Мухаджирство: выселение чеченцев в Османскую империю, запрет возвращения и замещение населения (1858-1872)

Летом 1865 года Чечню покинула пятая часть чеченского народа - и почти половина ушедших погибла. Первые семьи вышли из Владикавказа 28 мая 1865 года, последние пересекли границу 10 сентября^[4]; историк Д. А. Хожаев подводит счёт: «в Турцию уходят с родной земли 23057 человек (5 тысяч семей) чеченцев, карабулаков и ингушей»^[1]; историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов считают «до 23 тысяч чеченцев», из них более 4,5 тысяч семей - жители Малой Чечни и Ичкеринского округа, а всего в 1860-е годы выселено «до 20% от общего числа чеченцев»^[2]. Гибель началась сразу: историк З. Х. Ибрагимова пишет - «В ходе переселения погибло около 40000 горцев Терской области, что составляло чуть менее половины всего выселившегося их состава»; по донесениям российского консула, в Трапезунде в 1864 году умирало 180-250 человек в день, в Самсуне - 200^[4]. Земли для поселения «были непригодны для земледелия – каменисты и бесплодны»^[4]; колония Рас-Эль-Айн, где поселили в основном чеченцев, сократилась к 1878 году с 4-5 тысяч семей до 500^[4]. Сами мухаджиры - так называли ушедших, от арабского «мухаджир», переселенец - писали начальнику Терской области: «Мы узнали, что Мусса нас обманул... Из нас и так погибла уже одна треть» (Мусса - это генерал Кундухов, они звали его по имени)^[4].

Начальник Терской области генерал Лорис-Меликов изложил план: «...чеченское население необходимо было сбить в одно место... Население это, с одной стороны отрезанное от гор новыми станицами... не осмелилось бы более грозить нам восстанием и не избегало самого бдительного надзора»^[2]. Землю ушедших забирала казна: «многие аулы совсем опустели, неухоженные земли заросли бурьяном. Эти земли конфисковывались в пользу казны»^[4], и отводились они «русским офицерам, местной знати и, главным образом, казачьим войскам»^[4]. Замещение шло станицами: только за 1861-1865 годы на освободившихся землях Северного Кавказа образована 81 казачья станица^[3]. В Чечне это видно пошагово: в 1868 году расселение чеченцев прямо подчинили размещению Сунженских казачьих полков - был вариант оставить жителей на правом берегу Сунжи, «но на эти земли претендовало казачье войско, поэтому чеченцев переселили на левый берег Терека и Сунжи, а их земли заняли 1-й и 2-й Сунженские полки»^[4]. С 1863 по 1885 год в Терской области основано 112 селений, в основном за счёт русских поселенцев, а Терское казачье войско занимало треть площади области, составляя пятую часть её жителей^[4]. Разницу видно по наделам: казачья семья получала в среднем от 57 до 90 десятин (десятина - чуть больше гектара)^[5], тогда как в чеченских аулах на семью приходилось «0,5 – 10 десятин... то есть не более 2 десятин на душу»^[3].

Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «Главным же средством для изгнания горцев стало лишение их основного источника существования – земли. Передача обширных земель на равнинах под казачьи станицы оставляла без средств к существованию тысячи горцев»^[2]. Имперская статистика фиксировала итог: «на каждое семейство в аулах приходится 0,5 – 10 десятин... При такой тесноте не только развитие хозяйств, но даже существование народа не может считаться обеспеченным» (десятина - чуть больше гектара)^[3]. При этом собственные исполнители операции доносили обратное. Начальник Аргунского округа майор А. Ипполитов писал начальнику Терской области генералу Лорис-Меликову: «Я могу положительно сказать Вашему Сиятельству, что о добровольном переселении в Турцию народ даже не думает, при общем сборе они объявили мне, что пойдут только тогда, когда вся Чечня поголовно уйдёт, или же тогда, когда им прикажут идти»^[4]. Полковник Беллик 25 марта 1865 года доносил тому же Лорис-Меликову слова чеченца: «не пойдём мы в Турцию и не пустим тех, кто собирается туда; в Турции ждёт нас смерть, ждёт она нас и здесь, но здесь она приятней, потому что здесь наша родина и здесь лежат отцы наши, побитые русскими»^[4].

Наместник на Кавказе и главнокомандующий Кавказской армией Барятинский - о желающих уйти чеченцах: «...это, пожалуй, и не дурно, что уйдет вся эта сволочь, которая нам только в тягость. Не останавливайте, пусть идут в Мекку или куда хотят. А уж я постараюсь представить Государю это дело в настоящем виде...» - императору дело представили как «добровольное движение самих чеченцев»^[2]. Начальник Кубанской области генерал Евдокимов, проводивший выселение горцев Западного Кавказа, сформулировал принцип: «Первая филантропия – своим; горцам же я считаю себя вправе предоставить лишь то, что останется на их долю после удовлетворения последнего из русских интересов»^[2]. Оптику, в которой такие решения принимались, формулировала и имперская наука: Берже, 22 года возглавлявший Кавказскую археографическую комиссию и составивший первые десять томов «Актов»^[6], обосновывал недоверие к горцам их природой: «Восьмисоттысячное горское население Терской и Дагестанской областей составляет тут почти сплошную массу... Проникнутая мусульманским фанатизмом, распаленным продолжительной войной, она продолжает ненавидеть нас, как недавних еще заклятых врагов, как неверных, и будет сохранять это чувство до тех пор, пока мы останемся в ее глазах гяурами»^[3]. Это не приказ, а голос эпохи - тот язык, на котором выселение выглядело естественным.

Начальник Терской области генерал Лорис-Меликов в специальной депеше в Главный штаб Кавказской армии подчёркивал: «Для успеха дела необходимо, чтобы горцы не только не знали о желании нашем содействовать переселению, но и местная власть должна напротив, как бы отклонять их от этого намерения»^[2]; исполнять её поручили начальнику Среднего военного отдела Туманову, и он отчитывался о ней самому Лорис-Меликову: «Первым и непременным условием к возбуждению в чеченцах желания переселиться в Турцию полагаю не обнаружение, что желание это исходит от правительства... следовательно, все это должно оставаться в глубочайшей тайне; от нашего умения будет зависеть без кровопролития или особых неурядиц довершить великое…»^[4]. В Чечне «распространялись поддельные прокламации, якобы исходящие от турецкого правительства, в которых переселенцам обещался радушный прием и хорошее материальное обеспечение»^[2] - сам Лорис-Меликов письменно просил прислать ему образцы турецких прокламаций «для распространения в населении»^[4]. Агенты пугали народ будущим: «распускали провокационные слухи о том, что ни один чеченец не получит ни клочка земли, что вся молодёжь будет отдана в солдаты, что мусульманская религия скорее будет запрещена и все станут христианами»^[4].

Генерал Кундухов, до того сам начальник Чеченского округа, получил от наместника «весьма деликатное задание – провести неофициальные переговоры с турецким правительством об осуществлении массового переселения чеченцев» и письменное предписание «приступить к возбуждению в среде чеченского населения стремления к уходу в Турцию»^[2]. На агитацию он получил из казны 5 тысяч рублей^[2]; историк З. Х. Ибрагимова пишет о 10 тысячах «для «негласного вознаграждения» трёх или четырёх личностей, наиболее популярных среди населения, т.е. для подкупа влиятельных лиц»^[4]; лично Кундухову выплачено 45 тысяч рублей «якобы за оставленное в России имущество» при общих расходах казны более 130 тысяч^[2]. Сам Кундухов описал в мемуарах вербовку чеченской верхушки в феврале 1865 года: пригласив наиба (поставленного властью управляющего округом) Малой Чечни Садуллу Османова (в других источниках - Саадула Осмаев) и старшину карабулакского общества Цугова, он добился того, что «Они все без малейшего возражения согласились переселиться... и поклялись готовиться к переселению»^[1]. Османов не был назначенцем со стороны: в сводном списке наибов имамата он стоит как «Саадулла Османов из Нихалоя (наиб Малой Чечни)»^[2] - человек, воевавший вместе с Шамилём, за имперское жалованье и землю погнал свой народ в Турцию. Цена покупки видна на нём же: наибством он управлял восемь лет, за службу получил 550 десятин земли, дал клятву на Коране содействовать переселению «до конца» и обязался вести вторую волну уходящих - идти впереди первых было условием выплаты вознаграждения^[4]. Работал он так, что даже начальник Терской области генерал Лорис-Меликов признавал: наиб «перегибает палку», распуская превратные слухи, и хотел поскорее избавиться от слишком запальчивого агитатора^[4].

Ответ империи на просьбы вернувшихся зафиксирован формулой «на самом высоком уровне»: «Об обратном переселении горцев и речи быть не может»^[2]. По правилам, утверждённым в июне 1861 года начальником Главного штаба Кавказской армии генералом Карцовым, горцам, вступившим в турецкое подданство или просрочившим паспорта, возвращаться «решительно воспрещалось»^[4]. К ноябрю 1865 года на границе скопилось 2600 человек, готовых ради возвращения принять православие, - «Однако российское руководство даже на таких условиях не спешило пропускать их через границу... возвращаться им было уже некуда, родовые земли были или конфискованы или проданы»^[4]. Пытавшихся вернуться тайно ловили годами: в 1867 году задержано 162 человека, в 1868 - 663, в 1869 - 369, в 1870 - 1263; «За десять лет, с 1862 по 1872 гг., в Терскую область сумели вернуться 5964 горца (в основном чеченцы), из которых 2315 человек власти в принудительном порядке снова выслали в Турцию»^[2]. Даже разрешённых не пускали домой: вернувшихся карабулаков (вайнахское общество, родственное чеченцам) «не были допущены на родные земли, а поселены одним аулом Сагопши на землях чеченского селения Пседах»^[2].