Метрополия намеренно сеет и поддерживает вражду между соседними коренными народами, чтобы они ослабляли друг друга и не объединились против неё. Вместо того чтобы противостоять единому сопротивлению, колонизатор разделяет его: натравливает один народ на другой, вооружает и вознаграждает лояльных против непокорных, переводит общую враждебность к империи во взаимную рознь покоряемых. Механизм опирается на уже существующие или искусственно раздуваемые различия — родовые, территориальные, конфессиональные — и закрепляет их как постоянную линию раскола, лишая коренные народы возможности выступить вместе. Метрополия при этом сохраняет собственные войска, перекладывая часть подавления на стравленную сторону и выставляя себя арбитром.
Российская империя натравливала соседние коренные народы друг на друга, чтобы их взаимная вражда ослабляла сопротивление каждого и не давала им объединиться. Для похода 1807 года на чеченцев главнокомандующий на Кавказе генерал Гудович принуждал кабардинцев выступить против нохчи: за неявку «из званий узденей и бегаулей назначенных» был положен штраф «по 50 р. с. и 2 быками». Генерал Дельпоццо доносил, что «склонил Кабардинцев к выступлению в поход и содействию вместе с нашими войсками к наказанию Чеченцев», и хотя «уговорить их было весьма трудно», собрал свыше 3,500 человек, которые «чрез р. Терек переправились и прибыли… на р. Сунжу» против чеченских и карабулакских селений; сами кабардинцы при этом отказывались идти прямо «против Чеченцев», как единоверцев, соглашаясь действовать лишь «против одних Карабулаков». Цель такого натравливания генерал Гудович формулировал прямо — «сии два народа поссорить между собою и привесть во вражду друг против друга, чем самым современем их ослабить»[1].
Российская империя натравливала соседние коренные народы на нохчи, чтобы их враждой ослаблять чеченское сопротивление. В июле 1810 года, преследуя отступавшую чеченскую партию, командующий генерал Ивелич, по свидетельству имперского историка Потто, «подговорил ближайшие аулы ингушей, ввиду возможности большой наживы, отрезать ей отступление»; натравленные ингуши напали на чеченцев, и те «понесли такую потерю, что бросили на месте сражения даже тело своего предводителя»[2]. Командующий Кавказской линией генерал Дельпоццо доносил, что мирным старшинам, обязавшимся действовать против чеченцев, «обещано вознаградить по заслугам»[3].
Российская империя натравливала на нохчи соседние народы, чтобы их враждой ослаблять чеченцев. В 1816 году нохчи во главе с Бейбулатом Таймиевым взяли в плен майора Швецова[4]. В ответ командующий на Тереке генерал Дельпоццо письмом к кумыкским владельцам Эндирея, Аксая и Костека понуждал их пойти войной на чеченцев: «прошу вас, советую, приказываю вам составить из себя одну думу, одну волю, возвратить немедленно силою оружия пленного майора Швецова, положить предел разбойничьему народу… сделать такое постановление, которое бы довело Чеченцев до слабости, повиновения нам, совершенного рабства пред вами»[5]. Кумыкские владельцы подписали «Обязательства», в которых обязались «прекратить все взаимные вражды… и составить братство», «никого из Чеченцев… не принимать… но везде, где ни с оной встретится, убить или представить живого ближайшему Российскому начальству», и не пропускать к ним никаких товаров[5].
Российская империя натравливала на нохчи соседний народ, чтобы ослабить их сопротивление. Историк Д. А. Хожаев пишет, что Ермолов, «пытаясь спровоцировать столкновение между чеченцами и ингушами… насильно собирал ингушей в милицию и направлял их вместе с царскими отрядами против чеченских аулов», хотя ингуши «отказывались идти против своих сородичей… дезертируя из милиции»[4].
В истребительной экспедиции Фезе по Малой Чечне в январе 1837 года империя вела горцев против горцев. Журнал экспедиции, представленный Розеном военному министру Чернышеву 11 февраля 1837, называет состав колонны полковника Широкого: «сотня козаков и 800 всадников из Осетин и Ингуш» (осетинская и ингушская милиция - вспомогательные отряды из горцев на имперской службе)[6]. Использование соседних народов в карательном походе перекладывало часть подавления на самих колонизируемых и закрепляло вражду между ними.
Против Чечни империя мобилизовала другие завоёванные ею народы Кавказа. В составе армии Воронцова, наместника на Кавказе, в Даргинском походе 1845 года историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов считают «1 тысячу человек грузинской милиции, 16 сотен казаков и горской милиции (кабардинской и осетинской)» (милиция - вооружённые отряды горцев и грузин на службе империи)[7]. Колонизированные народы империя ставила в строй против соседей - чтобы кавказцы воевали с кавказцами за имперское завоевание.
Наместник на Кавказе Михаил Романов высказал пожелание привлечь к военным действиям в Чечне дагестанскую милицию (милиция - вооружённые отряды горцев на службе империи), а со стороны Дагестана, близ селения Ботлих, был сосредоточен отряд из регулярной пехоты и 12 сотен конной и пешей дагестанской милиции[7]. В начале мая в соседнем Дагестане был собран отряд полковника Накашидзе - два батальона Апшеронского и Самурского полков, 6 дружин и 3 сотни милиции при орудиях[7]. Разгром завершился тем же способом: селение Согратль в Дагестане, где укрылись руководители восстания, было окружено русскими войсками и дагестанской милицией[4]. Часть подавления империя перекладывала на самих колонизированных, оставляя за собой роль арбитра и закрепляя вражду между соседями.
Чеченцы прожили ссылку под постоянными нападениями и провокациями. Империя сама сделала их мишенью - клеймом «предателей», попустительством начальства и тайной полицией, которая после каждого погрома назначала виновными самих чеченцев. 16 июня 1950 года в городе Лениногорске в Казахстане на чеченцев напали рабочие, завербованные на свинцовые рудники, а заводилами у них были уголовники, выпущенные из казахстанских лагерей. Погром готовили втайне и чеченскую общину застали врасплох: больше всего людей убили в первый день, когда чеченские мужчины поодиночке и небольшими группами разъехались поздравлять родных с окончанием рамадана (для мусульман это большой религиозный праздник). Местное начальство, полиция оккупанта и спецкомендатура не остановили нападавших; чеченцы организовали оборону сами и спустя два дня уличных боёв, к 18 июня, вытеснили погромщиков на окраину города, а советские войска вошли только 19 июня. Историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «В общей сложности было зверски убито 36 чеченцев, включая женщин и детей»[7]. Управление спецпоселениями МГБ (предшественницы современной ФСБ) Казахской ССР признавало тем же летом «массовые драки между выселенцами-чеченцами и местными жителями (на ст. Кушмурун Кустанайской области, в Усть-Каменогорске и Лениногорске Восточно-Казахстанской области), сопровождавшиеся убийствами и тяжелыми ранениями» - и вину за них возлагало на самих чеченцев[8]; про Усть-Каменогорск 9-е управление МГБ СССР докладывало в 1952 году: «возникла массовая драка, в которой участвовало до 150 чеченцев и около 300 рабочих. Этот массовый беспорядок был ликвидирован только после вмешательства части МГБ»[8]. Отдел спецпоселений полицейского ведомства в справке, составленной в июле 1950 года, датировал погром в Лениногорске 17 июня и считал убитых по-своему: «В драке были убиты 34 спецпереселенца-чеченца», а нападение в Усть-Каменогорске относил к 27 июня[9]. В декабре 1954 года в селе Елизаветинка Акмолинской области учащиеся школы механизации называли чеченцев «предателями и изменниками родины» - с этими обвинениями русские пошли на массовое столкновение с чеченцами[8]. 15 мая 1955 года в Экибастузе рабочие, мобилизованные через военкомат на шахты, избили на улице двух чеченцев; полицейские укрыли избитых в отделении, но рабочие пришли туда и потребовали их выдачи. Министр внутренних дел СССР Круглов доносил руководству большевистской партии и правительству: «Получив отказ, бывшие солдаты оттеснили сотрудников отделения милиции, насильно вытащили чеченцев на улицу и избили их. После этого рабочими был избит ряд других проживающих в городе чеченцев. В результате драки убито 3 и получили ранения 4 чеченца»[8].