Коллективные наказания

Осенью 1830 генерал Вельяминов ввёл коллективные имущественные взыскания с чеченских сёл, не отвечавших за чужие действия: за угон чеченцами десяти голов скота из станицы Червленной он «тотчас приказал отобрать от жителей двух деревень Брагуны и Нового-Юрта, мимо которых прошла партия, тоже десять штук скота и возвратить его казакам», за угон табуна лошадей в Ногайской степи «Брагуны опять поплатились точно таким же количеством голов», а владелец Нового-Юрта Шах-Гирей за бездействие сельского караула был посажен в каземат - тюремную камеру крепости Грозной. Это фиксировал имперский историк Потто^[1].

Апрельским рейдом 1837 года на Гертлинское селение войска генерала Фезе наложили на всё село коллективное имущественное взыскание: по рапорту Розена военному министру Чернышеву от 30 мая, сверх забранного при рейде скота «положен на селение штраф в 132 штуки скота»^[2] - платило селение целиком, без разбора личной причастности жителей.

Российская империя по итогам «червленских совещаний» 1905-1906 годов установила механизм круговой денежной ответственности: штрафы с виновных, «а в случае их материальной несостоятельности - штрафные санкции переходили на сельское общество, к которому принадлежал виновный»^[3]. Старые Атаги за укрывательство земляка-абрека оштрафованы дважды - на 3, затем на 6 тысяч рублей; им же предписано в трёхдневный срок сдать «100 винтовок, две тысячи патронов и 500 кинжалов», выдать укрывавшихся в селе абреков Томаева и Хорсиева и «собрать средства на оборудование сельского полицейского участка телефонной связью»^[3]. Цацан-Юрт в 1908 году выплатил «контрибуцию» за несданное оружие - 7 тысяч рублей^[3]. В 1911 году приказом наместника со всего чеченского населения Грозненского и Веденского округов «взыскано 100 тысяч рублей» в возмещение пострадавшим «...во время нападения шайки Зелимхана»^[3].

Центральный орган колониальной администрации Украины (ВУЦИК) 29 июня 1919 года постановил: «Принять самые энергичные меры к подавлению кулацких восстаний и выступлений банд, применяя обложение контрибуцией бунтующих местностей и взятие заложников»; подписали постановление за председателя этого органа Полозов и его секретарь Лапчинский^[4]. Отвечать по этому постановлению - деньгами и заложниками - должен был не тот, кто восстал, а вся местность разом.

К концу года Москва закрепила практику уже для всей армии: 11 декабря 1919 года военный министр РСФСР Троцкий и главнокомандующий вооружёнными силами РСФСР Каменев подписали секретный приказ № 579 - каждая армия «обязуется в районе своих действий обезоружить население при помощи всех средств, какие имеются в ее распоряжении (агитация, агентурная разведка, оплата сдаваемого оружия деньгами и натурой, повальные обыски, штрафы деньгами и натурой, круговая порука, система заложников, расстрел виновников и проч., и проч.)», и приказ этот, сказано в нём же, относится «в первую голову к армиям, вступающим в Украину»^[5].

26 июля 1919 года уполномоченный Совета обороны той же администрации Скрыпник телеграфировал из района восстания Зелёного - теми же словами, что и приказы: «Восстание же крестьян Трипольского района подавлено... теперь остается... взыскание с него всех расходов, понесенных рабоче-крестьянским государством на подавление», - и уточнял: «Необходимо произвести взыскание продуктами, взыскание с крестьян расходов, вызванных восстанием»^[6]. В Могилёве-Подольском, который советские войска захватили 5 апреля 1919 года без боя, город сразу обложили принудительной выплатой - телеграмма в Бюро украинской печати за подписью Иваницкого сообщала: «в городе образцовый порядок, которым даже буржуазия довольна, несмотря на наложенную контрибуцию в полтора миллиона»^[7]. В донесениях Особой следственной комиссии при командовании белых (ВСЮР) записано об Одессе: «400 человек за неуплату контрибуций отправлено на принудительные работы», и об Изюме Харьковской губернии - «очевидцы передавали о поголовном ограблении семейств, у коих родственники пошли к "кадетам"»^[8].

В Фастове Киевской губернии принудительную выплату, наложенную на город при советской власти, внесла еврейская община - сотрудник Редакционной коллегии, органа, собиравшего свидетельства о погромах, Х. Гофман записал: «Вся наложенная контрибуция была почти целиком уплачена евреями, невзирая на то, что они беднее и их значительно меньше, чем христиан. Много евреев было взято заложниками, долго сидели в тюрьме, многим пришлось совсем оставить Фастов»^[9].

Ещё до операции сельские сходы вместе с ревкомами (невыборными комитетами, поставленными вместо избранных Советов, - кампания C1176) составляли списки «порочного элемента» - жителей, замеченных в грабежах; историк Е. Ф. Жупикова пишет: «Они и их родственники несли материальную ответственность за все случаи хищений на территории Чечни»^[10] - родственники платили за чужие кражи по факту родства и записи в списке. Выйти из списка можно было только присягой с обязательством доносить: «Если "порочный элемент" приносил присягу в том, что в течение года не будет грабить и будет доносить на воров, его из списка исключали»^[10]. Когда войска дошли до гор, той же категорией считали разрушенное: по итогу бомбардировок 16 аулов «взорвали 119 домов "порочного элемента"»^[10]; историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов подтверждают число - «взорвано 119 домов»^[3]: дом взрывали за то, что его хозяин значился в списке.