Дегуманизация

Осенью 1994 года Россия напала на Чеченскую Республику Ичкерия под именем марионеточной оппозиции, а 11 декабря 1994 года российская армия открыто вторглась в республику. Россия всю войну называла армию и власть Ичкерии «бандитами», «бандформированиями» и «террористами», а чеченцев - «боевиками».

2 ноября 1993 года президент России Ельцин указом № 1833 утвердил военную доктрину, по которой армию можно было применять против «незаконных вооруженных формирований»^[1][2]. Этими словами российские чиновники обозначали Вооружённые силы Ичкерии^[3].

27 декабря 1994 года президент России Ельцин в обращении по телевидению к гражданам России назвал часть защитников Ичкерии профессиональными «террористами» и наёмниками из других государств. Президент поставил российским солдатам и милиционерам задачу разоружить «бандформирования». Ельцин предупредил россиян, что жертвами «разгула бандитизма» в Ичкерии могут стать их родные^[4]. Командующие оккупационными войсками называли «бандформированиями» и «боевиками» людей в Грозном и сёлах, по которым била российская армия^[3].

Солдат российских пограничных войск, который воевал в Ичкерии, рассказал газете «Российские вести» о переподготовке в Ставрополе, городе на юге России. Там солдатам говорили ставить мины-ловушки, не думая, кто на них подорвётся: ребёнок вырастет «моджахедом», а женщина родит нового «боевика»^[3].

7 апреля 1995 года внутренние войска МВД России (предшественники современной Росгвардии) начали штурм Самашек, села на западе Ичкерии^[5]. 8 апреля российский солдат выгонял женщин и детей из подвала на Выгонной улице. Мариет Т., чеченка с этой улицы, рассказала наблюдателям «Мемориала», что оккупант кричал им: «Это не женщины, это суки, бляди, они тоже наших убивают, а мы ихних будем жалеть?!» Потом российские военные загнали одних женщин в комнату, других - в подвал и стреляли в них (подробнее: «Массовые убийства гражданских»). Руслан Н. из Самашек вспоминал, как в этот день солдаты МВД задержали его: «Они взяли паспорт и тут же, при мне, изорвали… „За боевика покатишь. У тебя рожа боевицкая"». В воинской части к северу от села военные избили его до потери сознания. Руслан Н. выжил^[6].

Российские чиновники и военные, от председателя правительства до солдата на обыске, называли власть Ичкерии «бандитами»^[7][8], её армию - «бандформированиями»^[3] и «террористами»^[9][10], а мирных чеченцев - «бандитами»^[11] и «боевиками»^[12]. 4 января 1996 года командующий оккупационными войсками Тихомиров в интервью российскому агентству «Интерфакс» говорил об Аслане Масхадове, начальнике Главного штаба Вооружённых сил Ичкерии, как о «бандите»^[3].

11 и 12 июля 1996 года неизвестные взорвали в Москве два троллейбуса^[3]. По словам Amnesty International, на месте второго взрыва мэр Москвы Лужков сказал российскому генералу милиции, что из города надо выселить всех чеченцев. Генерал ответил, что, если ему позволят, введёт на улицах террор. Российский телеканал НТВ показал этот разговор в день взрыва^[13][3]. На пресс-конференции в мэрии Лужков сказал журналистам, что во взрывах виден «чеченский след»^[14][15][3]. Александр Литвиненко, бывший офицер ФСБ, и историк Юрий Фельштинский пишут, что тех, кто взорвал троллейбусы, «не поймали и… не определили, чеченцы они или нет»^[16]. Правозащитники из Human Rights Watch писали в докладе за 1996 год, что телевизионные заявления Лужкова «задали тон» облавам на рынках и в общежитиях. За два дня после взрывов московская милиция, которая проверяла документы «в подавляющем большинстве у смуглых людей», задержала за нарушение правил прописки 5770 человек^[17]. В докладе 1999 года Amnesty International писала, что заявления Лужкова несколько лет были для милиции негласным указанием преследовать и запугивать чеченцев только за то, что они чеченцы^[18].

На слушаниях в Конгрессе США российская журналистка Евгения Альбац рассказала, что те, кого Россия называла «бандитами», - обычные граждане, вставшие на защиту своей земли, домов и семей^[19]. Правозащитники «Мемориала» пишут, что до июня 1995 года и снова с конца января 1996 года Россия вела войну, не называя её войной, а противника - противником^[3].