Захват заложников

Чтобы получить укрывавшегося в горах Чечни имама Нажмуддина Гоцинского, ОГПУ (политическая полиция, предшественница современной ФСБ) забрало из сёл стариков и держало их заложниками под угрозой уничтожения сёл артиллерией. Один из организаторов операции, секретарь Северо-Кавказского крайкома партии Микоян, описал это сам: «чтобы поймать его, чекисты пригласили к себе из сел, где он мог скрываться, стариков и, объявив их заложниками, предупредили, что если они не скажут, где находится Гоцинский, то разрушат села артиллерией, а их арестуют и предадут суду. Целые сутки уговаривали стариков, но все было безрезультатно. Тогда в этот район прислали самолет. Они страшно боялись самолета. Только после того, как по селу выпустили несколько снарядов с тем, чтобы без разрушения домов жители почувствовали его силу, старики сказали, в каком ущелье скрывается Гоцинский»^[1]. Слово «заложники» есть и в документах самой операции: 4 сентября 1925 года начальник Чеченского областного отдела ОГПУ Миронов доносил: «Доношу, население выдает Нажмудина. Сейчас веду переговоры с представителями. Дело ведется через отпущенных мною заложников... Пусть 15 часов появятся аэропланы, но не бьют. Для эффекта пусть прибудут штук 6—7»^[2]. Для Шароевского района счёт заложников известен по документам военного архива: историк А. Ю. Лашков пишет, что «командование военной группировки потребовало от населения Шароевского района сдать известного бандита Гоцинского. При этом 40 человек из числа почтенных стариков были взяты в заложники. Однако требование о сдаче Гоцинского в назначенный срок не было удовлетворено, поэтому войска прибегли к усиленным репрессиям. За два дня на район сбросили 22 пуда бомб [около 360 килограммов - как 22 мины современного 120-мм миномёта]»^[3]. Уцелевший спутник Гоцинского называет другое число и добавляет то, чего нет в советских бумагах: из разрушенного аула Хакмеды «было взято 105 заложников», а заложникам грозил расстрел - в его рассказе сказано: «о расстреле заложников в случае сопротивления писали в своих прокламациях большевики»^[4]. В инструкции о разоружении от 4 августа 1925 года, утверждённой руководителями операции, слова «заложники» нет - она разрешает только аресты «влиятельных лиц аула» как крайнюю меру: заложничество делалось сверх написанного, и его следы остались в донесениях исполнителей и мемуарах организатора.