Советская Россия (РСФСР)

Использование Советом народных комиссаров местных большевистских ячеек в качестве легальной политической силы, которая должна была выступить от имени украинского пролетариата против Центральной Рады^[1].

Целенаправленная переброска лояльных делегатов и политических агитаторов на Всеукраинский съезд советов в Киеве для перехвата повестки изнутри^[2].

Попытка превратить электоральное меньшинство в процедурное большинство на съезде. Реальная поддержка была ничтожной: на выборах в Учредительное собрание «в целом по стране большевики собрали менее 24% голосов, а в украинских губерниях — только 10%»^[2]. Отсюда ставка на перехват представительных органов: ЦК РСДРП(б) прямо декларировал, что «переход правительства из рук одной советской партии в руки другой партии обеспечен без всякой революции, простым решением Советов, простым перевыбором депутатов в Советы», а декрет ВЦИК от 4 декабря 1917 года «О праве отзыва делегатов» давал механизм для такой замены^[2][3].

Проведение альтернативного съезда в Харькове и создание подконтрольного Москве «Народного секретариата» для имитации внутренней борьбы: он был создан «как альтернатива Украинской Центральной Раде и Генеральному секретариату Украинской Центральной Рады» и «действовал в тесном контакте и под непосредственным руководством высших государственных и партийных институций советской России»^[4]. Съезд объявил Украину частью России. В резолюции о самоопределении Украины, принятой в Харькове 12(25) декабря 1917 года, съезд признал «Украинскую Республику как федеративную часть Российской Республики» и объявил «решительную борьбу пагубной для рабоче-крестьянских масс политике Центральной рады, раскрывая её буржуазный, контрреволюционный характер»^[5]. Свой мандат съезд выводил из решений Петрограда: по тексту резолюции, «принцип права наций на самоопределение, провозглашённый Февральской революцией, мог быть претворен в жизнь только благодаря Октябрьской революции, приведшей к созданию Рабоче-Крестьянского Правительства — Совета Народных Комиссаров»^[5]. Власть секретариата свелась к чужим декретам: он «объявил о свержении УЦР и о признании действительными лишь собственных постановлений. Ввёл в Украине декреты СНК России»^[4][1]. Москва держала своего человека и внутри правительства: народный секретарь по межнациональным делам Сергей Бакинский был одновременно «представителем РНК России»^[4]. Прямой надзор описывает историк Станислав Кульчицкий: «поскольку украинского партийного центра не существовало, Ленин поставил над харьковским правительством временного чрезвычайного комиссара» - им стал Георгий Орджоникидзе, работник центрального партийного аппарата^[6]. Журнал Истпарта КП(б)У «Летопись революции» писал в 1924 году: «Всеукраинское правительство представляло собой центр без периферии, штаб без армии, когда оно не имело ни территории, ни подчинённого ему населения, ни вооружённой силы»^[2].

Провоцирование большевиками восстания рабочих завода «Арсенал» в самом Киеве прямо во время наступления красных войск: это был «вооружённое выступление, организованное Киевским комитетом Российской социал-демократической рабочей партии (большевиков) против Украинской Центральной Рады», причем «планировалось ко времени подхода к Киеву советских войск в ходе войны советской России против УНР 1917—18»^[7].

Прямой ввод красных войск, тяжелые бои за станции и штурм Киева. Поход на Киев возглавлял Муравьев: он «возглавлял поход советских войск на Киев в январе 1918»^[4]. Общее командование осуществлял Антонов-Овсеенко: «в декабре 1917 - марте 1918 - комиссар по борьбе с контрреволюцией на Юге, руководил советскими войсками в борьбе против атамана А.Каледина и Украинской Центральной Рады»^[8].

Муравьевская резня в феврале 1918 года после взятия Киева красными войсками: Энциклопедия истории Украины характеризует Муравьева как «инициатора массовых расстрелов в городе», а позднее он сам был арестован по обвинению «в „потворстве массовым расстрелам, грабежам, приведшим к падению советской власти в Украине"»^[4]. Грушевский о командующем походом: «главный комендант, бывший жандарм Муравьёв, ещё в феврале хвалился расстрелами украинцев и разорением их добра»^[9].

Проведение фиктивного «всеукраинского» съезда, чтобы придать захвату власти вид народного волеизъявления. Настоящий Всеукраинский съезд советов в Киеве 17-19 декабря 1917 года большевикам не дался: к моменту принятия резолюций он насчитывал более 2500 делегатов, «большевиков представляли лишь 150», и съезд поддержал Центральную Раду^[8]. Проигравшие не подчинились. Владимир Затонский - один из них, позднее член харьковского правительства - вспоминал: «собравшись нелегально в помещении профсоюзов, делегаты съезда, все большевики, кроме двух или трёх левых эсеров, постановили объявить себя полномочным Съездом Советов Страны, избрать Центральный Исполнительный Комитет и правительство Советской Украины и, переехав в Харьков, стать к открытой борьбе с Центральной Радой»^[10]. Новый «съезд» собрался в городе, уже занятом российскими войсками: «за день до начала съезда советов гарнизон Центральной Рады в Харькове был разоружён войсками В. Антонова-Овсеенко, которому Совнарком поручил занять Украину силой оружия», пишет историк Станислав Кульчицкий^[6]. Слияние он описывает так: с областным съездом советов Донецкого и Криворожского бассейнов приехавшие «провозгласили свой съезд Всеукраинским»^[6]; историк Владислав Верстюк называет его «наспех инсценированным альтернативным съездом Советов»: «на нём 200 делегатами были представлены 89 советов и военно-революционных комитетов», тогда как «только советов на тот момент в Украине было более 300»^[11]. Большинство населения Украины осталось за дверями зала - делегатов от крестьян, отмечает историк Лариса Якубова, «почти не было», и оговорку «при участии крестьянских депутатов» из названия съезда советская историография позднее вычистила^[1]. Собрание объявило себя Всеукраинским съездом и провозгласило создание советской - «мол, действительно народной» - УНР^[1].

В январе 1918 года войска большевистской России наступали на Киев. У станции Круты украинская оборона преградила им путь. С конца декабря 1917 года юнкера - курсанты 1-й Киевской юношеской военной школы имени Богдана Хмельницкого, четыре сотни по 150 курсантов при 20 старшинах и 18 пулемётах - под командованием сотника Аверкия Гончаренко удерживали Бахмач, железнодорожный узел на границе УНР и РСФСР^[12]. 27 января к ним из Киева прибыла первая сотня студенческого добровольческого батальона под командованием сотника Омельченко - 115-130 добровольцев: студенты и гимназисты старших классов, подростки, многим из которых было по 17 лет^[12][13]. Украинское командование выслало вместе с сотней и подрывную команду; добровольцы окопались по обе стороны железнодорожного пути между станциями Круты и Плиски^[14]. Бой начался утром 29 января 1918 года. Историки Института истории Украины Национальной академии наук пишут: он шёл «во время наступления на г. Киев войск большевистской России», наступал «6-тысячный большевистский отряд петроградских и московских красногвардейцев» во главе с Егоровым^[12]. Сражение продолжалось до вечера, оборонявшиеся отбили несколько атак; историки оценивают потери защитников: «до 300 убитых, раненых, пленных»^[12]. К вечеру сотник Аверкий Гончаренко приказал отойти к своему эшелону - поезду отряда, ожидавшему в двух километрах; отступая, часть студенческой сотни попала в окружение, а один взвод в сумерках потерял ориентир и вышел на станцию, уже занятую красногвардейцами, - 27 пленных подростков и студентов были расстреляны^[12]. Защитники задержали продвижение красногвардейцев на Киев: объясняя значительные потери и задержку, Муравьёв в отчёте утверждал, будто украинскими силами командовал «сам С. Петлюра», - это отмечают составители сборника Украинского института национальной памяти^[14].

Красногвардейцы расстреляли пленных под Крутами (станция на Черниговщине) по разрешению командующего Первой революционной армией Егорова. Комиссар 1-го Московского красногвардейского отряда Лапидус, который был при пленных на станции и накануне вместе с начальником броневого поезда Зомбартом отговорил красногвардейцев от немедленной расправы, в своих показаниях следствию по делу главнокомандующего Муравьёва рассказал: «На следующий день, когда мы отъезжали от ст. Круты, поезд по дороге остановился по приказанию Егорова, из вагона были выведены все задержанные и в 300 шагах от поезда их расстреляли разрывными пулями. Я подошел к убитым, затем подошел к Егорову и спросил, почему их расстреляли. Егоров, покуривая папиросу и улыбаясь, ответил, что разрешил он красногвардейцам потому, что они настаивали на этом»^[13]. Член комитета Первой революционной армии Мойсеев описал в показаниях, кого расстреляли: «На ст. Круты были захвачены в плен около 20 гайдамаков, среди которых было много гимназистов лет по 17. Их вывезли за станцию и стали расстреливать самым беспардонным образом. Был возмутительный случай, когда один юноша убежал от этого места, но его нагнали, привели к прежнему месту в одном белье и расстреляли», - и уточнил: «это было произведено в поезде, которым командовал Егоров»^[13]. Начальник Московского отряда Бабенко захватил пленных, а Муравьёв назначил Егорова командующим Первой армией - обе привязки стоят в материалах следствия^[13]. Следствие уточнило число расстрелянных: секретарь армейского комитета Цвангер исправила своё показание, назвав 24 человека вместо прежних 150, и член следственной комиссии заверил исправление^[14]. Источники расходятся в описании способа казни: сотник Аверкий Гончаренко, командовавший украинским отрядом под Крутами, в воспоминаниях писал, что пленных не расстреливали, а кололи штыками, тогда как в документах советского следствия значится расстрел разрывными пулями^[14].

Политическая и военная поддержка местных радикалов (группа Артема) в провозглашении неподконтрольной Киеву республики^[2].

Попытка бюрократического переподчинения территорий — объявление Донбасса автономной частью, напрямую связанной с Россией, в обход любых украинских властей^[1].

Полномасштабное наступление Украинского фронта Красной армии в начале 1919 года для повторного захвата украинских городов после ухода австро-немецких войск^[2].⏎Летом 1919 года на Украину наступала и белая армия - Вооружённые силы Юга России во главе с генералом Деникиным^[15]. Наступление белой армии Деникина на Киев шло под лозунгом восстановления «единой и неделимой России»^[2]. 30 августа 1919 года Киев, почти без боя оставленный красными, заняли объединённые украинские войска - 1-й и 3-й корпуса Украинской галицкой армии (УГА) и Запорожская группа армии Украинской Народной Республики (УНР) под общим командованием галицкого генерала Кравса; на 16 часов следующего дня, воскресенья 31 августа, Кравс назначил на Крещатике торжественный парад украинских войск с участием главы Директории УНР Симона Петлюры^[1]. На следующий день после того, как украинские армии вошли в столицу, Киев заняли и деникинские войска под командованием генерала Бредова, силой вытеснив украинские части^[1]. События 31 августа 1919 года получили название «Киевская катастрофа»^[1][2]. Катастрофой этот день стал для украинских армий и государственности УНР: взятую накануне столицу они потеряли за сутки, в вооружённом столкновении на Думской площади были убитые и раненые, несколько сотен человек попали в плен^[1]. Историки Института истории Украины Национальной академии наук заключают: «успешная поначалу операция украинских войск обернулась болезненным поражением». О последствиях они пишут: катастрофа «деморализующе повлияла на украинскую армию и усилила расхождения в стратегических целях» двух украинских политических руководств - надднепрянского и галицкого^[1].⏎Ход дня известен по дневнику Начальной команды - штаба Украинской галицкой армии. Утро 31 августа штаб описал так: в 8 часов деникинские части вошли в город, «кажется, через средний незанятый мост и также через железнодорожный мост, куда переехало несколько бронепоездов», и расположились в юго-восточных предместьях^[16]. Старший из галицких командиров отаман Виметаль условился с деникинскими командирами о временной демаркационной линии, но между 16 и 17 часами к городской Думе, уже занятой галичанами, подошёл деникинский генерал Штакельберг с делегацией офицеров и отрядом в 100-200 человек; Кравс потребовал отвести их за условленную линию^[16]. Развязку штаб записал так: собравшаяся толпа, «зная о присутствии деникинских войск в Киеве, потребовала вывешивания российского флага на Думе, кроме уже водружённого нами там украинского», и Кравс, «чтобы успокоить толпу, в которой находилось много бывших российских офицеров», разрешил это с мотивировкой «как знамя общей борьбы обеих армий против большевиков»^[16]. Проходившие мимо Думы части Запорожской группы «сорвали российский флаг»; началась стрельба - деникинские отряды напали на рассеянные по городу галицкие части, огонь по ним, по той же записи, вело с крыш и балконов и «гражданское население»^[16]. Итог дня в дневнике: «10 убитых казаков», разоружённые штаб III галицкого корпуса и одиннадцать его сотен, брошенные в городе орудия Запорожской группы; силы Деникина Кравс оценил «по меньшей мере в две дивизии»^[16]. Сражения за город не вышло: после стрельбы у Думы поднялась «большая паника» - несколько подразделений были разоружены, остальные с боем вышли за город; штаб подытожил: «единый отпор по причине упомянутой паники был невозможен»^[16]. Кравс выехал для переговоров к Бредову и уже по дороге встретил «сильные колонны добровольцев [солдат Добровольческой армии Деникина]», маршировавшие на город^[16].⏎Киев остался за деникинцами. В ночь на 1 сентября Кравс подписал с Бредовым соглашение о выводе галицких частей; ко 2 сентября войска группы собирались уже на линии Игнатовка - Васильков^[16]. Решение о выводе приняло командование: стрельцы группы, по записи за 1 сентября, «сильно подавленные последними событиями, требуют нового наступления на Киев»^[16].⏎Осенью 1919 года Красная армия перешла в контрнаступление уже против войск Деникина^[2].

Заместитель военного министра советской колониальной администрации Украины (УСРР) Межлаук 5 апреля 1919 года телеграфировал Ленину: нельзя смотреть на Украину «как на обетованную страну» с неисчерпаемыми запасами - её ресурсы надо в кратчайший срок причислить к общероссийским и использовать по единому плану^[17]. Ленин во второй половине апреля 1919 года предлагал петроградским организациям вывезти рабочих в Украину для пополнения запасов продовольствия и топлива: «Мобилизацию рабочих в Питере продолжить и на Украину и на Дон… Советую двинуть этих рабочих поголовно на Украину, на Дон, на Восток на 3 месяца. Глупо голодать, гибнуть в Питере, когда можно отвоевать хлеб и уголь»^[18]. Эта администрация указом от 12 апреля 1919 года обязала каждое село отдавать государству назначенный ему объём хлеба^[19]. Хлеб у украинцев отбирало продовольственное ведомство этой администрации: оно посылало в сёла вооружённые отряды рабочих, а вместе с ними хлеб отбирали отряды тайной полиции большевиков - чрезвычайных комиссий (ЧК) - и части российской армии^[19]. Эти отряды конфисковывали у крестьян имущество и инвентарь, брали заложников, а за одного жителя заставляли отвечать всё село. Отряды того же ведомства и ЧК перехватывали на дорогах и железнодорожных станциях украинцев, везших хлеб на обмен или продажу в обход государственной монополии: продовольствие отбирали, а перевозку хлеба карали вплоть до расстрела^[19]. Отказ отдать имущество стоил жизни: в июне 1919 года агенты херсонской уездной чрезвычайной комиссии задержали крестьянина деревни Роксандровки Херсонского уезда Никифора Потаченко, 24 лет, «за нежелание предоставить лошадей»; по постановлению комиссии его расстреляли в ночь на 15 июня (краеведческая публикация даёт 15 июля) в подвале дома Тюльпанова - дважды он выбирался из засыпанной могилы живым, и убили его только третьим расстрелом^[20].

14 июня 1919 года Ленин телеграфировал в Киев по трём адресам сразу - главе колониальной администрации Раковскому, её министру продовольствия Шлихтеру и военному министру Подвойскому - и переложил снабжение российских фронтов на украинский хлеб: «Ввиду полной невозможности обеспечить продовольствием Западный и Северный фронты за счет истощенных запасов Центра, вся тяжесть этой общегосударственной задачи естественно переходит на делегацию Цекомпродарма, руководимую Орловым и работающую согласно приказа Троцкого для всей российской армии в целом»; той же телеграммой он требовал от военного ведомства администрации помощи этой делегации, «чтобы она могла немедленно двинуть продгрузы армиям Запада и Севера»^[21]. Через неделю, 21 июня, Ленин послал Раковскому телеграмму с пометками «вне всякой очереди» и «с проверкой, когда именно доставлена», и назначил срок: «Западной армии абсолютно необходимы в ближайшие дни три эшелона хлеба. Настоятельно прошу принять самые энергичные меры для удовлетворения нужды. Крайность последняя»^[22].

Центральная советская власть России (ВЦИК) 1 июня 1919 года постановила провести «тесное объединение 1) военной организации и военного командования, 2) советов народного хозяйства, 3) железнодорожного управления и хозяйства, 4) финансов и 5) комиссариатов труда» России, Украины, Латвии, Литвы, Белоруссии и Крыма - «с тем, чтобы руководство указанными отраслями народной жизни было сосредоточено в руках единых коллегий». Постановление подписали председатель ВЦИК Калинин и секретарь Серебряков, а формулу независимости оно сохраняло дословно: объединение проводилось, «стоя вполне на почве признания независимости, свободы и самоопределения трудящихся масс Украины, Латвии, Литвы, Белоруссии и Крыма»^[23]. Хозяйство, железные дороги, финансы и труд Украины уходили под управление Москвы; независимость оставалась словом на бумаге.

Продовольственное ведомство в этот список не попало: глава правительства РСФСР Ленин подчинил его отдельно и втайне. 12 июня 1919 года он послал в Киев записку: продовольственное ведомство колониальной администрации Украины (УСРР) переходит под всероссийское и деньгами, и управлением - без объявления об этом; внизу записки стояла помета зашифровать подчёркнутое и передать немедленно, а 14 июня вопрос поставили на пленуме Центрального комитета большевистской партии^[24].

В захваченном Киеве оккупанты за 1919 год расстреляли сотни людей: убивали по ночам, имена убитых ежедневно печатали в газете, а в последнюю неделю августа объявили «неделю красного террора». Очевидица - киевлянка Катерина Коваль-Медзведская, прожившая в городе под московской оккупацией семь месяцев, с февраля по август 1919 года. Она записала: 24 августа 1919 года «официально объявлена „неделя красного террора" - кровь полилась реками. Всесильные в тот день Петерс, Ворошилов и Лацис не считаются с членами правительства Раковским, Мануильским и другими, подписывавшими ордера об освобождении из ЧК тех или иных лиц, а приказывают их расстреливать „в порядке красного террора"». Расстреливали по ночам: «С 2 до 4 часов зловещую ночную тишину в несчастном, измученном городе нарушали одиночные выстрелы и пронзительные звуки автомобильной сирены. Люди, жившие поблизости от одной из 17 разбросанных по городу чрезвычаек, понимали, что это расстреливают наших братьев, крики и стоны которых красные палачи заглушали остро-пронзительными звуками сирен»^[25].

С 24 по 30 августа включительно газета «Известия» - издание киевской оккупационной власти - ежедневно объявляла списки десятков расстрелянных «в порядке красного террора»; 26 августа «объявлен был список 167 лиц, расстрелянных „в порядке красного террора"» - среди них люди, о чьём освобождении очевидица за два дня до того читала приказ в канцелярии центрального органа колониальной администрации (ВУЦИК). «А сколько же людей погибало без объявления, просто исчезали без следа!»^[25]. Один из таких газетных списков уцелел в перепечатке: врио начальника Информационной части белых Шумахер привёл в «Сводке сведений о злодеяниях и беззакониях большевиков» № 25 напечатанный в киевских «Известиях» перечень расстрелянных оккупантами: профессор, преподаватель гимназии, купцы, домовладельцы, присяжные поверенные, бывший киевский губернатор Суковкин, бывший вице-губернатор Неклюдов, 80-летний Слинко^[20]. Сама форма объявлений шла из Москвы: постановление правительства РСФСР «О красном терроре» от 5 сентября 1918 года за подписями министра юстиции Курского и министра внутренних дел Петровского требовало «опубликовывать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры» - киевские списки с формулой «в порядке красного террора» давали имена и основание - то, чего требовало постановление^[26].

Глава советской колониальной администрации Украины Раковский 9 августа 1919 года писал Ленину, что киевская тайная полиция увлекалась расстрелами по наскоро составленным спискам и что всего в Киеве расстреляно более 300 человек^[27], а председатель украинской тайной полиции Лацис в отчётной книге 1920 года привёл собственную статистику: «Киевской Чрезвычайной Комиссией совместно с В.У.Ч.К. расстреляно 825» человек за 1919 год до октября^[28].

Сопротивление сёл захваченной Украины связало войска на весь 1919 год. Командующий Украинским фронтом РСФСР Антонов-Овсеенко 18 апреля 1919 года докладывал главнокомандующему вооружёнными силами РСФСР Вацетису, что войск для Южного фронта не даст: «Сейчас идет упорный бой у Шепетовки и Тирасполя и упорная борьба с кулацкими восстаниями повсеместно». Вацетис написал на докладе: «Приказ выполнить и донести»^[29]. Через две недели, 3 мая 1919 года, Антонов-Овсеенко повторил отказ и назвал масштаб: «в 30 верстах от Киева кулацкое восстание, до трех тысяч хорошо вооруженных с 8-ю орудиями». Вацетис ответил прежним: «Повторяю, что приказ должен быть выполнен»^[30].

Для командования украинские крестьяне, поднявшиеся против изъятия, были не противником, а помехой снабжению фронта: украинское село оно считало тылом, который следует держать в порядке, пока основные силы решают задачи Москвы.

Против поднявшихся сёл шла и корабельная артиллерия: 2-5 мая 1919 года вооружённые пароходы Днепровской речной флотилии обстреливали занятые повстанцами Чернобыль, Плюты и Триполье - суда «Арнольд», «Верный» и «Адмирал» названы в оперативной сводке поимённо^[31].

25 мая 1919 года, подводя армиям фронта итоги боёв с украинскими частями командира Григорьева, поднявшимися против советской власти, Антонов-Овсеенко расписал армиям порядок зачистки: сдавшихся передавать военным трибуналам советской власти, «главарей и начальников» выделять отдельно, а сёла в местах действий армий разоружать, взяв заложников; подписали приказ вместе с ним комиссар Савицкий и начальник штаба Бабин^[32].

28 ноября 1918 года Центральный комитет большевистской партии (ЦК РКП(б)) создал в российском Курске марионеточное правительство для Украины, назвавшее себя «Временным рабоче-крестьянским правительством Украины», - политическое прикрытие для вторжения войск советской России в Украину. Манифестом от 29 ноября оно объявило об установлении советской власти в Украине, а 29 января 1919 года было реорганизовано в Совет народных комиссаров УСРР по образцу российского^[33]. Указом от 3 декабря 1918 года - за месяц до захвата Харькова - это правительство завело собственную тайную полицию: Всеукраинскую чрезвычайную комиссию^[34].

Летом 1919 года Москва отобрала у созданной ширмы и её карательный аппарат. 11 июня 1919 года заместитель председателя украинской тайной полиции Шишков телеграфировал в ЦК РКП(б), что она организационно никак не связана с российской и что все местные комиссии в Украине подчиняются только украинской, а не московской^[35]. 22 июля 1919 года глава российской тайной полиции Дзержинский написал главе украинской Лацису, что дело украинской комиссии - проводить в Украине политику московского центра партии: «по отношению к нам Вы стали самостийником, стали такими объективно», а задача её - «быть проводником политики ЦК РКП [Центрального комитета Российской коммунистической партии] на Украине»^[36]. 13 августа 1919 года политбюро ЦК РКП(б) постановило распустить украинскую тайную полицию, слив её с российской, и поручило исполнение Петерсу; 14 августа политбюро украинского филиала партии (ЦК КП(б)У) подчинилось, а 16 августа Петерс был назначен представителем российской комиссии при колониальной администрации Украины (УСРР)^[37].

Отступая из Харькова в июне 1919 года, тайная полиция большевиков убивала своих заключённых и заложников - украинцев, сидевших по её тюрьмам без суда. По подсчёту, приведённому в сводке Информационной части белых, за месяцы большевистской оккупации Харькова расстреляно свыше 1000 человек: убивали ежедневно по 40-50, «причем последние дни эта цифра сильно возросла»; среди убитых названы бывший губернатор Бантыш с сыном, генералы Нечаев и Кусков, князь Путятин^[20]. Раскопки после ухода большевиков дали 239 трупов; судебно-медицинское исследование установило факты погребения живых, издевательств и пыток. В устроенном тайной полицией концентрационном лагере на Чайковской улице вырыты 33 трупа расстрелянных заложников^[20]. Свидетель из лагеря, враждебного белым, - левый эсер Карелин, сидевший в харьковской тюрьме, - подтвердил и распорядок, и последний день: комендант харьковской тайной полиции Саенко «обыкновенно всех приговоренных... расстреливал собственноручно», а «в последний день нашего пребывания в Харьковской тюрьме... было расстреляно 120 человек на заднем дворике нашей тюрьмы»^[38]. Приговоров не было: следователи харьковской тайной полиции Португейс и Фельдман, по документам, изученным историком Мельгуновым, «расстреливали в 1919 г. уже без всяких протоколов» - резолюцией карандашом «Баеву, как неисправимую преступницу, расстрелять»^[38]. Перед уходом из соседнего Волчанска большевики расстреляли 64 заложника, среди них - начальница женской гимназии^[20]. В слободе Великий Бурлук того же Волчанского уезда большевики казнили всю семью князя Вадбольского - девять человек, среди них две 80-летние старухи и бонна-англичанка; составители сводки записали: «их раздели догола, привели за домовую церковь, зажгли свечи, приказали стать на колени и молиться, а затем под свист и крики начали отрезать им уши, рубить шашками и, когда жертвы теряли сознание, их пристреливали»^[20].

Тайная полиция большевиков истязала в захваченных городах задержанных украинцев: допросы с избиениями и пытками без различия пола и возраста, карцеры-шкафы и залитые водой погреба, инсценированные расстрелы, штатные палачи с платой за расстрелянного. В Киеве это зафиксировал Красный Крест: доклад Центрального комитета Российского общества Красного Креста о деятельности киевской тайной полиции, составленный по наблюдениям сестёр милосердия за февраль - август 1919 года и подписанный исполняющим должность председателя комитета врачом Лодыженским, описывает допросы: «Как только человек попадал во власть ЧК [тайной полиции], он терял все человеческие права... С первого же допроса начинался крик... начинались жестокие, сопровождавшиеся издевательствами, побои. Ни возраст, ни пол не ограждали от них» - «четырнадцатилетнюю дочь артистки Е. К. Чалеевой жестоко избили на глазах матери, чтобы добиться более откровенных показаний и от дочери, и от матери», следователь избил 60-летнюю Воровскую в присутствии её арестованной дочери^[39]. Арестованных украинцев держали в залитом водой погребе без окон и в стенном шкафу - в нём, по докладу, «можно было только сидеть скорчившись». Дознание вели инсценированными казнями: Устинского «отводили на место казни в подвал, раздевали, клали на пол... Выстрел действительно раздавался, но с таким расчетом, чтобы пуля пролетела близко, но мимо. Так близко, что... вся кожа на руках Устинского была обожжена. Такая стрельба повторялась много раз. В конце концов Устинского застрелили»; Солнцева заставляли присутствовать при казнях и запирали в подвале «последнего живого среди неостывших трупов» - ночью на допросе он сошёл с ума, что по требованию следователей констатировал врач-психиатр Киричевский, сам заключённый. Итог семи месяцев наблюдений одна из сестёр сформулировала так: «не было ни вырванных ногтей, ни погон, прибитых к плечам, ни содранной кожи, ни людей, ошпаренных кипятком. Но вся их жизнь была одной сплошной пыткой»^[39].

В Одессе очевидец, сидевший под арестом в одесской тайной полиции и издавший воспоминания там же в 1919 году под псевдонимом К. Алинин, записал со слов штатного палача Абаша, как один из руководителей этой тайной полиции вёл допрос: он «"разменивал человека по частям". Он обыкновенно садился перед своей жертвой и начинал его расспрашивать. - Офицер? - прищуривался... и, прицелившись из револьвера, пробивал кисть руки мученика. - Может быть, полковник? - И пуля раздробляла локоть»; за каждого расстрелянного, по словам того же Абаша, тайная полиция платила палачу^[40].

В Харькове комендант харьковской тайной полиции Саенко истязал допрашиваемых сам: его «излюбленный способ», по показаниям, собранным следственной комиссией белых, выглядел так: «он вонзал кинжал на сантиметр в тело допрашиваемого и затем поворачивал его в ране», истязания шли «в кабинете следователя "особого отдела", на глазах Якимовича, его помощников и следователя Любарского». То же независимо подтвердил сидевший в харьковской тюрьме левый эсер Карелин: «Обыкновенно всех приговоренных Саенко расстреливал собственноручно... При нас в Харьковской тюрьме он застрелил больного на носилках»^[38].

29 июня 1919 года центральный орган колониальной администрации Украины (ВУЦИК) постановил «произвести всеобщую мобилизацию рабочих и крестьян призывного возраста, начиная с 19 лет, а в прифронтовой полосе - с 18 лет», весь «нетрудовой элемент» с 18 до 45 лет привлечь в тыловое ополчение - захваченная Украина должна была воевать за захватчика, - и тем же постановлением объявил: «Всех противящихся проведению мобилизации признать врагами народа»; подписали его за председателя органа Полозов и секретарь Лапчинский^[41]. 26 июля 1919 года уполномоченный Совета обороны той же администрации Скрыпник, отчитываясь по Трипольскому району, где армия только что разбила поднявшихся крестьян, писал: «теперь остается мобилизация всего населения этого района» - мужчин поднявшихся сёл забирали в ту самую армию, которая их разбила^[42].

25 мая 1919 года командующий Украинским фронтом РСФСР Антонов-Овсеенко, разоружая сёла, приказал армиям: «предварительно брать заложников из кулацких элементов»^[32]. 29 июня 1919 года центральный орган колониальной администрации Украины (ВУЦИК) узаконил «взятие заложников» постановлением о всеобщей мобилизации^[41], а 11 декабря 1919 года военный министр РСФСР Троцкий включил «систему заложников» в перечень средств, которыми армии, «вступающие в Украину», обязаны разоружать население^[43].

В Житомире за девять дней советской власти в марте 1919 года заложники сидели в тайной полиции «до уплаты контрибуции» - пока город не внесёт наложенную на него выплату; так записал уполномоченный Центрального комитета помощи пострадавшим от погромов Лившиц, отметив, что значительную часть арестованных «в виде заложников» составляли евреи^[44]. Так же было в Фастове: до уплаты наложенной на город контрибуции заложниками сидели евреи^[45]. Держала заложников и оккупационная тайная полиция в Киеве: глава советской колониальной администрации Украины Раковский писал Ленину 9 августа 1919 года, что после объявления «красного террора» из-за восстания Григорьева она расстреляла 30 заложников - бывших членов монархической организации «Союз русского народа», устраивавшей погромы, и царских чиновников; когда собрались расстрелять ещё 15 и Раковский с председателем украинской тайной полиции Лацисом проверили их биографии, опасными врагами оказались лишь двое^[27].

Вывоз заложников из Киева при эвакуации в конце августа 1919 года описала очевидица Катерина Коваль-Медзведская: «Взяты были на учёт врачи, инженеры, топографы, которых в последние дни, под угрозой расстрела, силой вывезли на Москву. Кроме того, сотнями были вывезены, как заложники, помещики и более крупные купцы»^[25].

Центральный орган колониальной администрации Украины (ВУЦИК) 29 июня 1919 года постановил: «Принять самые энергичные меры к подавлению кулацких восстаний и выступлений банд, применяя обложение контрибуцией бунтующих местностей и взятие заложников»; подписали постановление за председателя этого органа Полозов и его секретарь Лапчинский^[41]. Отвечать по этому постановлению - деньгами и заложниками - должен был не тот, кто восстал, а вся местность разом.

К концу года Москва закрепила практику уже для всей армии: 11 декабря 1919 года военный министр РСФСР Троцкий и главнокомандующий вооружёнными силами РСФСР Каменев подписали секретный приказ № 579 - каждая армия «обязуется в районе своих действий обезоружить население при помощи всех средств, какие имеются в ее распоряжении (агитация, агентурная разведка, оплата сдаваемого оружия деньгами и натурой, повальные обыски, штрафы деньгами и натурой, круговая порука, система заложников, расстрел виновников и проч., и проч.)», и приказ этот, сказано в нём же, относится «в первую голову к армиям, вступающим в Украину»^[43].

26 июля 1919 года уполномоченный Совета обороны той же администрации Скрыпник телеграфировал из района восстания Зелёного - теми же словами, что и приказы: «Восстание же крестьян Трипольского района подавлено... теперь остается... взыскание с него всех расходов, понесенных рабоче-крестьянским государством на подавление», - и уточнял: «Необходимо произвести взыскание продуктами, взыскание с крестьян расходов, вызванных восстанием»^[42]. В Могилёве-Подольском, который советские войска захватили 5 апреля 1919 года без боя, город сразу обложили принудительной выплатой - телеграмма в Бюро украинской печати за подписью Иваницкого сообщала: «в городе образцовый порядок, которым даже буржуазия довольна, несмотря на наложенную контрибуцию в полтора миллиона»^[46]. В донесениях Особой следственной комиссии при командовании белых (ВСЮР) записано об Одессе: «400 человек за неуплату контрибуций отправлено на принудительные работы», и об Изюме Харьковской губернии - «очевидцы передавали о поголовном ограблении семейств, у коих родственники пошли к "кадетам"»^[20].

В Фастове Киевской губернии принудительную выплату, наложенную на город при советской власти, внесла еврейская община - сотрудник Редакционной коллегии, органа, собиравшего свидетельства о погромах, Х. Гофман записал: «Вся наложенная контрибуция была почти целиком уплачена евреями, невзирая на то, что они беднее и их значительно меньше, чем христиан. Много евреев было взято заложниками, долго сидели в тюрьме, многим пришлось совсем оставить Фастов»^[45].

26 мая 1919 года, в разгар восстания украинских крестьян под началом Григорьева против советской власти, глава правительства РСФСР Ленин телеграфировал в Киев главе колониальной администрации Украины (УСРР) Раковскому и в Харьков её заместителю военного министра Межлауку: «Декретируйте и проведите в жизнь полное обезоружение населения, расстреливайте на месте беспощадно за всякую сокрытую винтовку. Весь гвоздь момента: быстрая победа в Донбассе, сбор всех винтовок из деревень, создание прочной армии»; телеграмму он велел прочесть «всем видным большевикам»^[47]. Днём раньше командующий Украинским фронтом РСФСР Антонов-Овсеенко приказал армиям «разоружать местное население» в местах действий^[32].

В секретном приказе № 579 от 11 декабря 1919 года военный министр РСФСР Троцкий назвал цель одним пунктом - «основным условием успеха» объявлялось «безусловное и поголовное разоружение деревенского населения» Украины^[43].

26 июля 1919 года уполномоченный Совета обороны той же администрации Скрыпник телеграфировал о ходе разоружения из Трипольского района: «Обезоружение населения производится обысками, все виновные в утайке оружия и военных материалов предаются полевому ревтрибуналу [военному суду большевиков]»^[42].

В селе Тютьковичи Ровенского уезда 6 июля 1919 года сход представителей сёл при советском военном комиссаре Сеничкине постановил сдать «винтовки, пулеметы, патроны» и просил «оставить на население по 15 винтовок и патронов для обороны населения от бандитов»; тем же протоколом сход жаловался, что советские солдаты забирают имущество самовольно, без ордера^[48].

Использование формата «союзного договора» от 1 июня 1919 года и 28 декабря 1920 года не для создания равноправной федерации, а как инструмента для легализации прямого жесткого управления из Москвы^[2].

Передача контроля над военными делами, финансами, связью и путями сообщения украинской республики в руки центральных органов РСФСР^[2].

Фактическая ликвидация украинской армии (расформирование Украинского фронта) и превращение правительства УССР в номинальный придаток российской административной машины^[2].

Подписание Рижского мирного договора в марте 1921 года: кулуарный раздел сфер влияния и территорий Украины с Польшей за спиной украинского народа, легализованный формальным участием марионеточной УССР^[1].

Перехват Москвой прямого контроля над карательным аппаратом путем решения о ликвидации самостоятельной Всеукраинской ЧК (ВУЧК) в августе 1919 года и назначения своего спецкомиссара Я. Петерса^[2].

Принуждение к самороспуску легальных украинских партий (в частности боротьбистов весной 1920 года) и их поглощение КП(б)У путем политического шантажа и подкупа их лидеров должностями^[2].

12 декабря 1919 года командование советского Южного фронта отдало секретную директиву № 188. Документ подписали командующий фронтом Егоров, будущий глава СССР Сталин и начальник штаба Петин. Директива приказывала армии захватчиков «в кратчайший срок овладеть г. Киевом»^[49]. 16 декабря 1919 года армия советской России (РСФСР) заняла Киев в третий раз с начала коммунистической революции^[49][2].
Украинская Народная Республика (УНР) - украинское государство, провозглашённое в 1917 году. К декабрю 1919 года её армию, восемь-десять тысяч воинов, многие из которых болели тифом, зажали у Старокостянтинова на Волыни: с юга и востока Добровольческая армия Деникина, с запада польская армия, с севера войска советской России. Современники называли это положение «треугольником смерти»^[50]. На совещании в Новой Чортории 4-6 декабря 1919 года глава Директории УНР Симон Петлюра и командование армии решили ликвидировать регулярный фронт. Армия УНР под командованием Михаила Омеляновича-Павленко ушла в рейд по тылам советских и белых войск: за 180 дней, с 6 декабря 1919 года по 6 мая 1920 года, около десяти тысяч воинов прошли по Украине две с половиной тысячи километров. Этот рейд называют Первым зимним походом^[50].
В ту же зиму советские войска оккупировали большую часть Украины. Даты захвата городов по донесениям фронтов: 11 декабря 1919 года Полтава и Харьков, 16 декабря Купянск, 24 декабря Луганск, 5 января 1920 года Мариуполь, 7 февраля Одесса^[49]. На Правобережье российский оккупант дошёл до польского фронта: Каменец-Подольский, Проскуров и Староконстантинов держали поляки^[50].
Руководство УНР подписало союз с Польшей и заручилось поддержкой её армии в борьбе против российских оккупантов. Весной 1920 года армии Польши и УНР двинулись освобождать Киев. 6 мая 1920 года командующий Юго-Западным фронтом советской армии Егоров телеграфировал в секретном приказе № 304: «Киев должен достаться противнику лишь ценой самых крупных с его стороны потерь»^[51]. Армии УНР и Польши Киев отбили: 7 мая польские разведывательные подразделения доехали до центра города городским трамваем, а 8 мая в столицу вошли десять полков 3-й польской армии^[52].
Оккупант собрал силы и 6 июня прорвал польский фронт южнее Киева, у Самгородка. 10 июня польские войска, подорвав Цепной и Русановский мосты, отступили из Киева^[52]. 12 июня 1920 года Егоров докладывал: «Части 58 дивизии заняли Печерск и входят в Киев». Приказы о перехвате железной дороги Киев - Коростень, отданные накануне, подписали Егоров и Сталин^[51].
18 октября 1920 года на польско-советском фронте наступило перемирие, и Армия УНР осталась против захватчика одна^[52]. К 10 ноября она держала фронт силами 8968 штыков и 3250 сабель при 95 орудиях и 687 пулемётах. Против неё советское командование двинуло 12-ю и 14-ю армии, Башкирскую конную бригаду и конную бригаду Котовского: 24 000 штыков, 4000 сабель, 120 орудий и пять бронепоездов^[53]. Оккупационные войска атаковали первыми и сорвали готовившееся наступление на Подолье, в сегодняшних Винницкой и Хмельницкой областях. За одиннадцать суток боёв Армия УНР потеряла около 13 тысяч воинов, почти всю артиллерию и четыре бронепоезда^[52].
21 ноября 1920 года около 12 тысяч воинов УНР со штабом Симона Петлюры и министерствами перешли реку Збруч, по которой шла граница с землями, переданными Польше по Варшавскому договору^[52]. Участник отступления Михаил Андрусяк вспоминал: «Печально, с опущенными головами складывали козаки оружие после перехода через мост и маршировали дальше на Запад»^[54].
Осенью 1921 года воины армии УНР предприняли последнюю попытку поднять всеобщее восстание против советских оккупантов. Этот рейд называют Вторым зимним походом, а его ход известен по докладу начальника Полевого повстанческого штаба полковника Юрия Отмарштейна, поданному Симону Петлюре. В 2 часа ночи 4 ноября 1921 года отряд перешёл польско-украинскую границу у села Боровое: 155 старшин и урядовцев, 645 козаков, 32 лошади, винтовками вооружено около 56 процентов людей^[55]. 7 ноября отряд под общим командованием Юрия Тютюнника с боем освободил узловую станцию Коростень и выпустил из тюрьмы 600 политических заключённых, но в то же утро отошёл: к городу подходил бронепоезд советских оккупантов с орудиями, против которых отряду нечего было выставить, а патроны приходилось беречь. В бою погибли семь старшин и двенадцать козаков^[55].
Дальше идти отряд не смог. Половина пехоты шла без сапог и с обмороженными ногами, обоз вёз до 80 раненых, а патроны пополняли только тем, что брали у убитых и пленных россиян. Штаб решил поворачивать назад, в сторону Польши^[55]. Войска российского захватчика блокировали район рейда УНР и 17 ноября окружили отряд у села Малые Миньки на севере Житомирской области. Свыше 400 воинов погибли в бою, 537 попали в плен, а больше сотни пробились из окружения и 20 ноября ушли за польскую границу^[8][56]. Пленных отвезли в село Базар, где 359 из них расстреляли^[57]. Вооружённая борьба регулярной Армии УНР на этом завершилась^[1].

Осенью 1921 года воины Армии Украинской Народной Республики (УНР), отступившие за реку Збруч в ноябре 1920 года, собрали отряды и вернулись в Украину, чтобы поднять восстание против советской власти. Этот рейд называют Вторым зимним походом^[56]. 17 ноября 1921 года оккупационные войска под командованием Котовского окружили отряд УНР у села Малые Миньки на севере Житомирской области^[56].
Пленных Украинцев отвезли в соседнее село Базар и заперли в церкви. Судить их приехала из Киева выездная комиссия ЧК - тайной полиции советской России, предшественницы современной ФСБ; коммунисты называли её «чрезвычайной пятёркой». Её постановление, подписанное в Базаре 22 ноября 1921 года, вошло в сборник приказов войскам Киевского военного округа под номером 2578 от 26 ноября 1921 года^[57].
Ход боя российская комиссия описала так: «Зарублено в бою свыше 400 чел. и захвачено 537 чел., в том числе и раненые… Всего перед чрезвычайной комиссией (пятеркой) предстало 443 чел., остальные умерли от ран до прихода комиссии или находились в тяжелом состоянии и оставлены до излечения»^[57].
Мотив казни комиссия записала в том же документе: «Руководствуясь велением революционной совести… и дабы предупредить подобные преступления… и показать всему капиталистическому миру и его наймитам, что власть Советов безпощадно карает всякого покушающегося нарушить ее мирную работу, Чрезвычайная Пятерка постановляет: 1. Лиц, перечисленных в приложенном к сему списке, в числе 359 человек, как злостных, активных бандитов — РАЗСТРЕЛЯТЬ»^[57].
Судьбу остальных украинских пленных комиссия описала в том же документе: сорок одного человека высшего командного состава и гражданского управления она распорядилась направить на дополнительный допрос к следственным органам, а сорок два бывших красноармейца, попавших в плен годом раньше, - в особый отдел Киевского военного округа на проверку^[57].
Постановление подписали председатель комиссии Гарькавый, члены Лившиц, Иванов, Котовский и Фриновский, секретарь Литвинов. Котовский, поставивший подпись под приговором, командовал теми самыми войсками, которые окружили отряд под Малыми Миньками. Приказ по округу подписали командующий войсками округа Якир, член Революционного военного совета округа Затонский и начальник штаба округа Паука^[57].
Советское командование предложило пленным перейти на службу в Красную армию; не согласился никто^[1][8]. Расстрел колонизаторы провели на глазах у согнанных людей: накануне они заставили местных крестьян выкопать длинный ров в балке под Базаром, а к месту казни свезли жителей окрестных сёл^[57]. Перед рвом один из комиссаров ещё раз спросил, кто желает вступить в Красную армию. Из строя ответили: «До вас служити не підемо!.. Стріляйте!.. Народ вам того не простить!» - «К вам служить не пойдём!.. Стреляйте!.. Народ вам этого не простит!»^[57]. Приговорённые обнялись и запели «Ще не вмерла Україна» - песню, которая через семьдесят лет, после провозглашения независимости Украины в 1991 году, стала государственным гимном Украины и остаётся им по сегодняшний день^[33]. Под пение гимна советские войска расстреляли всех 359 украинских пленных у села Базар^[57][1]. Свидетельства собрала связная украинского подполья, побывавшая в Малых Миньках и Базаре сразу после казни^[57].
Точный день казни в источниках расходится между 21 и 23 ноября^[57][8][56].
Поимённый список всех 359 расстрелянных напечатал сотник О. Шпилинский в Калише в 1932 году; позже список перепечатали вместе с текстом постановления^[57].
Историк Лариса Якубова пишет: «Эта казнь стала трагическим символом Украинской революции 1917—1921 гг. Вооружённая борьба регулярной Армии УНР завершилась»^[1].

В ноябре 1921 года российские оккупационные войска под командованием Котовского окружили у села Малые Миньки на севере Житомирской области отряд воинов армии Украинской Народной Республики (УНР), вернувшихся из-за Збруча поднимать восстание против советской власти, - этот рейд называют Вторым зимним походом^[56]. Пленных Украинцев отвезли в соседнее село Базар, и российская выездная комиссия («чрезвычайная пятёрка») приговорила 359 человек к расстрелу^[57].
Колонизаторы устроили публичную казнь для устрашения. Накануне расстрела они заставили крестьян из села Базар выкопать длинный ров в балке, а к месту казни свезли жителей окрестных сёл^[57]. Цель записана в свидетельствах, которые собрала связная украинского подполья, побывавшая на месте сразу после казни: людей согнали «для устрашения населения от попыток сопротивления советской власти»^[57]. Отряд армии захватчика окружил 359 пленных Украинцев плотным кольцом и расстрелял их на глазах у согнанных соотечественников^[57].
Расчёт на устрашение записан и в самом приговоре: комиссия постановила расстрелять пленных, чтобы «показать всему капиталистическому миру и его наймитам, что власть Советов безпощадно карает всякого покушающегося нарушить ее мирную работу»^[57].

Советская Россия поставила над Чечнёй невыборный чрезвычайный орган: 3 апреля 1920 года съезд в Грозном «провозгласил передачу всей власти Чеченскому революционному комитету из пяти человек»^[58]. Когда на выборах в Советы в июле 1920 года «подавляющее большинство мест в Советах получили... представители так называемых «кулацко-мульских и националистических элементов»», избранные Советы распускались - историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов фиксируют: «крестьянские Советы за короткий срок распускались дважды (в августе 1921 и в июле 1922 г.) и вновь восстанавливалась власть ревкома»^[58]. Осенью 1920 года «Алдынский съезд был разогнан, а несколько грозненских партийных работников... арестованы» по распоряжению главы Кавказского бюро ЦК компартии Орджоникидзе^[58]. Горская АССР, оформившая автономию горцев, «просуществовала недолго и в 1924 г., выполнив по мысли партийного руководства свои задачи, прекратила свое существование»^[58].

Советская Россия разоружала чеченские сёла войсковыми операциями все пять лет кампании. Историк Е. Ф. Жупикова пишет: операции по разоружению Кавказская трудовая армия «проводила... в 1920 г.; в марте-августе 1921 г. были разоружены участвовавшие в мятеже Н. Гоцинского чеченские аулы Гордали, Центорой, Белгатой, Дарго, Беной, Ведено, Грозненский, Шали»^[59]. В мае 1922 года войска, направленные в Чечню, возглавил Гикало - секретарь Горского обкома партии^[60], в войну с Деникиным командовавший повстанческими отрядами в горах Чечни^[59]: «Разоружению подверглись селения Махкеты, Гойты и Катыр-Юрт, причем против последних была использована боевая авиация. Кроме изъятия значительного количества оружия, было захвачено и расстреляно до 30 «бандитов», чье имущество власти конфисковали»^[58]. 1924 год «завершился в Чеченской АО крупной войсковой операцией по изъятию оружия, в ходе которой удалось собрать почти 3 тысячи винтовок и около 400 револьверов и пистолетов»^[58].

Советская Россия казнила напоказ: «Во время проведения чеченского съезда в Грозном по приговору местной ЧК были демонстративно расстреляны 7 чеченцев. Эта казнь произвела настолько «...убийственное впечатление на массы не успевших разъехаться после съезда чеченцев», что командование Кавказской Трудовой Армии потребовало впредь приводить в исполнение смертные приговоры над чеченцами как можно дальше от Чечни»^[58].

За шейхом Али Митаевым, членом Чеченского ревкома, ГПУ установило «тщательное наблюдение», а весной 1924 года «приняло решение «об изъятии» из Чечни А. Митаева. Официальные договоренности с ним были коварно нарушены, он был внезапно арестован, вывезен в Ростов-на-Дону и, после недолгого следствия, расстрелян»^[58]; историк Е. Ф. Жупикова датирует арест 19 апреля 1924 года и приводит формулу обвинения ГПУ - «за его связь с контрреволюционными организациями»^[59]. Характер расправы и её исполнителей историки называют своими именами: «Убийство чекистами А. Митаева», - пишут Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов^[58].

В 1923-1924 годах Чеченский ревком сделал заложничество официальной практикой борьбы с «бандитизмом»: «Были приняты меры к взятию на учет всех имевшихся в Чечне преступников и введена практика взятия заложников из числа близких родственников скрывающихся бандитов»^[58].

Советская Россия дала шариатским судам официальный статус и отняла его через месяц: учредительный съезд Советов Горской республики в апреле 1921 года постановил ввести шариатское судоустройство (шариат - исламское право) - историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов называют это «явной (и временной) уступкой мусульманскому духовенству Чечни и Ингушетии»: «Уже в мае 1921 г. ЦИК ГАССР своим постановлением лишил шариатские суды финансирования из государственного бюджета и поддержки государственных органов»^[58].

Красная армия в 1920 году грабила чеченские сёла, в которых стояла: расквартированные в Чечне части, пишут историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов, «почти не получали имущественного и продовольственного довольствия», что вынуждало их заниматься «самоснабжением» - «...Красная Армия не только дебоширила, но отбирала хлеб, скот и проч., терроризируя население бесцельными убийствами»^[58]. Летом 1920 года в Центорое чеченцы разгромили подразделение Кавказской трудовой армии, «занимавшееся прямыми грабежами»^[58]. Забирали и имущество убитых: при разоружении в мае 1922 года «было захвачено и расстреляно до 30 «бандитов», чье имущество власти конфисковали»^[58].

Особый отдел Кавказской трудовой армии вёл массовые расстрелы бесконтрольно даже для собственного командования: комиссар армии Врачев жаловался, что о них «...почти ничего не известно не только Ревтрибуналу или Политическому отделу армии, но ни мне, ни командующему армией»^[58]. При разоружении в мае 1922 года людей сначала брали, потом расстреливали: «было захвачено и расстреляно до 30 «бандитов», чье имущество власти конфисковали»^[58].