Эмский указ и тотальная цензура (1876–1887)
Полное вытеснение языка из культурной и литературной сферы. Эмский указ предписал: «Не допускать ввоза в пределы империи… каких бы то ни было книг, издаваемых за границей на малорусском наречии», «Воспретить в империи печатание, на том же наречии, каких бы то ни было оригинальных произведений или переводов» и «Воспретить равномерно всякие на том же наречии сценические представления, тексты к нотам и публичные чтения»[1]. Разрешенные словари дозволялись лишь «под условием печатания их с соблюдением общерусского правописания»[2].
Через пять лет правила пересмотрели в Особом совещании - в него вошли Сольский, Островский, обер-прокурор Синода Победоносцев и Вяземский, - и министр внутренних дел Игнатьев доложил результат императору 3 октября 1881 года; соизволение последовало 8 октября[3]. Публиковать пересмотр не планировали, и Игнатьев объяснил почему: «правила об употреблении малороссийского наречия, установленные в 1876 г. не были распубликованы, а потому и проектированные разъяснения не предполагается объявлять во всеобщее сведение»[3]. Циркуляр ушёл генерал-губернатору Дрентельну 16 октября с грифом «Конфиденциально»[3] - то есть людей судили по правилам, которых им не показывали.
Акторы
| ID | Название | Процедуры |
|---|---|---|
| G0009 | Российская Империя | 5 |
Применённые инструменты
| ID | Название | Процедуры |
|---|---|---|
| S0008 | Правительство | 5 |
Реализованные процедуры
Тотальный законодательный запрет языка: «Не допускать ввоза в пределы империи… каких бы то ни было книг, издаваемых за границей на малорусском наречии»; «Воспретить равномерно всякие на том же наречии сценические представления, тексты к нотам и публичные чтения»[1].
Послабление, которое на деле было выбором между двумя чужими орфографиями: пересмотр 1881 года разрешил печатать словари, но «под условием печатания их с соблюдением общерусского правописания или правописания, употреблявшегося в Малороссии не позже XVIII в.»[3]. То есть допускались либо орфография метрополии, либо архаичная - современная украинская не допускалась ни в каком виде. Тем же документом сценические тексты к нотам разрешили печатать только «при условии общепринятого русского правописания», а спектакли на украинском поставили в зависимость от разрешения администрации: «драматические пьесы, сцены и куплеты на малорусском наречии... могут быть исполняемы на сцене, с особою однако каждый раз разрешения генерал-губернаторов, а в местностях, не подчинённых генерал-губернаторам - с разрешения губернаторов»[3].
Отказ цензуры рассматривать национальные рукописи: «На украинской грамматике, подготовленной на русском языке, цензор написал резолюцию: „Наивно было бы надеяться на дозволенне печатать грамматику того языка, который не должен существовать"»[2].
Идеологическое обоснование цензурного отказа – язык объявлен несуществующим по определению: резолюция цензора о «грамматике того языка, который не должен существовать»[2].
Театр запрещён не как репертуар, а как институция: третьим пунктом пересмотра 1881 года предписано «совершенно воспретить устройство специально малорусского театра и формирование трупп для исполнения пьес и сцен исключительно на малорусском наречии»[3]. Отдельные пьесы при этом разрешались - с разрешения администрации на каждую постановку. Запрет бил не по тексту, а по возможности существования постоянного коллектива: играть иногда можно, быть украинским театром нельзя. Доклад с этим пунктом подал министр внутренних дел Игнатьев, соизволение императора последовало 8 октября 1881 года[3].