Захват заложников

Заложников брали не в наказание за восстание, а по подозрению - до того, как аул что-либо сделал. 9 января 1842 года начальник Сунженской линии рапортом генералу Ольшевскому, начальнику левого фланга Кавказской линии (цепи имперских укреплений на земле нохчи), доложил о распоряжении по Кумыкской плоскости (равнине к северо-востоку от Чечни): «я предписал полк. Фрейтагу... ежели будет подозрение, что которая либо деревня хочет бежать, то тотчас взять из нее большое число аманатов, с тем, чтобы сами жители их кормили» (аманат - человек, которого империя забирала из общины как заложника; угроза расправы над взятым держала родных и весь аул в подчинении)^[1]. Тот же рапорт признаёт, чем империя держит людей: «Зима и аманаты удерживают их, в настоящее время от побега в Чечню»^[1]. Заложников из вайнахских обществ брала и гражданская администрация империи в Грузии - по одному лишь известию о переходе к сопротивлению. 26 мая 1841 года грузино-имеретинский гражданский губернатор доложил Брайко, управляющему гражданской частью в Закавказском крае, что по вести о переходе кистинцев (вайнахского общества на границе с Грузией) на сторону Шамиля (имама, руководителя сопротивления горцев Дагестана и Чечни российскому завоеванию) губернский секретарь Лиммерман предписал уездным заседателям (чиновникам уездного управления) «задержать здесь под благовидным предлогом всех кистин, зимовавших в Тушетии и на Алванском поле» (Тушетия и Алванское поле - горная область и равнина на северо-востоке Грузии)^[1]. Задерживали не участников перехода, а тех, кто пришёл на зимовку; предлог для задержания сам документ называет «благовидным».