Московский патриархат

Захват территорий соседнего государства преподносился населению Московского царства не как акт политической или военной экспансии, а как священная миссия защиты братьев по вере. Этот миф пережил века: еще в 1990 году Солженицын воспроизводил его дословно – «Возврат этих земель в Россию был всеми тогда осознаваем как ВОССОЕДИНЕНИЕ»^[1].

Для идеологического обоснования захвата московские власти получили готовый исторический канон: «„СИНОПСИС", «Синопсис или краткое собрание от различных летописцев о начале славенороссийского народа» — исторический труд, впервые изданный типографией Киево-Печерской лавры (1674)»^[2] – книга конструировала общее «славенороссийское» прошлое, легитимизируя власть Москвы над Киевом задним числом.

Внедрение нарратива о неразрывной связи Киева и Москвы, служившего политическим целям метрополии: автор стремился «дать московскому царю мотивацию для продолжения борьбы с Речью Посполитой» и «облегчить элите Гетманата инкорпорацию в русское правящее сословие»^[3].

Целенаправленное растворение отдельной украинской идентичности в конструкции «единого православного народа»: «Синопсис» подчинял историю Киева идее общего «славенороссийского народа»^[2], а его политическая программа предполагала борьбу за «освобождение… остальной части „единого православного народа"»^[3]. Грушевский указывает, что именно было стёрто: «Синопсис» - «коротенькая история Руси, составленная в Печерской Лавре, очень мертво и неполно (история казачества, борьба с Польшей и вся новейшая история Украины пропущены в ней почти полностью)»^[4].

Имперский исторический миф напрямую базировался на религиозной манипуляции: экспансия оправдывалась концептом религиозного единства. Автор конструировал идеологему, чтобы «дать московскому царю мотивацию для продолжения борьбы с Речью Посполитой за освобождение из-под власти католиков остальной части „единого православного народа"»^[3].

Ликвидация независимой юрисдикции для превращения церкви в инструмент ассимиляции – присоединение украинской церкви к московской в 1686 году^[5]. Вселенский патриархат впоследствии официально констатировал, что эти действия «были совершены совсем не в согласии с законными каноническими предписаниями»^[6].

Введение цензурного контроля над украинским книгопечатанием. Патриарх Иоаким запретил издания без своей санкции и прислал выговор за издание книг без предварительного разрешения^[7][8], а в 1690 году «Собор Российской православной церкви осудил киевские новые книги Петра Могилы, Кирилла Ставровецкого, Иоанникия Галятовского, Сильвестра Косова, Лазаря Барановича и других, наложив на них проклятие и анафему»^[9].

Уничтожение киевской богословской школы и объявление ее трудов ересью: «Все украинские сочинения, начиная с катехизиса Петра Могилы, объявлялись еретическими... собор осудил практически все основные произведения киевской богословской учености»^[8][7].

Аннексия митрополии маскировалась под защиту единоверцев: реформа проводилась «с опорой на православное движение против турецких завоевателей»^[7], а «Главным проектом Голицына в отношении Украины… стала реформа украинской православной церкви, точнее — подчинение киевской митрополии московскому патриарху»^[7][8].

Сразу после подчинения началось навязывание московских церковных стандартов и обрядов, маргинализировавшее локальную традицию. Каноническую незаконность самого акта Вселенский патриархат зафиксировал прямо: «отчуждение от нашего Престола Митрополии Киева и зависимых от неё Православных Церквей Литвы и Польши, а равно и присоединение их к Святой Церкви Москвы, с самого начала были совершены совсем не в согласии с законными каноническими предписаниями»^[6].

Вслед за установлением контроля над митрополией последовала постепенная унификация богослужебной печати и произношения по московским образцам, завершившаяся прямым указом Петра I 1720 года: церковные книги дозволялось печатать только сверенными с московскими, «дабы никакой розни и особливого наречия в них не было»^[10].

Анафему гетману Ивану Мазепе огласили по прямому распоряжению царя Петра I - письмо местоблюстителю патриаршего престола Стефану Яворскому от 31 октября 1708 года: «изволте онаго за такое ево дело публично в саборной церкви проклятию предать...»^[8]. Часть украинского духовенства обряд не приняла: бывший лохвицкий протопоп в 1724 году во время объявления анафемы в одной из церквей сказал «Наш Мазепа свят и будет на небе, а ваш государь нет»^[8]. Вселенский патриархат анафему никогда не признавал: «анафема была наложена на Ивана Мазепу по политическим причинам и не имела богословского или канонического обоснования»^[11].

Использование церкви как инструмента наказания: анафема была оглашена по прямому распоряжению царя - «изволте онаго за такое ево дело публично в саборной церкви проклятию предать...»^[8]. Богословского обоснования под это не подводили, и часть украинского духовенства обряд не приняла: бывший лохвицкий протопоп во время объявления анафемы сказал «Наш Мазепа свят и будет на небе, а ваш государь нет»^[8].

Массовое изъятие национальной учебной и духовной литературы: «в 1769 г. Св. Синодъ не только не разрѣшилъ печатанія южно-русскихъ букварей, но предписалъ отобрать уже находящіеся на рукахъ, такъ какъ буквари того времени разсматривались какъ церковныя книги»^[12].

Вытеснение языка местного населения из сакральной сферы: наказ митрополита Самуила Миславского от 26 октября 1784 года потребовал, чтобы студенты и будущие священники упражнялись «в чтении церковных всякого рода книг, а паче Библии, с приобретением хорошего и чистаго произношения» - по московскому образцу вместо украинской церковной традиции, под угрозой исключения из духовного ведомства^[13], а в 1786 году митрополит Миславский предписал духовенству унификацию произношения и правописания по российскому образцу^[14].

Принудительный перевод униатских верующих Правобережья в государственную церковь империи (Святейший Синод; патриаршество в России было упразднено до 1917 года) для духовной ассимиляции населения: базилианские монастыри – опора унии – были ликвидированы по всей империи к середине XIX века^[15].