Операция «Чечевица»: тотальная депортация чеченского народа и режим спецпоселения (1943-1949)

СССР строил обвинения чеченцев в «бандитизме» на фальсифицированной статистике: проверка центрального аппарата советского НКВД (предшественника современной ФСБ) летом 1943 года показала, что из 213 объявленных убитыми «бандитов» на учёте состояли только 22 человека; на конец августа 1943 года на учёте числилось 359 участников «бандгрупп» на всю Чечено-Ингушетию^[3]. 9 ноября 1943 года заместитель народного комиссара (министра) внутренних дел Кобулов подал народному комиссару (министру) внутренних дел Берии докладную «О положении в районах Чечено-Ингушской АССР» «с заведомо фальшивыми цифрами, о якобы массовом количестве активных бандитов и дезертиров. «Кобулов! Очень хорошая записка», - указал Берия на докладе и дал ход подготовке операции «Чечевица»»^[3]. Берия лгал и в итоговом докладе - доносил руководству СССР, что выселение прошло «без серьезных случаев сопротивления и инцидентов»; историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «В своем донесении руководству страны нарком внутренних дел откровенно лгал: выселение чеченцев сопровождалось множеством инцидентов и массовыми убийствами мирных жителей»^[3]. Чеченский историк А. Г. Авторханов, писавший об этом в эмиграции в 1952 году, разобрал официальную версию по пунктам. Мотив, объявленный указом 25 июня 1946 года, он приводит дословно - «Многие из чеченцев и ингушей, подстрекаемые немецкими агентами, присоединились добровольно к организованным немцами формированиям и вместе с немецкими вооруженными силами выступали с оружием в руках против Красной Армии... Поэтому Чечено-Ингушская республика ликвидируется с выселением ее населения» - и называет его рассчитанным «на невежество советского народа и на неосведомленность Запада»^[8]. Против версии он ставит два факта: «во время второй мировой войны ни разу не было ноги немецкого солдата на территории Чечено-Ингушской республики, если не считать кратковременного занятия пограничного местечка Малгобек, населенного русскими», и «присоединяться к немецким формированиям чеченцы и ингуши и физически не могли, так как в Чечено-Ингушетии не было обязательной мобилизации»^[8].

29 января 1944 года народный комиссар (министр) внутренних дел Берия утвердил главный документ операции «Чечевица» - «Инструкцию о порядке проведения выселения чеченцев и ингушей»^[1]; 31 января Государственный комитет обороны СССР издал два постановления о депортации и местах назначения^[3]. В первом расписан приём выселенных на месте ссылки: советскому НКВД (предшественнику современной ФСБ) поручалось направить «в феврале–марте с. г. для расселения в Казахскую ССР спецпереселенцев до 400 тыс. чел., в Киргизскую ССР до 90 тыс. чел.», а в каждом районе, куда привозили людей, предписывалось «организовать тройки в составе председателя райисполкома, секретаря райкома и начальника РО [районного отдела] НКВД»^[9]. Вторым постановлением людей предписывалось везти «по тарифу перевозок заключенных»^[10]. 7 февраля на совещании у Берии «были определены конкретные задачи по организации выселения 459 486 чеченцев и ингушей - это 97 635 семей», назначена дата - 22-23 февраля^[2]. Колонизатор стянул в республику, пишут историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов, «до 19 тысяч сотрудников НКВД и НКГБ и 100 тысяч боеспособных солдат внутренних войск... свыше 15 тысяч железнодорожных вагонов и сотни паровозов, 6 тысяч грузовых автомобилей»^[3] - под легендой: «были распущены слухи о проведении крупных тактических учений в горах Чечни и Ингушетии»^[2]. 23 февраля, в советский военный праздник («День Красной армии»), войска НКВД собрали мужчин - историк З. С. Исакиева пишет: «Вместо клубов мужчин повезли (и повели) на сборные пункты под усиленной вооруженной охраной»^[2]. Чеченский историк А. Г. Авторханов приводит свидетельство русского студента-очевидца, напечатанное в эмигрантском журнале «Прометеус» в 1949 году, - о вечере 23 февраля в аулах: «Вечером того дня красноармейцы развели огни на площадях аулов и начали пение и танцы. Жители аулов, ни в чем не сомневаясь, собрались на это торжество как зрители. Когда таким образом большинство жителей собралось на площади, были арестованы все мужчины. Некоторые чеченцы имели оружие, и во многих местах началась стрельба... Арестованные на площадях мужчины были заперты в сараи, и началась охота за теми, которых не было на площади. Вся акция была проведена в два-три часа»^[8]. «К 11 часам первого дня выселения из различных селений вывезено более 94 тысяч человек»^[3], к утру 24 февраля - более 333 тысяч. НКВД вёз людей в 180 эшелонах: по «рационализаторскому» предложению ведомство уплотнило погрузку - «уплотнение погрузки спецконтингента» в его бумагах - с 24 до 45 человек в вагоне; историки пишут: «На деле же в товарные вагоны-«теплушки» набивали и до 80 человек»^[3]. В пути, по официальным данным советского НКВД, умер 1361 человек^[3]; очевидец Аметистов, впоследствии судья Конституционного суда России, вспоминал: «Я видел, как привезли их [чеченцев] в вагонах - и половину выгружали уже трупами. Живых выбросили на 40-градусный мороз»^[3]. «Последний эшелон с депортированными чеченцами и ингушами встал под разгрузку в казахской степи 20 марта 1944 г.»^[3]. А. Г. Авторханов записал, как это выглядело для народа: «23 февраля 1944 года... в течение буквально 24 часов поголовно все население Чечено-Ингушской республики арестовывается, и начинается его погрузка в арестантские эшелоны для отправки в неизвестном направлении», а указ о ликвидации республики «был опубликован задним числом» - через два года и четыре месяца^[8].

Во время выселения каратели советского НКВД (предшественника современной ФСБ) убивали на месте чеченцев, которых не могли довезти до эшелонов, - тяжелобольных, стариков, женщин с детьми: в бумагах ведомства они шли как «нетранспортабельные». 27 февраля 1944 года в ауле Хайбах Галанчожского района каратели, по историкам Я. З. Ахмадову и Э. Х. Хасмагомадову, убили «свыше 700 человек»: собранных «нетранспортабельных» жителей Хайбаха и окрестных хуторов полковник Гвишиани, как пишут историки, «распорядился запереть... в конюшне местного колхоза им. Л. П. Берия, после чего сама конюшня была обложена сеном и подожжена»^[3]. Очевидец - заместитель народного комиссара (министра) юстиции республики Дзияудин Мальсагов - свидетельствовал: «Когда конюшню объяло пламя, огромные, сильно укрепленные ворота под натиском людей рухнули, и сквозь огонь толпа обезумевших людей хлынула наружу. Гвишиани скомандовал: «Огонь!» Из десятков стволов раздались автоматные и пулеметные очереди... Никто не вырвался из огня и автоматной блокады. Никто не спасся»^[3]; Гвишиани получил от народного комиссара (министра) внутренних дел Берии, пишут историки, «персональную благодарность, представление к награде и повышение в звании»^[3]. Каратели убивали «нетранспортабельных» по всем горным районам: «47 тяжелобольных были умерщвлены и похоронены в одной яме на территории Урус-Мартановской районной больницы... по несколько десятков стариков, женщин и детей было сожжено в Цори, Таргиме и Гули. Многих, бежавших в тот день из сел в горы или лес, расстреливали на месте без предупреждения»^[3]; «в Итум-Калинском районе... дома набивали больными и забрасывали гранатами и бутылками с зажигательной смесью»^[3]. Историк З. С. Исакиева пишет: в конце марта 1944 года войска НКВД «расстреляли» жителей горной Малхисты, до которых в феврале не добрались из-за снегопада^[2]. Расстрелы больных чекисты фиксировали собственной перепиской: 28 мая 1944 года начальник Галанчожского оперативного сектора Гранский доносил заместителю народного комиссара (министра) госбезопасности Кобулову о «самочинных расстрелах над оставшимися после переселения чеченками-старухами, больными, калеками» - по одному только Начхоевскому сельсовету расстреляны «больные и калеки» числом «до 60 человек»^[11].

Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут о днях выселения чеченцев: «в течение двух-трех суток, пока шло выселение, убивая по одному-два человека то там то здесь, каратели в общей сложности уничтожили не одну тысячу человек. Причем громко и внятно объявлялось на русском языке: за попытку к бегству - расстрел, за неисполнение приказа - расстрел, за выражение протеста - расстрел»^[3]. Чеченский историк Далхан Хожаев пишет, что угрозы «объявляли по-русски, хотя многие языка не понимали», и счёт расправ пошёл с первых часов: «На плоскости Чечни за несколько часов были расстреляны сотни людей (мужчины, женщины, дети и старики)»; в горах, где людей гнали к дорогам пешком, «чаще, чем на равнине, пристреливали отставших, ослабевших, не понявших приказа, да и так просто - «при попытке к бегству»»^[12]. Историк З. С. Исакиева пишет о колоннах из горных селений: «Тех, кто не мог передвигаться, выводили из колонны и расстреливали, даже не разрешая похоронить»^[2].

В апреле-мае 1943 года сотрудники советского НКВД (предшественника современной ФСБ) во главе с заместителем народного комиссара (министра) внутренних дел республики Колесниковым во время «операций по борьбе с бандитизмом» задерживали чеченцев, «подозреваемых в связях с бандитами», и расстреливали их «незаконно, без суда и следствия» - за два месяца 25 человек, «ни в чем не повинных граждан»: в селе Бачи-Юрт по приказу командира кавалерийского взвода Волосова конвой расстрелял 17 из 19 задержанных, среди них 15-летнюю девушку; в селе Бельты конвой во главе с командиром отделения советской милиции Дубасовым «без всяких поводов» расстрелял четверых и привёз в районный отдел НКВД их трупы; на хуторе Кулой командир батальона войск НКВД (предшественников современной Росгвардии) Мейшвили расстрелял братьев Байсара и Баима Батаевых, Джамалани Питалова и Мавлу Чебиева^[1]. Палачи списывали расстрелы на «попытку к бегству», Колесников давал «заключение о правильности применения оружия»; всё это установила Главная военная прокуратура по письму чеченца Дохтукаева из ссылки - итог в 1957 году доложили главе правительства СССР Булганину, но к суду никого так и не привлекли: истёк десятилетний срок давности^[1].

Во время депортации - операции «Чечевица» - войска советского НКВД (предшественники современной Росгвардии) сжигали горные аулы чеченцев сразу после того, как под конвоем выгоняли жителей к эшелонам в Казахстан и Киргизию (нынешний Кыргызстан) и угоняли их скот. Чеченский историк А. Г. Авторханов приводит свидетельство русского студента Грозненского нефтяного института, которого в день выселения отправили в один из аулов: «В горных аулах эту акцию провели иначе. Отсюда был эвакуирован весь скот, и тогда сожгли аулы, чтобы лишить "бандитов" базы для существования. Днями можно было наблюдать в горах горящие аулы»^[8].

СССР обманом выманивал чеченцев, скрывавшихся в горах от оккупационного режима, обещая свободу, - в бумагах НКВД (предшественника современной ФСБ) это называлось «легализацией». Тех, кто поверил обещаниям, арестовывали или высылали вместе с соотечественниками в Казахстан и Киргизию (нынешний Кыргызстан) в ходе геноцидной операции «Чечевица». В справке начальника управления внутренних дел Грозненской области Дементьева (1956) сказано: только за сентябрь-октябрь 1943 года «легализовано 30 банд, в состав которых входило 183 чел. и 60 чел. бандитов-одиночек»^[1]. Историк П. М. Полян пишет: на учёте НКВД «состояли 1300 так называемых легализованных бандитов, т. е. явившихся, по взаимной договоренности, с повинной и освобожденных за это от репрессий. Всех или почти всех из них арестовали незадолго до выселения или в его ходе»^[1]. В дни выселения войска объявляли прощение ушедшим в горы - и высылали вышедших. Русский студент-очевидец из Грозного, чьё свидетельство напечатал эмигрантский журнал «Прометеус» в 1949 году и приводит чеченский историк А. Г. Авторханов, пишет: «Одновременно была объявлена амнистия [обещание не наказывать] для ушедших в горы, если они явятся добровольно. Фактически некоторые из них и явились, но были также выселены…»^[8]. Летом 1944 года колонизатор повторил обман: историк П. М. Полян пишет, что в июне из Казахстана в Грозный доставили высланных в феврале «испытанных» религиозных авторитетов, и те склоняли сотни скрывшихся чеченцев «к легализации и, стало быть, к выселению»^[1].

Колонизатор отрезал чеченцам медицинскую помощь с первого дня выселения: чеченский историк Далхан Хожаев пишет, что войска, выгоняя людей из домов, «больных сбрасывали с больничных коек»^[12]. В эшелонах вспыхнул сыпной тиф - в справке советского НКВД (предшественника современной ФСБ) от 7 апреля 1944 года о довезённых до Киргизии сказано: «умерло 412 человек и 278 госпитализировано»^[13]. Без карантина и медицины на местах эпидемия разрослась: к 1 апреля 1944 года в Казахстане заболело около 4800 человек, в Киргизии - свыше 2000^[3]. Колонизатор под угрозой ареста запретил местным жителям помогать умирающим чеченцам. Чеченский историк А. Г. Авторханов пишет: «Местному населению было категорически запрещено оказывать помощь умирающим подачей пищи, воды или медикаментов. Даже простое проявление человеческого сочувствия погибающим женщинам и детям каралось арестами»^[8].

СССР, депортируя чеченцев и ингушей с родной земли, не позаботился о продовольствии в местах ссылки - от голода и болезней в ссылке за четыре с половиной года умерла почти треть депортированных. Колонизатор отобрал у народа скот и продовольствие ещё дома: постановлением Государственного комитета обороны СССР от 31 января 1944 года народные комиссариаты (министерства) обязывались «принять на Северном Кавказе от спецпереселенцев скот и сельскохозяйственную продукцию... с выдачей на принятое обменных квитанций», а из отобранного скота 350 лошадей, «годных к строевой службе», передавались кавалерийским частям советской милиции^[10]. Народный комиссар (министр) внутренних дел Киргизской ССР Пчелкин докладывал народному комиссару (министру) внутренних дел СССР Берии 22 апреля 1944 года: продовольствие, привезённое ссыльными, «иссякает», «установленная норма крайне недостаточна», колхозы помочь «не в состоянии из-за отсутствия его, в результате в отдельных районах имеют место случаи... употребления кореньев и трав»^[1]. Историк П. М. Полян пишет: из-за нехватки продуктов, помещений и кормов ссыльным в Киргизии «пришлось забить до 90 %» скота, выданного «в порядке возмещения за оставленный ими в местах прежнего жительства», а выделенные им фонды местное начальство раздавало другим - в Казалинском районе «одну тонну хлеба выдали местному партактиву», в колхозах Базар-Курганского района «продукты выдали только трудоспособным спецпереселенцам, а нетрудоспособных лишили пайка»^[1]. В ссылке чеченцы и ингуши умирали десятками тысяч: к концу 1944 года число ссыльных («спецпереселенцев» в терминах колонизатора) в Киргизии упало примерно на 11,5 тысячи, в Казахстане - более чем на 46 тысяч человек^[3]. В 1945 году среди северокавказских ссыльных умерло 44 652 ребёнка - родилось 2230; голодало не менее 80 тысяч человек^[3]; зимой 1948-1949 годов в Казахской ССР (нынешнем Казахстане) голодало до 118 тысяч, 418 человек умерли от голода^[3]. К октябрю 1948 года в ссылке умерло около 146,9 тысячи северокавказских ссыльных; прямые потери чеченцев и ингушей историки считают в 145,7 тысячи человек, а вместе с неродившимися - 300 тысяч; довоенную численность народ восстановил только к 1959 году^[3].

Советский НКВД (предшественник современной ФСБ) обязал ссыльных чеченцев и ингушей («спецпереселенцев» в терминах колонизатора) старше 12 лет ежемесячно отмечаться в спецкомендатуре - надзорной конторе ведомства на месте ссылки; с 16 лет комендатура заводила личные дела; колонизатор запретил им вступать в большевистскую партию, её молодёжный союз («комсомол») и профсоюзы и не брал их в армию^[2]. С января 1945 года комендант мог без суда арестовать «виновных» до 5 суток или оштрафовать до 100 рублей^[3]. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 ноября 1948 года выселение объявлено вечным: чеченцы и ингуши «сосланы навечно», за побег - до 20 лет каторги, за содействие беглецам - до 5 лет тюрьмы^[3].

Колонизатор запер ссыльных чеченцев и ингушей в местах вселения: комендатуры запретили отлучки без своего разрешения, действовала круговая порука «десятидворок» - десять соседних дворов отвечали друг за друга^[3]. Люди всё равно бежали: за весну 1944 - конец 1950 года - свыше 20,6 тысячи побегов, почти всех беглецов чекисты задержали^[3]. В 1948 году колонизатор запретил ссыльным жить ближе 100 километров от границы СССР и повторно переселил свыше 6 тысяч человек вглубь Казахстана^[3].

Колонизатор упразднил саму республику чеченцев и ингушей и раскроил их землю между соседями: 7 марта 1944 года Президиум Верховного Совета СССР издал указ «О ликвидации Чечено-Ингушской АССР и об административном устройстве ее территории»^[2]: равнинная Чечня вошла в созданный тогда же Грозненский округ Ставропольского края - через месяц колонизатор преобразовал его в Грозненскую область^[1], горная часть поделена между Грузинской ССР (нынешней Грузией) и Дагестанской АССР (нынешним Дагестаном в составе России), ингушские земли переданы Северной Осетии^[3]. Юридически упразднение закреплено законом 25 июня 1946 года^[2].

23 февраля 1944 года колонизатор мобилизовал в Грозном студентов и домохозяек, не занятых на фабриках, и с шести утра развёз их по чеченским аулам, из которых через полчаса после их прибытия войска увезли арестованных чеченцев. Чеченский историк А. Г. Авторханов приводит свидетельство одного из мобилизованных - русского студента Грозненского нефтяного института: «Таким образом мы были по тщательно разработанному плану распределены по аулам, 20 – 30 человек на аул»^[8]. Студент пишет о работе, которую им дали в аулах: «Задача студентов заключалась в том, чтобы до прибытия переселенцев из Курской и Орловской областей держать хозяйство в порядке. Мы должны были собирать скот, кормить его, принять зерно, инвентарь и т. д.»^[8]. К середине мая 1944 года в Грозненскую область прибыло переселенцев числом в 40% от выселенных чеченцев, в том числе 6800 семей из Ставропольского края^[3]. В переданные Дагестану районы колонизатор переселил 65 тысяч человек из 224 горных дагестанских селений^[3]. Гибли и переселенцы: в Ауховском районе за 1944-1947 годы от болезней умерло около 2 тысяч - почти треть - переселённых лакцев, одного из горских народов Дагестана^[3].

На опустевшей после выселения чеченцев земле колонизатор уничтожал городские знаки их истории: разорил республиканский краеведческий музей и взорвал памятник чеченскому командиру Асланбеку Шерипову^[3].

Колонизатор разорял святыни и могилы выселенных чеченцев. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «...по распоряжению партийно-советских органов были разграблены даже мечети и кладбища... Могильные чурты (камни) легли в основания фундаментов заводов, животноводческих ферм, ими мостили улицы городов, выкладывали бордюры тротуаров»^[3]. Колонизатор уничтожил городскую мечеть Грозного^[3].

Депортировав чеченский народ в феврале 1944 года, колонизатор сжигал его книги и рукописи. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «На площадях и улицах Грозного запылали костры из книг. Сжигалась вся литература и учебники на арабском, чеченском и ингушском языках»^[3]. Историк Д. А. Хожаев пишет о родовых хрониках - тяптарах: «Три дня и три ночи горел костер в центре Грозного, в пламени которого были уничтожены почти все чеченские тяптары, а также вся рукописная и печатная литература, посвященная истории и культуре чеченцев»^[4]. Из аулов, пишет Д. А. Хожаев, в открытых грузовиках везли «древние рукописи, религиозно-философские трактаты, арабоязычные книги по математике, астрономии, медицине, исторические хадисы, древние предания чеченцев и ингушей на арабском и чеченском (арабской графики) языках, светскую художественную литературу. Все эти книги и рукописи были свалены в Грозном прямо на снег у туалета в сквере, примыкающем к Дворцу пионеров»^[12].

Колонизатор стирал чеченские и ингушские имена с карты. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «Спешно переименовывались улицы, поселки, аулы и районы»^[3]. Историк П. М. Полян пишет об ингушских землях, переданных Северной Осетии: «были репрессированы и все ингушские топонимы, их заменили осетинскими или русскими» - указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 29 апреля 1944 года Пседахский район стал Аланским, Назрановский - Коста-Хетагуровским, Ачалукский - Нартовским, а указом от 30 августа 1944 года колонизатор переименовал «все районы и их центры» Грозненской области^[1]. Колонизатор назвал отошедшие Грузии чеченские земли Ахалхевским районом^[3].

Выселяя чеченский народ в феврале 1944 года, колонизатор грабил его опустевшие дома. Чеченский историк Далхан Хожаев пишет: «В дни переселения параллельно людскому к Грозному сплошным потоком двигались колонны военных автомобилей с материальными ценностями, награбленными в опустевших домах чеченцев и ингушей. Наиболее ценные по мнению охраны вещи - ковры, бурки, кавказские наборные ремни, украшенное золотом и серебром оружие (кинжалы, шашки, кремневые ружья работы чеченских мастеров прошлого века), драгоценности везли в крытых брезентом автофургонах»^[12]. Руководитель бригады Народного комиссариата (министерства) государственного контроля РСФСР Дроздов, по поручению правительства РСФСР проверявший в августе 1944 года переданные Дагестану районы, докладывал о «безудержном хищении и разбазаривании имущества спецпереселенцев», начавшемся «вскоре после выселения»: исполняющий обязанности председателя районного совета Юсупов «полностью экипировался за счет имущества спецпереселенцев» - за ним недостача четырёх ручных и четырёх ножных швейных машин, 26 паласов, 30 ковров и 6 велосипедов; прокурор Дагестана Хашаев получил дом, сад, огород и «безхозную» корову; народный судья Сулейманов оформил добычу распиской: «Вещи получил, деньги не уплатил, в чем и расписуюсь»^[12]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов подводят итог: «В безудержных хищениях чужого добра оказалась замешанной вся партийно-хозяйственная и милицейская верхушка Грозненской области, Дагестана, Ставрополья, Северной Осетии и Грузии»; попавшихся снимали и судили, но «в конце концов пришлось отказаться от арестов, так как на свободе не оставалось, кому руководить»^[3].