - заместителя народного комиссара (министра) внутренних дел республики, которого судили после смены курса, - сказано: «Сфальсифицировал следственные дела на Хамзатханова, Алиева, Хасиева, Кадилова, Ухуева, Мутушева, все эти лица решением тройки осуждены к ВМН» - «ВМН» означало расстрел^[13]. Чекисты сбрасывали тела убитых в две ямы-траншеи на центральном кладбище Грозного - историк Т. У. Эльбуздукаева пишет: туда «в октябре, ноябре и декабре 1937 г.» сбрасывали «тела расстрелянных»^[13]. А. Божедомов вскрыл захоронение летом 1990 года - раскопками с участием членов Чечено-Ингушского «Мемориала» и работников краеведческого музея^[13].

В апреле-мае 1943 года сотрудники советского НКВД (предшественника современной ФСБ) во главе с заместителем народного комиссара (министра) внутренних дел республики Колесниковым во время «операций по борьбе с бандитизмом» задерживали чеченцев, «подозреваемых в связях с бандитами», и расстреливали их «незаконно, без суда и следствия» - за два месяца 25 человек, «ни в чем не повинных граждан»: в селе Бачи-Юрт по приказу командира кавалерийского взвода Волосова конвой расстрелял 17 из 19 задержанных, среди них 15-летнюю девушку; в селе Бельты конвой во главе с командиром отделения советской милиции Дубасовым «без всяких поводов» расстрелял четверых и привёз в районный отдел НКВД их трупы; на хуторе Кулой командир батальона войск НКВД (предшественников современной Росгвардии) Мейшвили расстрелял братьев Байсара и Баима Батаевых, Джамалани Питалова и Мавлу Чебиева^[16]. Палачи списывали расстрелы на «попытку к бегству», Колесников давал «заключение о правильности применения оружия»; всё это установила Главная военная прокуратура по письму чеченца Дохтукаева из ссылки - итог в 1957 году доложили главе правительства СССР Булганину, но к суду никого так и не привлекли: истёк десятилетний срок давности^[16].