Земельное ограбление: колониальный передел земли, малоземелье и казачья колонизация Терской области (1860-1917)

По сводке историков Я. З. Ахмадова и Э. Х. Хасмагомадова, из 643 тысяч десятин (десятина - чуть больше гектара) равнинной и предгорной Чечни чеченским селениям оставлено 347 тысяч, казачьим станицам передано 222 тысячи - треть, офицерам-частным владельцам - 28 тысяч, укреплениям - 17 тысяч, казне - около 30 тысяч «запасных»^[2]. Тот же раздел ведомство описало само: Терское межевое управление, считая одну лишь плоскостную часть Большой и Малой Чечни (охват уже, чем равнинная и предгорная Чечня в своде историков), подытожило: «Вся плоскостная часть Большой и Малой Чечни, с прилегающим малочеченским лесом, составляет площадь 271086 десятин. Из неё разновременно отошло 6 казачьим станицам 650 десятин, Терскому казачьему войску 1560 десятин леса, пожаловано в частную собственность за заслуги отдельных лиц 8645 десятин, отдано городам и слободам 8266 десятин, 43 чеченским аулам наделено 234970 десятин, в ведении лесного ведомства состояло 16965 десятин. Таким образом, свободных земель нет…»^[3]. Леса конфискованы полностью: «в Чечне и Ингушетии царизм присвоил леса общей площадью 225,5 тысяч десятин (они стали «казенными») и еще 33,5 тысячи десятин по Сунже и ее притокам передал казачьему войску. Леса брались под вооруженную охрану, и несчастных крестьян, попавшихся на порубке леса, преследовали тяжелыми карами»^[2]. У горных аулов, по историку З. Х. Ибрагимовой, «было конфисковано в казну 50989 десятин пастбищ», а затем эти же пастбища переданы общинам «на условиях оброчного пользования»^[3]. Отнимали и расчищенное своими руками: в 1874 году в Веденском округе владельцам 250 десятин расчищенных из-под леса участков предложили присягнуть на Коране, что расчистка шла с разрешения обществ, - «во всем округе только Ш. Долатмурзиев, житель селения Белгатой, смог присягнуть... все остальные участки, владельцы которых к чести своей не рискнули дать ложную клятву, были признаны общественными»^[2]; после восстания 1877 года у жителей Дышни-Ведено отобраны 74 свидетельства на расчищенные участки «в качестве наказания, за поддержку восставших»^[3]. В 1888 году чеченские общества обратились с прошением к императору: строительные материалы и дрова они «вынуждены покупать у частных владельцев или у казны, а раньше пользовались ими бесплатно»^[3]. В 1891 году общество Владикавказской железной дороги получило концессию на ветвь от станции Беслан через Грозный на Петровск^[4]. 15 июня 1891 года Александр III именным указом министру путей сообщения предписал изъятие земель под трассу: «Разрѣшивъ сооруженіе Петровской желѣзной дороги, взамѣнъ ранѣе указаннаго направленія ея отъ Владикавказа до Петровска, по направленію отъ станціи Бесланъ... до Петровска, повелѣваемъ: 1) сдѣлать надлежащія распоряженія къ отчужденію... необходимыхъ для сей цѣли земель»^[5]. Полотно, станция и всё путевое хозяйство легли на земли, которые к тому времени числились за Терским казачьим войском и станицей Грозненской, - на ту самую плоскостную землю, что была отнята у чеченских аулов и передана войску: историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут, что «железнодорожное полотно (и, соответственно, станция и все путевое хозяйство) прошло по землям, принадлежавшим Терскому казачьему войску», а «грозненский городской вокзал был построен на земле станицы Грозненской»^[2]. Торг о цене шёл между дорогой, городом и казаками: городские власти потребовали «по 60 рублей за каждый квадратный сажень городских земель, отчуждаемых для возведения вокзала, локомотивного депо с мастерскими, товарной станции и подъездных путей», а казаки станицы Грозненской предложили строителям свой участок бесплатно - в расчёте, что вслед за станцией у них поднимутся нефтеперерабатывающие и другие предприятия^[2]. Деньги за отчуждение получали держатели захваченного, чеченские общества в этом расчёте не участвовали.

Станица Кахановская «была основана в 1860 г. на месте села Умахан-Юрт в излучине нижней Сунжи» и оказалась почти в окружении 14 чеченских сёл, которые приняли к себе выселенных умаханюртовцев^[3]. Шесть станиц Кизлярского отдела «располагались на землях изгнанного чеченского населения», а станица Барятинская, поставленная вплотную к крупному селу Старый Юрт, отняла у староюртовцев часть их земель^[3]. Всего на Сунженской линии, по подсчёту историка З. Х. Ибрагимовой, «горцы лишились 262946 дес. плоскостной земли»^[3].

Норма надела была расписана по сословию и происхождению: «казакам отводится по 30 десятин (десятина - чуть больше гектара) на душу, а туземцам не более 2-5 десятин»^[3]; разрыв закрепляли и общие правила наделения: по счёту газеты «Казачий вестник» за 1884 год, на который опирается историк З. Х. Ибрагимова, русские жители Кавказского края получали «по 24–30 десятин на душу земельного надела, тогда как туземцы по 12–18 десятин на дым, в среднем насчитывавший 5 мужчин» (дым - двор, домохозяйство)^[3]. В 1886 году в Грозненском округе «на многодетную чеченскую семью... в среднем приходилось 11 десятин земли, в то время как среднестатистическая казачья семья владела более чем 92 десятинами»^[2]. Приказом наместника №418 от 1863 года «право покупать у местного населения земельные участки получили русские офицеры и чиновники областной администрации»^[3] - рядовой чеченец покупателем той же категории земли быть не мог; правила 1 марта 1902 года учредили скупку частновладельческих земель «для надобностей Кавказских казачьих войск, на средства их капиталов»^[3].

Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов приводят сводку по материалам Кавказского военного округа (РГВИА, ф. 1300, оп. 7, д. 3) и работе А. И. Хасбулатова: «По данным 1877 г., в среднем на душу населения в Нагорной Чечне, включая Ичкерию с населением почти в 100 тысяч человек, приходилось по 0,3 десятины (десятина - чуть больше гектара) пахотной земли... такого фантастического безземелья, как в Нагорной Чечне, не знала ни одна область Российской империи»^[2]. В 1901 году на Чеченской равнине «на семью (обычно довольно многочисленную) приходилось от 7 до 14 десятин»^[3]. Счёт по бюджету семьи вела сама областная статистика: «Казачья семья имела от своего земельного надела валовой доход 918 рублей... и оставался излишек 140 рублей. Самая богатая чеченская семья на плоскости, по сведениям Терского областного статистического комитета (1903 г.), от земельного надела получала доход 262 рубля, расходуя на своё содержание 414 рублей, дефицит составлял 152 рубля»^[3].

В 1895 году казаки сдали в аренду 420 тысяч десятин (десятина - чуть больше гектара) «юртовых» земель, официальная арендная плата за которые составила свыше 140 тысяч рублей в год; сверх того в аренду шли «запасные» земли - до 65 тысяч десятин ежегодно^[2]. К 1913 году станицы сдавали 424 тысячи десятин войсковых земель и получали 806,5 тысячи рублей арендной платы, а основными арендаторами были чеченцы - до 77 процентов крестьянских хозяйств^[2]. Аренда стала такой массовой, что администрация Терской области забеспокоилась: историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут, что власти «всерьез опасались, что, арендуя одни и те же участки в течение многих лет, горцы могут, в конце концов, предъявить на них претензии», и, кроме того, стремились закрепить в области как можно больше «иногородних» крестьян, «а потому в конце XIX в. вышло распоряжение, запрещавшее казакам сдавать свою землю в аренду непосредственно горцам»^[2]. Пользование землёй, отнятой у чеченцев, было поставлено в зависимость от разрешения властей, а само это разрешение отзывалось, как только пользование грозило превратиться в право.

Запрет прямой сдачи земли горцам, введённый в конце XIX века, дал посредников: «Результатом данного решения стало появление большого числа посредников, через которых земля все же попадала к горцам, но уже по более высокой цене»^[2]. Кто на этом зарабатывал, называет историк З. Х. Ибрагимова: «Спекулятивная аренда получила широкое распространение, ею занимались и чины правительства и администрации и офицеры, бравшие в аренду большие площади по 10-15 копеек за десятину и сдающие их в субаренду горскому населению по цене, в несколько раз превосходившей первоначальную»^[3]. Разницу в цене клали в карман чиновники и офицеры той же администрации, которая землю и отобрала.

«Только в 1867 г. за разного рода «заслуги» было передано по Чечне в частное владение 8674 десятины (десятина - чуть больше гектара)» - по историку З. Х. Ибрагимовой, получили её 57 чеченцев, а инициатором раздач она называет наместника на Кавказе Барятинского^[3]; крупнейшие наделы получили чеченские владетельные фамилии - Таймазовы (6550 десятин), Бековичи-Черкасские (свыше 6350), Турловы, Эльдаровы; раздавали землю и русским офицерам - «полковник Ипполитов получил более 1 тысячи десятин земли в Аргунском округе»^[2]. Иерархия раздач была сословной: крупнейшим горским владельцам - «от 1 до 5 тыс. десятин, смотря «по степени значения и оказанных каждым услуг правительству»», лицам второй категории (горская знать при первой - русских дворянах) - до 1 тысячи^[3]. Землёй оплачивалась и низовая администрация: «сельские старшины получали по пять паев пахотных и сенокосных земель»^[2], аульные секретари - до 75 десятин^[6].