«Стеснение Чечни со всех сторон»: блокада, тайная война, карательные экспедиции и Сунженская линия (1840-1846)

В 1841-1846 годах империя держала не подчинившуюся Чечню в торговой блокаде. 7 мая 1841 года генерал Граббе, командующий войсками Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), разослал шести начальникам участков линии предписание «принять строжайшие меры, чтобы непокорным горцам непередаваемо было пороха, серы, свинца или других каких-либо припасов, а с нашей стороны за исполнением этого иметь неослабное и постоянное наблюдение»^[1]. Действие блокады признала имперская записка «О политическом состоянии Чечни» при рапорте генерала Нейдгардта, главы имперских войск на Кавказе, от 20 ноября 1843 года: чеченцам не хватает тканей, железа и соли, и «причину этому искать должно в прекращении торговых связей с русскими, а не в недостатке продовольственных средств»^[1]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут, что чеченские наибства (области имамата, управляемые наместниками имама - наибами) стали его экономической базой: хлеб и другая сельскохозяйственная продукция чеченских крестьян дали «имамату возможность почти два десятилетия жить в условиях полной экономической блокады»^[4].

Разрешённую торговлю с Чечнёй империя загнала под собственный контроль - в казённые меновые дворы (пункты обмена товарами под надзором чиновников). Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «Свободная торговля русских с горцами на пограничной линии, в том числе и с чеченцами, была запрещена. Все торговые операции должны были проходить под контролем государственных чиновников, которые следили за тем, чтобы к горцам - «за границу», не попадали товары военного характера. Кроме того, вводился ряд ограничений на продажу железа, соли, золота и других товаров»^[4]. Сеть контролируемых пунктов расширялась: во второй половине 1840-х годов число меновых дворов доведено до 11; за 1846 год горцы привезли на все меновые дворы товара на 231 тысячу рублей^[4].

Империя требовала от чеченских обществ выдавать солдат, бежавших к ним из имперской армии, и назначила ценой выдачи соль. Военный министр Чернышев официальным служебным письмом (отношением) от 6 сентября 1842 года передал генералу Головину, командиру Отдельного Кавказского корпуса (главе имперских войск и администрации на Кавказе), повеление императора Николая I: чтобы местное начальство «требовало возвращения воинских чинов, скрывшихся у горцев изъявивших нам покорность», а от не подчинившихся обществ «старалось соглашать непокорных к выдаче дезертиров за соль»^[1]. Выкупать беглецов деньгами император запретил прямо: платой за выданных людей становился доступ к соли, которую империя держала под запретом.

Заложников брали не в наказание за восстание, а по подозрению - до того, как аул что-либо сделал. 9 января 1842 года начальник Сунженской линии рапортом генералу Ольшевскому, начальнику левого фланга Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), доложил о распоряжении по Кумыкской плоскости (равнине к северо-востоку от Чечни): «я предписал полк. Фрейтагу... ежели будет подозрение, что которая либо деревня хочет бежать, то тотчас взять из нее большое число аманатов, с тем, чтобы сами жители их кормили» (аманат - человек, которого империя забирала из общины как заложника; угроза расправы над взятым держала родных и весь аул в подчинении)^[1]. Тот же рапорт признаёт, чем империя держит людей: «Зима и аманаты удерживают их, в настоящее время от побега в Чечню»^[1]. Заложников из вайнахских обществ брала и гражданская администрация империи в Грузии - по одному лишь известию о переходе к сопротивлению. 26 мая 1841 года грузино-имеретинский гражданский губернатор доложил Брайко, управляющему гражданской частью в Закавказском крае, что по вести о переходе кистинцев (вайнахского общества на границе с Грузией) на сторону Шамиля (имама, руководителя сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию) губернский секретарь Лиммерман предписал уездным заседателям (чиновникам уездного управления) «задержать здесь под благовидным предлогом всех кистин, зимовавших в Тушетии и на Алванском поле» (Тушетия и Алванское поле - горная область и равнина на северо-востоке Грузии)^[1]. Задерживали не участников перехода, а тех, кто пришёл на зимовку; предлог для задержания сам документ называет «благовидным».

29 января 1841 года генерал Головин, командир Отдельного Кавказского корпуса (глава имперских войск и администрации на Кавказе), предписал генералу Граббе, командующему войсками Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), организовать убийство Ахверды-Магомы, наиба Шамиля в Малой Чечне (наместника имама, руководителя сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию): «можно полагать, что за хорошую плату найдутся люди, которые решатся на истребление Ахверды-Магомы. Нет сомнения, что через уничтожение этого предприимчивого сподвижника Шамиля, мы избавились бы от одного из самых опаснейших его орудий, и успокоение Чечни было бы тогда делом гораздо менее затруднительным»^[1]. Головин выделил бюджет и исполнителя: Граббе предоставлено «право употребить по вашим соображениям до двух тысяч рублей сер. из сумм экстроординарных», а «исполнение дела сего ближе всего возложить на ген.-м. Ольшевского», начальника левого фланга линии^[1]. Смерть Ахверды-Магомы с этим заказом не связана: летом 1843 года он погиб в бою у селения Шатили на границе с Грузией - историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «К удовлетворению российского командования Ахверды-Магома погиб летом 1843 г. в столкновении под хевсурским селением Шатили»^[4]. Участников сопротивления империя предала военным судам с ускоренной расправой. Повеления императора Николая I от 29 декабря 1843 года и 14 февраля 1844 года, переданные войскам 24 мая 1844 года, предписали: «Офицеров из горцев, участвовавших в возмущении, равно кадиев и прочих главных зачинщиков предать военному суду по полевому уголовному уложению... Приговоры суда, по окончательном утверждении мною, безотлагательно приводить в исполнение» (кадий - мусульманский судья)^[1]. Под военно-полевой суд по этой норме шли не солдаты противника, а духовные и общинные лидеры - «кадии и прочие главные зачинщики».

Империя держала тайных агентов внутри администрации имамата Шамиля (имама, руководителя сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию). Историк Н. И. Покровский пишет по имперским военным материалам: «Ахверды-Магома сменил начальника караулов между Аргуном и Сунжей, Муллу-Гази, бывшего тайным агентом царского правительства» (Ахверды-Магома - наместник имама в Малой Чечне; Аргун и Сунжа - реки в Чечне)^[2]. Второй агент - старшина зааргунских обществ: генерал Завадовский, временно командовавший войсками Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), рапортом генералу Нейдгардту, главе имперских войск на Кавказе, от 24 февраля 1845 года передал донесение с левого фланга о сведениях, полученных «через прибывшего к нему нарочного от за-Аргунского старшины, имеющего вес в народе и находящегося с г.-л. Гаксфортом в тайном сношении»: агент сообщал о созыве Шамилём совещания наибов (наместников имама) в Дарго, резиденции имама^[2]. Перебежчиков империя оформляла в агентов и проводников на условиях сделки. Генерал Лабынцев, начальник Сунженской линии, рапортом Воронцову, наместнику на Кавказе, летом 1846 года описал условия чеченца Топи: «Обещав, если это приведется в исполнение, не только быть лазутчиком в горах и вожаком для войск наших, но, своим примером и убеждением действуя в нашу пользу, склонять других к принесению покорности... я позволил семействам Топи... поселиться между находящимися возле укрепления переселенцами»^[1]. Агент оплачивался не деньгами, а правом семьи жить у укрепления - под контролем той же империи.

Подкуп горской верхушки империя поставила на программную основу. Военный министр Чернышев секретным письмом генералу Головину, командиру Отдельного Кавказского корпуса (главе имперских войск и администрации на Кавказе), от 19 июля 1842 года предложил перенять опыт британской Индии: «Англичане умели утвердить владычество свое в Индии политическими средствами... Не должны ли и мы испытать эту систему?»^[1]. Головин ответным письмом от 28 августа 1842 года составил список кандидатов на перекупку из окружения Шамиля (имама, руководителя сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию) и запросил фонд: «Склонением на нашу сторону некоторых из выше упомянутых лиц, много бы ослабил союз мюридства... я полагаю необходимым иметь в распоряжении главного здесь начальства до 15 тыс. червонцев готовой суммы» (червонец - золотая монета империи; мюридство - в имперском лексиконе движение сопротивления горцев)^[1]. 1 февраля 1844 года император Николай I утвердил фонд с превышением запроса: официальным служебным письмом Чернышева генералу Нейдгардту, сменившему Головина во главе имперских войск на Кавказе, «о видах ваших для тайных сношений с горцами» повелено «вместо просимых вами на сей предмет 10 тысяч червонцев ассигновать в ведение ваше 15 тысяч червонцев»^[1]. К Даргинской экспедиции 1845 года (походу имперской армии на резиденцию Шамиля аул Дарго) историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов фиксируют отдельный фонд: «для подкупа влиятельных лиц из горцев, было выделено 45 тысяч рублей серебром»^[4]. На строящейся Сунженской линии (цепи имперских казачьих станиц и укреплений на реке Сунже) империя покупала лояльность отдельных чеченских старшин. Воронцов, наместник и главнокомандующий на Кавказе, писал в рапорте лета 1846 года о старшине аула Натхой-Кежу: «я обратил особенное мое внимание, чтобы привлечь Алдумова в пользу нашу. За понесенные же им потери и 4 товарищами его... я бы полагал справедливым назначить вознаграждение»^[1].

В начале 1844 года, после поражений имперской армии в 1843 году, генерал Нейдгардт, глава имперских войск на Кавказе, издал воззвание к горцам, переворачивающее картину войны: захватчиком в нём выставлен не имперский генерал, приведший войска, а Шамиль (имам, руководитель сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию). Воззвание рисует Шамиля человеком, «который проповедует равенство и истребление всех наследственных властей с единственной целью завладеть наследиями ханов и беков» и который «наполнил ваши аулы ненавистными муртозигатами... обременил вас тяжкими налогами...» (муртазигаты - конные воины постоянного войска имамата)^[2]. Результат воззвания историк Н. И. Покровский описал коротко: «Но вопли не помогали» - воплями он называет сами эти имперские увещевания^[2].

Против религиозного авторитета имамата (государства горцев Дагестана и Чечни во главе с имамом Шамилём, руководителем сопротивления российскому завоеванию) империя выставляла лояльных ей исламских клириков. 13 марта 1845 года Воронцов, наместник и главнокомандующий на Кавказе, докладной запиской императору Николаю I сообщил об отправке в Чечню крымского мусульманского судьи (кадия): «Кади Эскер Сеид Халил Эфенди пришел ко мне и объявил намерение и желание его лично содействовать праведному нашему делу в горах Кавказских увещаниями племен именем самой веры магометанской... я дал ему на расходы... всего 400 руб. сер. и прогоны на четыре лошади до кр. Грозной, отнеся расход сей на экстроординарную сумму»^[1]. Службу империя оплатила и наградой: историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут - «В 1845 г. в крепость Грозную направлен крымско-татарский кадий Кадиаскер Сеид-Халиль Эфенди, чьи усилия были вскоре отмечены высокой наградой - орденом Святой Анны III степени»^[4].

Трижды за 1842-1845 годы империя бросала на Чечню большие армии. 30 мая 1842 года генерал Граббе, командующий войсками Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), повёл десятитысячный отряд из крепости Герзель в Ичкерию (горную юго-восточную Чечню) - к Дарго, резиденции Шамиля (имама, руководителя сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию); историк Н. И. Покровский: «В шестидневном бою в густых ичкеринских лесах Граббе потерпел решительное поражение»^[2]; историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов считают: «Общие потери убитыми, ранеными и пропавшими без вести составили 66 офицеров и свыше 1700 нижних чинов»^[4]. 14 ноября 1843 года император Николай I лично назначил новые силы: «Посылаю тебе на один год 2 дивизии в составе 24 баталионов... даю я тебе такие силы, каких Кавказ и во сне не видел... Ты должен проникнуть в горы, разгромить Шамиля везде, где тебе противостанет, все истреблять, что тебе будет противиться, но щадить все, что покоряться будет без боя» - и добавил о подкупе: «Сори деньги, стараясь ими привлечь на нашу сторону людей, пользующихся влиянием на племена»^[1]. Летом 1845 года Воронцов, наместник и главнокомандующий на Кавказе, по прямому распоряжению Николая I повёл армию на Дарго: Покровский считает отряд в 9500 человек, историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов - «армию в 21 тысячу солдат и офицеров с 42 артиллерийскими орудиями»^[2][4]. Поход кончился катастрофой: «Из 9500 человек, составлявших отряд Воронцова, выбыло из строя 3510 чел., среди которых было 3 генерала, 28 штаб-офицеров и 158 обер-офицеров»^[2]. Судьбу самого Дарго источники передают по-разному: по Покровскому, войска нашли аул «очищенным и зажженным самими мюридами»; по записи Гаджи-Али, спутника и хрониста Шамиля, русские «после незначительной перестрелки завладели» Дарго, а уходя сожгли около 700 своих палаток; историк Д. А. Хожаев пишет, что селение сожгли сами царские войска^[2][5][6].

В 1841-1846 годах карательные выходы имперских войск против Чечни шли ежегодно. В июне 1841 года генерал Граббе, командующий войсками Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), вошёл в Аух (чеченскую область на северо-востоке): историк Н. И. Покровский пишет - «6 июня он занял Ярыксу, 7 - Кишень, который разорялся три дня»^[2]. В конце сентября 1841 года отряды Граббе и подполковника Нестерова прошли верховья реки Ассы - поход, по Покровскому, «сопровождался истреблениями аулов»^[2]; с 15 по 30 октября экспедиция Граббе прошла по Большой и Малой Чечне (равнинным восточной и западной частям Чечни). Цель этих походов Покровский формулирует так: «экспедициями запугать чеченцев»^[2]. Весной 1844 года набеги предписал генерал Нейдгардт, глава имперских войск на Кавказе: собрать войска в крепости Грозной «для производства кратковременных и внезапных набегов в ближайшие аулы Большой Чечни» и действовать «не только для угрожения, но и для наказания непокорных аулов» (предписание начальнику Назрановского отряда от 5 апреля 1844 года)^[1]. Зачистку Малой Чечни (равнинно-предгорной западной части Чечни) в декабре 1846 года вела специально назначенная колонна. Имперский офицер Полторацкий, участник экспедиции, записал приказ от 14 декабря 1846 года: «на завтрашний день... колонна в составе трех батальонов [Егерского князя Воронцова полка], восьми орудий и полка кавалерии под командой полковника Меллер-Закомельского назначалась идти жечь неприятельские аулы»^[3]. Задача «идти жечь» аулы поставлена приказом как рутинное назначение на завтра.

Генерал Нейдгардт, глава имперских войск на Кавказе, предписанием начальнику Назрановского отряда от 5 апреля 1844 года прописал страх целью действий войск: «чтобы одновременным появлением и действиями отрядов с разных сторон, на всем протяжении театров возмущения, распространить страх на все народонаселение, и удерживая чеченцев в домах своих, препятствовать им подать помощь лезгинским племенам» (лезгинские племена - в имперском лексиконе горцы Дагестана)^[1]. Страх населения здесь - не побочный эффект военных действий, а их заявленная цель, поставленная войскам письменным приказом.

В октябрьской экспедиции 1841 года по Чечне войска генерала Граббе, командующего войсками Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), запытали пленного до смерти. Историк Н. И. Покровский приводит эпизод по рукописи очевидца - офицера Чайковского «Кавказ в 1841 году»: обезоруженного пленного чеченца, отказавшегося идти, «волокли переход на веревке, привязанной к пушке. Истерзанный волоком по каменистой дороге, он умер на другой день»; второго пленного закололи штыками^[2].

В 1841-1846 годах экспедиции стирали чеченские селения десятками. Ауховское селение Кишень войска генерала Граббе, командующего войсками Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), уничтожали три дня: имперский историк Юров записал - «к вечеру селение и его сады не существовали; из груды обгорелых развалин возвышались только две мечети и две сакли... пощаженные по просьбе Дукай-кадия» (сакля - дом горца; кадий - мусульманский судья)^[7]. В походе на реку Ассу в конце сентября 1841 года отряд, по Юрову, «взял с боя и разрушил 8 аулов» - среди них Гапургой-Юрт, Адильгери-Юрт, Ша-Юрт, - а «запасы кукурузы и сена сожжены»^[7]. В октябрьской экспедиции 15-30 октября 1841 года сожжены Пхан-Кичу, Шалажи, Магома-Ирзау, Магома-Юрт, Терга-Юрт, Шуаиб-хутор и аулы у Гойты; 16 октября уничтожен Нурикой-Юрт - Юров называет его «многолюднейший и богатейший чеченский аул»^[7]. В декабре 1846 года войска выжгли Алдинские хутора и аулы Малой Чечни (равнинно-предгорной западной части Чечни). Имперский офицер Полторацкий, участник экспедиции, записал 15 декабря 1846 года: «по приказанию начальника колонны вспыхнули все окружающие нас сакли» (сакля - дом горца)^[3]. Итог зачистки он же подвёл так: «Цель экспедиции в Малой Чечне была достигнута вполне... плоскость Малой Чечни в треугольник между крепостями Грозной, Воздвиженской и Закан-Юртом очищена совершенно от жилищ и лесов»^[3].

Зимой 1845-1846 годов империя перешла от прокладки отдельных просек к уничтожению чеченских лесов - среды жизни и защиты чеченских обществ. Историк Н. И. Покровский приводит имперский обзор капитана Николаи: «С конца 1845 года начались зимние наши походы в Малой Чечне», - и описывает акты: «с 4 по 24 декабря 1845 г. экспедиционный отряд генерала Р. К. Фрейтага рубил большую просеку через Гойтинский лес, один из самых густых в Малой Чечне. Просека соединила реку Гойту с Урус-Мартаном»; «В январе 1846 г., с 18 по 29, рубили уже соединенные отряды Р. К. Фрейтага и П. П. Нестерова. На этот раз объектом истребления был Гехинский лес, а просека установила сообщение между реками Гехинкой и Валериком»^[2]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов фиксируют эскалацию: «с начала 1846 г. войска перешли от прокладывания отдельных просек к буквальному истреблению дремучих чеченских лесов»^[4]. Цель сформулировал Воронцов, наместник на Кавказе: разрушить влияние Шамиля (имама, руководителя сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию) и «оторвать от него чеченцев», без которых он ничего не будет значить^[2].

В 1841-1846 годах империя застроила чеченские равнины цепью укреплений. Историк Н. И. Покровский пишет о 1841 годе: «летом и осенью русское командование лихорадочно укрепляет Сунженскую линию: в июле - августе строят укрепление Закан Юрт, а в августе - октябре - укрепление Казах Кичу»^[2]; историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов фиксируют функцию: «Строительство двух новых укреплений - Казахкичу и Закан-Юртовского, позволило полностью исключить передвижение крупных чеченских отрядов за Сунжу и еще больше изолировало Притеречье от остальной Чечни»^[4]. В 1844 году - «строительство Воздвиженского укрепления осенью 1844 г. на месте разрушенного аула Чахкери (Чахкар-Атаги), у начала Аргунского ущелья»^[4]; Покровский называет назначение: «Воздвиженское должно было теперь стать базой для частых набегов на чеченские аулы, для зимних рубок леса в плоскостной Чечне»^[2]. В 1846 году на реке Фортанге построен форт Ачхой. Функцию Ачхоя имперский рапорт назвал так: «Устройство укрепления на Фортанге, почти в сердце Малой Чечни, среди равнин-житниц, не может не иметь влияния на покорение ее»^[1]. Вторжение в Аух (чеченскую область на северо-востоке) в июне 1841 года войска генерала Граббе, командующего войсками Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), закрепили укреплением на захваченной земле: 16-17 июня построено временное укрепление в Акташ-Аухе. Укрепление простояло одно лето: историк Н. И. Покровский пишет - «21 сентября укрепление было срыто, отряд отошел»^[2]. У этого укрепления империя собирала «верные» ей ауховские семьи перед переселением под власть кумыкских владетелей.

После бегства жителей двенадцати надтеречных деревень (чеченских селений левого берега Терека) к восставшим в июне 1840 года империя отдала их имущество казакам. «Доклад канцелярии по управлению мирными горцами», составленный не ранее июля 1841 года, перечисляет деревни - Старый Наур, Новый Наур, Эмингуловская, Мурдарова, Боян-Юрт, Качерман-Юрт, Нагай Мирза-Юрт, Мижи-Юрт, Кожахи, Калаузова, Мамакай-Юрт и Гунешки - и фиксирует режим: «оставшийся у них на корне хлеб разрешено было линейным казакам... собрать в свою пользу, оставшиеся в местах дома разобрать и перевезти в станицы» (линейные казаки - казачьи войска имперской пограничной линии)^[1]. Тот же доклад фиксирует раздел добычи: 800 баранов, отбитых подполковником Бековичем-Черкасским (из кабардинского владетельного рода, на российской службе) при преследовании бежавших жителей Мижи-Юрта и Кожахов, «приказано было раздать в виде вознаграждения тем жителям означенных двух деревень, кои остались нам преданными»^[1]. Отнятую у изгнанных землю империя передала казачьему войску. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов фиксируют: «казакам были отданы в Малой Чечне «коренные» земли жителей Карабулака и Галашек» (Малая Чечня - равнинно-предгорная западная часть Чечни; Галашки - вайнахское общество в долине Ассы)^[4]. Слово «коренные» - из самих имперских бумаг: отдавалась не пустошь, а земля, на которой люди жили поколениями.

После разорения Ауха (чеченской области на северо-востоке) летом 1841 года империя переселила лояльные ей ауховские семьи с их земли. Имперский историк Юров записал: «К 21-му июня в сс. Акташ и Юрт-Аух собралось 180 семейств; в залог покорности они доставили аманатами почетнейших лиц и отправили свои стада на пастьбу в Салатау» (аманат - человек, которого империя забирала из общины как заложника)^[7]. При отходе войск в сентябре семьи увели с родной земли: историк Н. И. Покровский - «верные царизму ауховцы поселены в кумыкских аулах, где они быстро попали под тяжелую руку кумыкских князей»^[2]. Давление на семьи было двусторонним: по Юрову, перешедшим к империи ауховцам грозила расправа имамата, «им оставалось одно - крепко держаться за русских»^[7] - выбор между двумя угрозами кончился потерей дома и подчинением чужим владетелям. Создание Сунженской линии шло через изгнание живших на ней людей. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: после решения о создании линии казачьих станиц «началось планомерное изгнание чеченцев. В конечном итоге самое крупное общество Малой Чечни - Карабулак - полностью лишилось своих земель» (карабулаки - вайнахское общество между Чечнёй и Ингушетией)^[4]. Зачистка декабря 1846 года выдавливала жителей с равнины физически: имперский офицер Полторацкий, участник экспедиции, записал - «местность кругом Алдинских хуторов все пустела: аулы сжигались, и их обитатели оттеснялись дальше в леса»^[3].

Бежавших к восставшим надтеречных чеченцев (жителей левого берега Терека) империя навсегда лишила права вернуться домой. «Доклад канцелярии по управлению мирными горцами» (не ранее июля 1841 года) фиксирует распоряжение: «бежавшим чеченцам объявить, что они навсегда лишились права селиться на местах до побега ими занимаемых»^[1]; подполковнику Бековичу-Черкасскому (из кабардинского владетельного рода, на российской службе, приставленному к надтеречным аулам) «предписано было возвращающихся из бегов чеченцев без разрешения не принимать»^[1]. Дома двенадцати деревень к этому времени были разобраны и вывезены в казачьи станицы - возвращаться было некуда и запрещено. Программа завоевания Чечни, утверждённая императором Николаем I в 1843 году, прописала, где и как чеченцам разрешено жить. Военный министр Чернышев докладом императору от 16 ноября 1843 года зафиксировал волю Николая I: разрешить чеченцам обратное поселение на правом берегу Сунжи близ имперских укреплений «не иначе как большими аулами, для приспособления их к обороне несколько самостоятельно и удобнейшего удержания жителей в повиновении, имея при том в виду впоследствии времени, обратить их в казачее сословие. Левый же берег Сунжи и пространство до Терека назначены для водворения казачьих станиц и снабжения их землею»^[1]. Норма закрепила двойное отчуждение: жить у своих рек чеченцам позволялось только большими аулами под пушками укреплений, а левобережье Сунжи до Терека отписывалось казакам. Уцелевших жителей Малой Чечни империя сселяла на равнину под пушки возводимых укреплений. Воронцов, наместник и главнокомандующий на Кавказе, рапортом лета 1846 года фиксировал ход и заминку политики: «Переселение жителей Малой Чечни на равнину близ возводимого укрепления еще не имеет надлежащего успеха»^[1]. У форта Ачхой к августу 1846 года уже жили переселенцы - именно между ними разрешено было поселиться семьям чеченца Топи, обещавшего служить империи тайным разведчиком в горах и проводником для войск^[1]. Выбор места жизни заменён назначением: жить - у укрепления, на виду гарнизона.

На место изгнанных чеченцев и карабулаков (вайнахского общества между Чечнёй и Ингушетией) империя селила казаков - станицами на месте аулов. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов перечисляют: «в 1845 г. на месте чеченского (карабулакского) аула Обарг-Юрт была учреждена станица Троицкая, в том же году на месте чеченского аула Дибир-Юрт появляется станица Сунженская (Слепцовская)»; «На месте аула Энахишка (общество Карабулак)... основана станица Михайловская (современная Серноводская)»^[4]. Они же фиксируют: «В 1845-46 гг. была образована Сунженская военная линия, а в построенных на землях карабулаков станицах поселены казаки 1-го Сунженского полка»^[4]. Механику замещения ретроспективно сформулировал полковник Де-Саже (1854), которого цитируют те же историки: «Каждый наступательный шаг отрезывал горцам безвозвратно кусок их родной земли. Так покорены Малая Чечня и Галашки. На всех этих местах поселены казаки, устроены укрепления с штаб-квартирами полков...»^[4].

В чеченские селения империя ставила войска на постой. «Журнал военных происшествий на левом фланге Кавказской линии» за 23 мая - 6 июня 1846 года фиксирует: после бегства большинства жителей аула Акбулат-Юрт на Тереке «для охранения оставшихся жителей Акбулат-Юрта и чтобы пользоваться прямым сообщением с Кумыкской плоскостью через этот аул, ген.-м. Козловский расположил там одну роту пехоты при одном орудии и устроил там пост из 25 конных кумык» (кумыки - соседний тюркский народ, из которого империя набирала конную стражу)^[1]. Гарнизон в ауле - это надзор изнутри: жизнь селения шла под ежедневным присмотром роты с орудием.

С прорубленных просек и новых укреплений имперские отряды налетали на чеченские аулы, грабя и сжигая их. Историк Н. И. Покровский описывает практику 1846 года: «русские войска систематически вырубают леса для проведения широких стратегических дорог... и царские отряды время от времени налетают на аулы, грабят и жгут их»^[2]. Грабёж здесь - не эксцесс, а регулярный режим действий войск с линии.

Против Чечни империя мобилизовала другие завоёванные ею народы Кавказа. В составе армии Воронцова, наместника на Кавказе, в Даргинском походе 1845 года историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов считают «1 тысячу человек грузинской милиции, 16 сотен казаков и горской милиции (кабардинской и осетинской)» (милиция - вооружённые отряды горцев и грузин на службе империи)^[4]. Колонизированные народы империя ставила в строй против соседей - чтобы кавказцы воевали с кавказцами за имперское завоевание.