Газовые войны и энергетический шантаж (2006–2009)
Использование государственной монополии «Газпром» как политического оружия против независимого курса Киева. Отключение поставок газа в разгар зимы: «в 10:00 по московскому времени 1 января 2006 года „Газпром" прекратил поставки газа в Украину»[1], а три года спустя «российский экспорт в Украину был прекращён 1 января. Экспорт в 16 стран-членов ЕС и Молдову был резко сокращён 6 января и полностью прекращён с 7 января»[2]. Поставки шли через непрозрачных посредников (RosUkrEnergo), использование которых «давно критиковалось в европейских правительственных кругах и органами корпоративного управления»[2], а совладелец RUE Дмитрий Фирташ в беседе с послом США признал, что «ему требовалось одобрение Могилевича, чтобы вообще войти в бизнес»[3].
Акторы
| ID | Название | Процедуры |
|---|---|---|
| G0011 | Российская Федерация | 2 |
Применённые инструменты
| ID | Название | Процедуры |
|---|---|---|
| S0009 | Дипломатия | 1 |
| S0017 | Тайная полиция и Спецслужбы | 1 |
Реализованные процедуры
Прямой энергетический шантаж и отключение поставок газа в разгар зимы: 1 января 2006 года - «в 10:00 по московскому времени 1 января 2006 года „Газпром" прекратил поставки газа в Украину»[1]; 1 января 2009 года - «российский экспорт в Украину был прекращён 1 января», после чего экспорт в ЕС был «резко сокращён 6 января и полностью прекращён с 7 января», а в наиболее пострадавших балканских странах наступила гуманитарная чрезвычайная ситуация: «часть населения не могла отапливать свои дома»[2].
Навязывание коррупционных схем поставок газа через компанию-посредника: Москва «использовала череду компаний-посредников (Itera с 1998 года, Eural Trans Gas с 2003-го, Rosukrenergo (RUE) с 2005-го) для транспортировки, а иногда и поставки газа в Украину», причем такая практика «давно критиковалась в европейских правительственных кругах и органами корпоративного управления (где вызывала озабоченность их непрозрачность)»[2]. Совладелец RUE Дмитрий Фирташ в декабре 2008 года, по записи посла США, «признал связи с деятелем российской оргпреступности Семёном Могилевичем, заявив, что ему требовалось одобрение Могилевича, чтобы вообще войти в бизнес»[3].