Белое движение (ВСЮР)

Части Добровольческой армии («белые») захватили город Фастов Киевской губернии 25 августа 1919 года (7 сентября по современному календарю) - и в тот же день начали грабить жителей еврейских кварталов города. Временный комендант белых Пахомов, получив от еврейской делегации 25 тысяч рублей, обещал принять меры, но сразу остановить насилие отказался и объяснил почему: «так как войско очень озлоблено против евреев». Гарнизоном белых командовал Белогорцев. Белые убивали по распорядку: «Под вечер обычно собирали всех казаков, регулярных и партизан особо, на поверку. После поверки и молитвы они группами рассыпались по городу "на работу"». Бегущих ловили на железной дороге: «Многих по дороге снимали с поездов и уводили в лес на расстрел»^[1].

Когда к коменданту пришла русская делегация с просьбой прекратить погром, потому что от него начало страдать и русское население, тот спросил: «А кто грабит?» - и, услышав, что участвует и русское население, ответил: «А потом скажут, что грабили казаки»^[1]. 23 сентября 1919 года комендант белых в Фастове Кундо издал приказ № 2, где объявил, что всё улажено: «Добавляю, что меры к охранению порядка в местечке давно приняты, всякие опасения совершенно неосновательны. О всех случаях грабежа, насилиях и реквизициях прошу немедленно сообщать в комендантское управление»^[2].

Уполномоченный Российского Красного Креста Рабинович описал итог трёх дней так: «Погром, как смерч, разрушил, сжег и разметал большую половину городка… Из тлеющих руин пожарищ все еще извлекали трупы сожженных в домах»^[3]. К 30 сентября 1919 года в Фастове насчитали 600 убитых, 100 сожжённых и 315 раненых - при восьми тысячах еврейских жителей города, и это была неполная цифра: «убитых гораздо больше, так как еще по сей день находят трупы в лесах»^[1].

Отказ белогвардейского командования признавать украинскую государственность. Генерал Деникин как главнокомандующий Вооружёнными силами Юга России подписал программное обращение «К населению Малороссии» (август 1919), объявившее борьбу за украинскую державу изменой. Симон Петлюра (глава Директории Украинской Народной Республики и главный атаман её армии) и его соратники, гласило обращение, «положившие начало расчленению России, продолжают и теперь совершать свое злое дело создания самостоятельной „Украинской Державы" и борьбы против возрождения Единой России»^[4]. Деникин писал от первого лица: «объявляя государственным языком на всем пространстве России язык русский, считаю совершенно недопустимым и запрещаю преследование малорусского народного языка»^[4]. Обещанный «запрет преследования» не признавал язык, а отводил ему место говора. Украинскому в обращении оставались быт, частные школы, первые годы начальной школы - Деникин пояснял: «для облегчения учащимся усвоения первых зачатков знания»; «изменническое движение» за державу он требовал «совершенно отличать» от дозволенной «любви к родному краю… и его местному народному языку»^[4]. Существование народа Деникин допускал, в политической субъектности отказывал: стремление к самостоятельной украинской державе объявлено изменой, язык оставлен говором. В ночь на 1 сентября 1919 года после четырёхчасовых переговоров галицкий генерал Кравс и деникинский генерал Бредов (по дневнику Начальной команды Украинской галицкой армии - командир гвардейского корпуса) условились: галицкие части в тот же день выводятся из города «по меньшей мере за линию киевских железнодорожных станций», далее на линию Игнатовка - Васильков - Германовка, а галицкая армия гарантирует: «не сделает никаких выступлений против армии добровольцев [Добровольческой армии Деникина]»^[5]. Четвёртым пунктом галицкое командование отказывалось от политической субъектности: «Командующий киевской группой галицкой армии заявляет, что галицкая армия оперирует независимо от армии Петлюры под особым галицким командованием, без каких-либо политических целей, а лишь с целью борьбы против большевиков»^[5]. Днём раньше, 30 августа, на переговорах с командованием 2-й деникинской бригады её представители требовали считать «операционной полосой деникинских войск» территорию к юго-востоку и востоку от железной дороги Казатин - Фастов - Киев, а полосу между линией Фастов - Володарка - Сасков - Буки и линией Белая Церковь - Тараща - Лисовка - Звенигородка объявить нейтральной; в дневнике записано: «На это требование мы не согласились»^[5].

3 августа 1919 года генерал Май-Маевский, начальник администрации белых в Екатеринославской, Харьковской, Курской и Полтавской губерниях, издал в Харькове приказ № 22 и начал его так: «Объявляю основные положения, принятые Особым совещанием по вопросу об "украинских школах"». Первым пунктом шёл возврат: «Все школы, в которых до появления "украинских" властей преподавание велось на русском языке, а затем, по распоряжению украинской власти, языком преподавания был сделан малорусский язык, должны вернуться вновь к преподаванию на русском языке»^[6].

Историю и географию Украины приказ вычеркнул из программ: «Преподавание "украиноведения" (история и география Украины) упраздняется»^[6].

Через девять дней ту же норму подтвердил главнокомандующий: в обращении «К населению Малороссии» Деникин объявил русский язык государственным на всём пространстве России, оставив украинскому частные школы и первые годы начальной - «для облегчения учащимся усвоения первых зачатков знания»^[4]. В Киеве приказ № 22 применяли и осенью: в сводке советской стороны о положении в городе записано: «во всех школах вводится русский язык как государственный»^[7].

Главнокомандующий белой армией Деникин в обращении «К населению Малороссии» ручался: «не будет никаких ограничений в отношении малорусского языка в печати»^[4]. Запрет пришёл через три недели после захвата Киева и был устроен как система разрешений: по приказу начальника администрации белых генерала Май-Маевского «все киевские газеты и остальные повременные издания выходят не иначе, как с разрешения на то киевского губернатора», каждое издание прямо из типографии представляется прокурору и губернатору, действует «строгая предварительная военная цензура», а за отступление - штраф 20 000 рублей и полгода тюрьмы^[8][7].

Украинской печати разрешений эта система не давала. Бюро информации при Совете обороны УССР сообщало из захваченного Киева: газеты белых - «Киевлянин» под редакцией Шульгина, «Эхо», «Вечерняя газета» «и ряд других листовок» - выходят ежедневно, но «в Киеве не выходит ни одна украинская газета», а «на улицах Киева совершенно не слышно украинской речи»^[9]. Историки Института истории Украины подтверждают итог: при белых закрывались украинские газеты, а украинские книги забирали из магазинов^[10]. Обещание не трогать украинское слово держалось ровно до входа белых в Киев.

10 сентября 1919 года полковник Матвеев, временно возглавлявший администрацию белых в городе Николаеве, издал распоряжение: все союзы и товарищества, которые не подали свои уставы или не утверждены окружным судом, считаются закрытыми^[11]. Украинские просветительские общества, выросшие за годы революции без утверждения по дореволюционному порядку, попадали под это условие целиком: чтобы закрыть их, отдельного приказа не требовалось - именно так, формально нейтральным условием, белые и закрывали украинские общества. Историки Института истории Украины подтверждают итог: украинские учреждения при белых были ликвидированы, а на их месте заводились русские^[10].

Донские казаки белой армии генерала Деникина убивали украинских галицких стрельцов, взятых в плен, - командование Галицкой армии заявляло командованию белых формальный протест, а военный суд самой Галицкой армии подтвердил, что убийства пленных были фактом. 25 октября 1919 года Начальная команда - штаб Галицкой армии (УГА) - выслала, как записано в её журнале боевых действий, к командованию белых миссию - отаман Лисняк, сотники Левицкий и Курица, - «которые должны были заявить формальный протест против убийств наших пленных донскими казаками»^[5]. В письменном поручении делегации задача записана так: «во-первых, запротестовать против убийства наших пленных войсками Деникина, как это имело место в Гайсине, во-вторых, обсудить дело обмена пленными». Отаман Лисняк показал на суде: «В Виннице получил я поручение ехать в Штаб Добровольческой армии [Деникина, «белых»], передать упомянутый протест и вести переговоры об обмене пленными»; делегацию принял генерал Слащов, пообещавший «позвонить Деникину»^[5]. В ноябре 1919 года на военном суде над командующим УГА генералом Тарнавским сотник Курдяк спросил: «были убийства донских казаков фактом или вымыслом»; Тарнавский ответил: «Это факт. Свидетель отаман Букшованый, впрочем и 5-я Бригада»^[5].

18 ноября 1919 года городская администрация белых в Николаеве распорядилась о предварительной цензуре печатных изданий^[12]. Так же было в Киеве: приказ начальника администрации белых генерала Май-Маевского подчинил все издания военной цензуре - выходить только с разрешения губернатора, каждый номер представлять прокурору^[8].

Начальник администрации белых в Екатеринославской, Харьковской, Курской и Полтавской губерниях генерал Май-Маевский приказом № 22 от 3 августа 1919 года вернул школы Украины к обязательному преподаванию на русском, а родному языку оставил место факультатива: «Преподавание малорусского языка и литературы допускается в качестве необязательных предметов на общих основаниях» - русский стал обязательным языком обучения, украинский изучался только по желанию^[6].

Начальник администрации белых в Екатеринославской, Харьковской, Курской и Полтавской губерниях генерал Май-Маевский приказом № 22 от 3 августа 1919 года отрезал украинскую школу от государственных денег: «Отпуск кредитов из казны на содержание учебных заведений с преподаванием на малорусском языке не допускается»; земствам - органам местного самоуправления - и городам он запретил открывать и поддерживать такие школы, а уже открытым позволил существовать лишь «при условии принятия их на содержание частными лицами и обществами». Учителям приказ закрыл и казённый статус: «право государственной службы» получали только преподаватели школ, признанных «укрепляющими идею единой русской государственности»^[6]. В Киеве той же осенью, по сводке советской стороны, «отпуск кредита школам на преподавание украинского языка прекращается»^[7].

В конце февраля 1919 года четыре полка Добровольческой армии - дивизия генерала Шатилова - с артиллерией атаковали село Гойты за отказ выдать укрывшихся красноармейцев; на помощь селу вышли отряды окрестных селений, и деникинцы отступили к Грозному^[13]. 23 марта армия ударила из Грозного на Гудермес^[13]. С 27 по 30 марта шли бои за Алхан-Юрт: «Обстрел села вели 24 орудия и бронепоезд, занявший позицию у станицы Ермоловской... село было захвачено»; защитников погибло более 400^[13]. За невыполнение требования вернуть захваченных казаков армия штурмовала Цацан-Юрт - историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «9 апреля 1919 г. белые войска атаковали и к ночи захватили село Цацан-Юрт. В ходе жестокого сражения с чеченской стороны погибло более 500 человек, включая свыше 400 собственно цацан-юртовцев»^[13]. В октябре командование бросило против Чечни группировку в 15 тысяч солдат и офицеров, снятую с наступления на Москву: «5 октября начались упорные трехдневные бои за Чечен-Аул, после чего новому разгрому подверглись селения, расположенные рядом с железной дорогой»^[13].

Добровольческая армия в мартовском наступлении вдоль железной дороги разрушила сёла до основания: «в течение нескольких дней шли упорные бои, в ходе которых оказались полностью разрушенными селения Бердыкель и Устар-Гордой, захвачен ряд других селений»^[13]. Счёт за год ведёт советское обследование, которое приводит историк Е. Ф. Жупикова: 21 разрушенный аул (в другой публикации того же источника - 27) при 15 тысячах погибших^[14]. Чеченский историк А. Г. Авторханов, писавший об этих событиях в эмиграции, даёт и мотив, и поимённый список: желание горцев «устраивать свою государственную жизнь по собственному усмотрению» Деникин истолковал как «национальный большевизм», «отсюда политика сожжения аулов и истребление непокорных горцев», и «чтобы сломать сопротивление чеченцев и ингушей, Деникин дотла сжег десятки крупнейших центров Чечено-Ингушетии - Экажево, Долаково, Алхан-Юрт, Чечен-аул, Устар-Гардой, Гудермес, Герзель-аул, Старый-Юрт и др.» (Экажево и Долаково - ингушские сёла)^[15].

Добровольческая армия после взятия Алхан-Юрта в конце марта 1919 года месяц не давала жителям похоронить погибших - историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «В виде наказания за упорное сопротивление, белое командование в течение месяца не разрешало предать земле тела погибших защитников села»^[13].

Добровольческая армия ответила массовыми казнями на восстание в Грозном в декабре 1919 года: после подавления выступления в ночь на 23 декабря руководитель повстанцев Гикало доложил: «Сейчас в Грозном кошмарные репрессии: 79 человек повешено и масса расстреляна»^[13].

19 февраля 1919 года генерал Ляхов на съезде представителей Чечни в Алдах объявил требования Добровольческой армии, включая мобилизацию: «Эти требования выдвигались в ультимативной форме и не подлежали обсуждению», - пишут историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов, - и съезд оставил ультиматум без ответа^[13]. В апреле 1919 года командование выдвинуло новый ультиматум: «полную покорность чеченцев назначенному правителю Чечни, выдачу всех красноармейцев, большевиков и абреков, а также всех ценностей, вывезенных в Чечню Красной Армией... возвращение расхищенных материалов с железной дороги и организация поставок продовольствия и фуража для армии»; за невыполнение отдельного требования - немедленно вернуть группу казаков, захваченных в окрестностях села, - армия штурмом взяла Цацан-Юрт^[13].

В феврале 1919 года Добровольческая армия потребовала через Горское правительство выдать всех укрывшихся в Чечне красноармейцев: «Около 700 человек действительно были подготовлены к выдаче, однако эта акция встретила решительное сопротивление Гойтинского Совета и открытое недовольство народа», - пишут историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов (Гойтинский Совет - совет села Гойты); генерал Шатилов доносил: «...среди чеченцев происходят волнения, так как часть их не желает выдачи большевиков»^[13]. Требование выдачи «всех красноармейцев, большевиков и абреков» вошло и в апрельский ультиматум^[13].

В феврале 1919 года Добровольческая армия объявила на съезде в Алдах мобилизацию горцев - за счёт самих сёл: «селения обязаны были экипировать и содержать мобилизованных за свой счет»^[13]. Назначенный правителем Чечни генерал Алиев провёл мобилизацию: «Собранные таким образом 200-300 всадников (вместе с кабардинцами и ингушами) принимали участие в подавлении крестьянских волнений на Ставрополье»^[13]. Историк Е. Ф. Жупикова передаёт вывод исследователя П. Аптекаря о причинах восстания чеченцев против Деникина: «насильственные мобилизации и реквизиции продовольствия для армии Деникина»^[14].

В 1919 году генерал Деникин не признал и распустил Горское правительство^[14]; назначенный правителем Терской области генерал Ляхов согласился считать парламент республики лишь «совещательным органом при своей особе»^[13]. Правителем Чечни Добровольческая армия назначила генерала из чеченцев - историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов пишут: «Правителем же Чечни от Добровольческой армии был назначен известный военный - генерал Эрисхан (Ирисхан) Алиев, чеченец по происхождению»^[13]. 29 марта 1919 года Деникин созвал в Грозном совещание - как пишут те же историки, «призванное положить конец кровопролитию и утвердить Э. Алиева в качестве правителя Чечни», - присутствовали представители 42 селений, в основном сторонники Атагинского совета (Чеченского Национального Совета, заседавшего в Старых Атагах), предприниматели и часть духовенства^[13].