Агрессоры могут возлагать на подчинившиеся сообщества обязанность отказывать в убежище участникам сопротивления и выдавать всех, кто ушёл из-под власти агрессора, - повстанцев, беглых солдат и подневольных, пленных. Обязанность оформляется нормативом или договором и держится на коллективной ответственности: за укрывательство или недоносительство отвечает всё поселение - штрафами, конфискациями, разорением. Так агрессор уничтожает саму функцию неподконтрольного пространства - гор, лесов, вольных окраин - как убежища, куда можно уйти от его власти: политолог и антрополог Джеймс Скотт показал, что такие зоны убежища (среди них он прямо называет Кавказ) складываются из людей, намеренно бегущих от государственных повинностей, а политический теоретик Нил Робертс описал само бегство из-под подневольности как практику свободы - принудительная выдача беглых бьёт именно по ней. Руками самих подчинённых агрессор превращает каждое сдавшееся поселение в заслон против ещё сопротивляющихся.
«Условия, предписываемые покоряющимся горцам», изданные генералом Граббе, командующим войсками Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), 15 июня 1840 года, обязали чеченские аулы отказывать в убежище участникам сопротивления и выдавать людей, ушедших из-под власти империи. Пункт 8 предписал: «Не давать убежища в своих аулах абрекам, мюридам и непокорным горцам» (абрек - имперский ярлык горца, объявленного вне закона; мюриды - ученики и воины имама); пункт 11: «Выдать всех русских пленных и беглых, находящихся в горах» - беглыми империя называла своих солдат и крепостных, ушедших к горцам[1]. Выдачи шли и до норматива, под давлением зимних экспедиций: имперский историк Юров записал об итоге декабрьского похода 1839 года генерала Пулло, командовавшего левым флангом Кавказской линии, по Малой Чечне (равнинно-предгорной западной части Чечни): «выдано 97 абреков, 7 пленных и два беглых», а о январском походе 1840 года по реке Мичик - аулы «выдали 30-ть абреков»[2].
Империя требовала от чеченских обществ выдавать солдат, бежавших к ним из имперской армии, и назначила ценой выдачи соль. Военный министр Чернышев официальным служебным письмом (отношением) от 6 сентября 1842 года передал генералу Головину, командиру Отдельного Кавказского корпуса (главе имперских войск и администрации на Кавказе), повеление императора Николая I: чтобы местное начальство «требовало возвращения воинских чинов, скрывшихся у горцев изъявивших нам покорность», а от не подчинившихся обществ «старалось соглашать непокорных к выдаче дезертиров за соль»[1]. Выкупать беглецов деньгами император запретил прямо: платой за выданных людей становился доступ к соли, которую империя держала под запретом.
После расстрела у Шали империя потребовала от чеченских обществ выдать уцелевших. 26 января 1864 года Лорис-Меликов, начальник Терской области, собрал в крепости Грозной наибов и «почетных» жителей: историк З. Х. Ибрагимова пишет - он «объявил собравшимся чеченцам, что они обязаны выдать всех зикристов [последователей шейха Кунта-Хаджи]. Был назначен последний срок - 1 февраля, после чего начальник области пригрозил начать военные действия. Он также запретил исполнение зикристских обрядов»[3]. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов приводят требование дословно: «...способствовать восстановлению порядка, нарушенного зикристами...», и фиксируют запрет «громкого» зикра, за соблюдением которого должны были следить духовенство и сельские старшины[4].
В феврале 1919 года Добровольческая армия потребовала через Горское правительство выдать всех укрывшихся в Чечне красноармейцев: «Около 700 человек действительно были подготовлены к выдаче, однако эта акция встретила решительное сопротивление Гойтинского Совета и открытое недовольство народа», - пишут историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов (Гойтинский Совет - совет села Гойты); генерал Шатилов доносил: «...среди чеченцев происходят волнения, так как часть их не желает выдачи большевиков»[4]. Требование выдачи «всех красноармейцев, большевиков и абреков» вошло и в апрельский ультиматум[4].
8 сентября 1925 года советская авиация сбросила на Ножай-Юрт восемь пудовых - по 16 килограммов, как мина современного 120-мм миномёта - бомб, чтобы принудить село выдать бывшего начальника окружной милиции Гибертиева[5]. Так же принуждали Урус-Мартан: историк А. Ю. Лашков пишет, что после артиллерийского огня и бомбовых ударов «руководство Урус-Мартана пошло на уступки и выдало бандитов 9 сентября»[6]. О представителях местной власти инструкция о массовых обысках, изданная к операции штабом ОГПУ (политической полиции, предшественницы современной ФСБ), говорит: они привлекаются к изъятию как «обязанные указать жилища лиц, подлежащих изъятию, а также тех лиц (родственников и проч.), где подлежащее изъятию лицо может укрываться»[7] - исполнителем изъятия делали саму общину. Цену этого требования называет историк Е. Ф. Жупикова: «В силу горского обычая гостеприимства, население Чечни, даже если оно враждебно относилось к руководителям повстанцев и главарям бандитов, не могло выдать их властям. Нарушение обычая опозорило бы горца на много поколений и грозило бы кровной местью его роду со стороны выданного им человека»[8].